Любак - Драма атеистического гуманизм

Любак - Драма атеистического гуманизма
Книга "Драма атеистического гуманизма" является попыткой ответить на один из наиболее острых вопросов XX столетия: Совместимы ли гуманизм и атеизм? Книга была написана в оккупированном немцами Париже с 1941 по 1943 год. В ней осуществлена попытка проследить историю развития философской и религиозной мысли Европы XIX и начала XX века. Представлены основные положения и сравнение учений Фейербаха, Ницще, Кьеркегора, Конта и Достоевского, и их влияние на гуманизм того времени.
 
***
Гуманизм позитивизма, гуманизм марксизма, гуманизм ницшеанства — это нечто куда большее, чем просто безбожие как таковое, ибо то отрицание, которое положено в основу каждого из них, представляет собой антитеизм, противление Богу, а если точнее — то это антихристианство. Как бы эти доктрины ни разнились друг от друга, взаимно совпадающие или накладывающиеся друг на друга выводы из них, неявные или очевидные, в глубинных недрах своих сходятся на отвержении Бога; и следствия у них сходны, важнейшим из которых является крушение человеческой личности. Мы попытаемся разобраться с этими свойствами названных учений, полагая, что простое изложение фактов, которое, пусть и не является, может быть, лучшим спо­собом «опровержения», все же вполне пригодно для начала. Читателю не следует искать на этих страницах и того, что именуется «теоретической дискуссией». Не будет и того, что обычно слывет «богословием». Предлагается лишь некая историческая зарисовка, в которой под­черкнуты те черты, которые, как нам показалось, этого заслуживают.
 

Анри де Любак - Драма атеистического гуманизма

М., «Христианская Россия», 1997, 302 с.
ISBN: 5-87078-027-6
 

Анри де Любак - Драма атеистического гуманизма - Содержание

Предисловие
Примечание к третьему изданию
Примечание к шестому изданию
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ - ДРАМА АТЕИСТИЧЕСКОГО ГУМАНИЗМА
  • Глава первая. ФЕЙЕРБАХ И НИЦШЕ
    • Трагическое недоразумение
    • Фейербах и религиозная иллюзия
    • Ницше и «смерть Бога»
    • Разложение человека
    • ПРИМЕЧАНИЯ
  • Глава вторая. НИЦШЕ И КЬЕРКЕГОР
    • РОЖДЕНИЕ ТРАГЕДИИ
    • Миф и Тайна
    • «Углубление в существование»
    • ПРИМЕЧАНИЯ
  • Глава третья. ДУХОВНАЯ БИТВА
    • Поле боя
    • Дух христианства
    • ПРИМЕЧАНИЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ - ОГЮСТ КОНТ И ХРИСТИАНСТВО
  • Глава первая. СМЫСЛ КОНТОВСКОГО АТЕИЗМА
    • Закон трех состояний
    • Монотеистический переход
    • По ту сторону атеизма
    • Бог, исключенный и замещенный
    • ПРИМЕЧАНИЯ
  • Глава вторая. ХРИСТИАНСТВО И КАТОЛИЧЕСТВО
    • Антисоциальность христианства
    • Иисус и апостол Павел
    • Дело католического духовенства
    • Священный союз
    • ПРИМЕЧАНИЯ
  • Глава третья. ПОЗИТИВИСТСКИЕ ПЕРЕСТАНОВКИ
    • Истинный католицизм
    • Священство ученых
    • Духовный деспотизм
    • Социократия
    • Заключение
    • ПРИМЕЧАНИЯ
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ - ДОСТОЕВСКИЙ - ПРОРОК
  • Глава первая. ПРОТИВОСТОЯНИЕ НИЦШЕ
    • Братья-враги
    • Мучаясь Богом
    • Перед лицом Иисуса.
    • ПРИМЕЧАНИЯ
  • Глава вторая. КРАХ БЕЗБОЖИЯ
    • Человекобог.
    • Вавилонская башня
    • Хрустальный дворец
    • ПРИМЕЧАНИЯ
  • Глава третья. ПЕРЕЖИВАНИЕ ВЕЧНОСТИ
    • Сомнительный опыт.
    • Двойственность души и символы
    • Новое рождение
    • Заключение
    • ПРИМЕЧАНИЯ

Анри де Любак - Драма атеистического гуманизма - Иисус и апостол Павел

 
Суждения Огюста Конта по поводу христианства столь шокирующи, что немалое число благонамеренных умов как бы впало в притворство, изображая слепоту, чтобы только этого не заметить. Вот как Эмиль Фаге мог сказать, обращаясь к Конту: «По своему принципу христианская мораль — наша, она превосходна; но в своем упадке она безнравственна»; все зло от «нынешних искажений», которые она претерпела, мало помалу удаляясь от правила «любите врагов ваших»*, ради правила «творите спасение свое», чтобы уйти в подвижничество, в человеческую аскетику, двигаясь от Евангелия к «Подражанию»". Трудно было бы добиться большей неточности и более неудачного выбора слов: точно известно, что Огюст Конт выражал по отношению к «Подражанию» самое живое почтение, тогда как «Евангелие» он всегда старался унизить, проявляя при этом какое-то ненавидящее упорство. Он говорил с презрением о «туманности, душевной и нравственной» Евангелий18 и, приводя цитаты, не упускал случая тут же разнести их в пух и прах, да еще не брезгуя возможностью что-либо в этих цитатах из Евангелий переиначить".
 
Эта постоянная враждебность особенно заметна в отношении самой личности Иисуса. Известно, что религия, учрежденная Контом, отводила большое место культу великих людей. Там, в «Позитивистском календаре», воздается им должное. Среди этих благодетелей человечества не только ученые или мыслители, великие вожди или крупные политики есть и основатели религий. Но в перечне, содержащем имена Конфуция, Моисея, Магомета, напрасно вы будете искать имя Иисуса. В своем наброске «Календаря», самом первом, созданном в 1848 году, Конт поначалу предполагал включить в свой месяцеслов Иисуса «вместе со святым Иоанном Крестителем», «но скоро я понял, — рассказывал потом Конт, — что он не заслуживает даже самого скромного ранга». Ученику, дивившемуся этому, Конт напомнил, что он захватил наверху «совершенно невозвратную сферу», и поэтому остается в силе «полное исключение»20. «Основатель религии Человечества», заявляя, что он «всегда считал святой обязанностью справедливое прославление всех своих предшественников», и так соблюдал эту обязанность, что считал, что долг будет нарушен, если не будет названа какая-то безымянная кучка неизвестных основателей фетишизма21. Но он систематически игнорировал самого великого из своих предшественников. Когда, случалось, нельзя было обойтись без упоминания о Нем, Конт обычно старался говорить обиняком, намеками, прибегал и к пересказу. То, что он отказывался признавать за Иисусом, так это как раз роль, пусть и не обязательно непосредственного, Предтечи. «Этот персонаж», бывший не более как «религиозным авантюристом», ничего не принес человечеству. Он остался «в сущности шарлатаном»22. В нем должно видеть разве что «ненастоящего основателя», «выдающего себя за основателя», «слывущего основателем», «долгое обожествление которого отныне сменяется необратимым замалчиванием»23.
 
То, что принес Христос, было бы сущим разрушением, не поправь дело святой апостол Павел, который вмешался чуть ли не сразу. Последний же, совсем наоборот, является для Конта предметом пылкого поклонения. «Великий», «восхитительный», «несравненный святой Павел». Он делит, правда, это последнее определение с другими великими людьми24. Наряду с Цезарем и Карлом Великим, апостол Павел принадлежит к троице главнейших западных основателей, память которых должна благоговейно чтиться ежегодно. «Несмотря на его теологический апофеоз», нельзя отказать ему в очень высокой оценке25. Его первое благодеяние — «его общее учение о непрерывной борьбе между естеством и благодатью»: в сооружении этой доктрины он «в сущности набросал, в своем стиле, эскиз совокупности моральных проблем... Ибо этот драгоценный вымысел временно компенсировал коренную несовместимость единобожия с существованием естественных благоприятных склонностей, что позволяют всем созданиям взаимно воссоединяться, вместо того, чтобы порознь связываться с их творцом». Но в более прямой форме он «определил в предчувствии своем концепцию Человечества в таком трогательном, но противоречивом образе: Мы все члены единого сообщества»*2'. Наконец, не апостол ли Павел творец замечательной фразы, почитаемой всеми, что говорит о состоянии, которое вскоре повсеместно будет признано Человечеством, переходящим к нормальному состоянию: «Когда я повинуюсь, тогда я и свободен»21? Таков «перевес» услуг, оказанных этим великим человеком. Исправив в трех существенных отношениях учение Евангелия, отвергнув, таким образом, анархизм и «христианский эгоизм», для того, чтобы заменить их духом, вполне противоположным, Павел стал, по крайней мере, в качестве предвестника, «истинным основателем католицизма»28.
 
История долго обманывалась. Но «вряд ли какой-либо добрый дух может дивиться тому, что подобное исправление явилось так запоздало, поскольку до того явно не хватало принципов и органов, а была только вера, которую всегда почитали или ненавидели, но никогда не судили»2'.
 
Грядет пришествие позитивизма с верховенством справедливости и просвещенности, каковые обеспечиваются позитивистской точкой зрения, всегда относительной, и тогда восстановлена будет справедливость и правда «в историческом представлении об этом великом человеке как об истинном основателе того, что не очень правильно именуется христианством». По правде говоря, Павел сам виноват в этой порочной квалификации. Ради «возвышенной жертвенности» он не пожелал, чтобы его называли иначе, чем просто апостолом. С его стороны, впрочем, это было не просто самоуничижение. Чтобы лучше понять его подход, необходимо представить себе условия, в которых находился дух, возглавивший «построение западного монотеизма». Последний не мог быть основан иначе, как через посредство некоего «созерцателя божественных откровений», без него исполнение важнейшего дела этого монотеизма — «разделения двух властей» — стало бы невозможным. Но подобная нужда как будто «требовала от основателя некоей смеси из лицемерия и зачарованности, что всегда несовместимо с истинно высоким сердцем и духом. Эта трудность не разрешается каким-то иным исходом, кроме самопроизвольного подчинения истинного автора какому-либо из авантюристов, которые в те времена часто соблазнялись на попытки торжественно основать монотеизм, надеясь, подобно своим греческим предшественникам, на личное обожествление. Святой Павел вскоре изучил ситуацию и выявил из множества пророков такого, который лучше всего подходил для его целей. Сам Павел, урожденный еврей, но выросший под греческим влиянием, уже ставший настоящим римлянином*, должен был поначалу презирать таких типов. Тем не менее, размышляя о построении единобожия, он не замедлил с осознанием полезности чего-то такого, и тем самым был обеспечен успех. Будучи защищенным от унижения, святой Павел мог свободно и по своей воле осуществлять свою основополагающую миссию. И ради успеха этой миссии он признал достаточно важной именно такое решение — интимное почитание некоего, отныне идеализируемого образца»30.
 
Похоже, что воображение романиста в Конте не совсем угасло. Святой Павел завершает искренним поклонением Иисусу, поскольку он тем самым смог уклониться от обязанности, всегда праведному человеку ненавистной: заставить людей поклоняться самому себе. И это достаточно красивая находка — мало ли как может почитать поклонник великого апостола... Тут, однако, приходится признать «подлинную полезность, впрочем, непреднамеренную», роли Иисуса, которая, правда, ограничилась тем, что «избавила святого Павла от самообожествления, тогда повсеместно бывшего непременным условием западного монотеизма». На самом деле, куда более, чем Иисусу, святой Павел обязан грекам. Он был «основательно знаком с истинными мыслителями Греции», а между Аристотелем и ним есть некая «спонтанная близость»31, поскольку во всем существенном его доктрина противна духу Евангелия.
 
Если, таким образом, вполне уместно славить апостола Павла как основателя, то все-таки вовсе не за то, что он основал монотеизм, но за то, что он тем самым закладывал основания, на которых однажды утвердится истинная вера. «Химеричное и ничтожное верование», монотеизм сохраняется лишь ради «исключительных людей», которые найдут ему замену. Ничуть не мотивируется значимость монотеизма и появившимися за четыре столетия до святого Павла «бреднями» какого-нибудь Сократа или Платона. Эти «мнимые философы» вызывают у Конта не намного лучшую реакцию, чем Иисус. Он разом разоблачает ложность их духа и порочность их сердец и набрасывается на «пагубное влияние», которое они продолжают оказывать вплоть до сего времени". Совсем иное дело — святой Павел. Благодаря ему «монотеистический переход», эта предельная фаза временного синтеза, обрела совершенно иные качества. Она, эта фаза, смогла потому сыграть свою роль, «которая не была по-настоящему необходимой иначе, как в социальном отношении». Павел приспособил для этого, насколько это оказалось возможным, «вымыслы, присущие богословскому духу»33. Он воистину вождь той вереницы священства, которое преуспело в созидании несравненного шедевра, имя коему: католицизм. Если бы Конт веровал в чудеса, ему надо было сказать: вот чудо, величайшее из всех чудес. Но мог бы сказать хотя бы: вот факт — самый парадоксальный из предлагаемых историей. Под покровом мнимой преемственности, приверженности и хранения одного и того же предания, христианство дошло до превращения в свою противоположность. Худшее пришло к превращению в лучшее. Верно, были благоприятствующие тому привходящие обстоятельства: прежде всего влияние римского порядка, которым так мощно отмечен гений святого Павла. Как бы то ни было, ясно, что «Тацит и Траян не могли предвидеть, что в течение нескольких столетий священническая мудрость... в достаточной мере преодолеет естественные пороки» религии, которой они справедливо приклеили ярлык мятежной, так что оказалось возможным «достижение на какое-то время замечательных социальных эффектов»34. И это произошло. Гонения еще долго продолжались, но на иных путях — священничество, унаследовавшее труд святого Павла, преуспело.
 

Анри де Любак (Lubac, Henri de)

 

Анри де Любак

Любак, Анри Мари Жозеф Соньер де  (1896-1991), французский католический теолог, представитель «новой теологии» (Nouvelle théologie). Родился в Камбре 20 февраля 1896, детство и юность провел в Лионе. В 1913 вступил в Общество Иисуса (орден иезуитов). В 1915-1918 участвовал в Первой мировой войне, под Верденом получил тяжелое ранение. В 1920-1928 изучал философию и теологию в учебных заведениях Ордена в Англии.
 
В 1927 был рукоположен в священники. В 1929 стал профессором фундаментальной теологии в иезуитском теологическом факультете в Лионе, в 1930 возглавил кафедру истории религий. Среди множества его учеников - Жан Даниелу и Ханс Урс фон Бальтазар. В 1940 основал совместно с Жаном Даниелу серию «Христианские источники» («Sources Chretiennes»), в которой издавались труды церковных писателей и отцов церкви. В 1941-1945 участвовал в издании антинацистского подпольного журнала «Журнал христианского свидетельства» («Cahiers du Temoignage Chretien»).
 
Де Любак - один из главных представителей т.н. новой теологии, заявившей о себе в 1940-е годы во Франции, сторонники которого призывали к возврату к истокам - Св. Писанию, литургии, творениям отцов церкви. Их исторический подход ставил под сомнение закостеневшую вероучительную систему Католической церкви - неосхоластическую теологию, господство церковной иерархии и папства, иерархичность и «юридизм» католицизма.

Взгляды де Любака вызвали неудовольствие Ватикана, и в 1950, после выхода в свет энциклики Пия XII Humani generis (которую расценили как направленную, в частности, и против де Любака), он был лишен кафедры и вынужден был покинуть Лион. Положение его в церкви постепенно менялось. В 1958 де Любак был избран членом Института Франции, в 1959 ему было разрешено возобновить преподавательскую деятельность в Лионе (вышел в оставку в 1960). В 1960 де Любак был практически полностью реабилитирован: папа Иоанн XXIII пригласил его участвовать в подготовке II Ватиканского собора, на самом соборе он стал одним из главных советников папы. При Павле VI входил в различные церковные комиссии. Де Любак вел скромную жизнь в домах ордена (с 1974 - в Париже). В 1983 Иоанн Павел II назначил его кардиналом. В 1989 после тяжелого инсульта де Любак утратил возможность говорить и писать. Умер де Любак в Париже 4 сентября 1991.

 
/Материал сайта "Богослов.ру"/
 

Анри де Любак - Католичество - Социальные аспекты догмата

Эта ставшая классической работа де Любака показывает, что христианство - в особенности в его римско-католической форме - со всеми своими догматами, практиками и традициями является поистине уникальным явлением. Эта религия основана на вере в Триединого Бога, Который совершает спасение человечества, и, следовательно, подразумевает целый ряд убеждений, касающихся собственно человека. Таким образом, личностные и социальные аспекты действительно присутствуют в вере и жизни Церкви. И именно им, по большей части, посвящён этот труд.
 

Анри де Любак - Мысли о Церкви

Книга была написана и полностью окончена между 1945 и 1950 гг. и имела целью оживить, прежде всего в душах молодых священнослужителей, подлинный смысл того, что называется Церковью, смысл, утративший очевидность в смутные годы последней мировой войны.
 

Анри де Любак. Парадокс и тайна Церкви

Всякому христианину, размышляющему о Церкви на протяжении всей своей жизни, было бы иногда полезно (в особенности, если он богослов) время от времени отрываться от критических занятий, от социологических анализов, от экзегетики, теорий, дискуссий, одним словом, от богословских рассуждений и поисков и погружаться в созерцание самого предмета его исследований, созерцание, близкое к тому, что древняя и достойная традиция собственно и называла "богословием". Полезным, порой и необходимым это может быть в том случае, если действительно и альфа и омега предмета нашего созерцания могут быть выражены одним словом: тайна...
 
2014-09-04
 
 
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 9.3 (20 votes)
Аватар пользователя RT-31