Такетт - рецензия - Иисус глазами очевидцев

Рецензия - Ричард Бокэм - Иисус глазами очевидцев

Такетт Р. Рецензия на книгу Ричарда Бокэма "Иисус глазами очевидцев"

 
Фраза tour de force – вероятно уже стала заезженной, но в данном случае, она удачно описывает последнее основательное исследование Ричарда Бокэма. Главная цель книги состоит в критической оценке того, что автор рассматривает как основные положения критики форм (все еще популярный анализ в современных исследованиях Евангелий), а именно, что традиция Евангелия подвергалась длительному процессу адаптации, и создана анонимными общинами в ранней церкви. Бокэм уверяет, что этот фундаментальный принцип критики форм показал себя не с лучшей стороны, не учитывая роль очевидцев в ранней церкви, а также не в состоянии признать относительно короткий отрезок времени от событий жизни Иисуса до написания Евангелий (не более одного поколения).
 
Таким образом, Бокэм утверждает, что ранняя церковь контролировала процесс передачи традиции до тех пор, пока не были написаны Евангелия. Очевидцы (двенадцать и другие) наблюдали за этим процессом и служили гарантом сохранения подлинной традиции. Историки в древнем мире обычно интересовались подлинным свидетельством очевидцев (Бокэм очевидно основывается на работе Сэмюэля Бурскога (Byrskog), «Рассказ как История – История как Рассказ» (Story as History – History as Story) [2000]) и, следовательно, обращались непосредственно к свидетельствам очевидцам для пересказа истории Иисуса.
 
Бокэм защищает и раскрывает его тезис в восемнадцати главах. Много внимания посвящено свидетельству отцов церкви, особенно Папия, который явно демонстрирует предпочтение прямым свидетельствам очевидцев (а не письменным источникам), позиция, которая была широко распространена в древнем мире. Далее следует известная ссылка Папия на вопрошание ранних авторитетов, которая относится к более раннему периоду, чем письмо Папия, а, следовательно, переносит нас во время (приблизительно) когда были, по всей видимости, написаны  Евангелия.
Две главы посвящены именам и личностям, которые названы по имени в Евангелиях. Многие из упомянутых людей, вероятно, присоединились к раннему христианскому движению и были хорошо известны другим христианам, будучи живыми свидетелями событий, в которых они сами участвовали. Бокэм также посвящает читателя в дискуссию по использованию иудео-палестинских имен, показывая, как имена употреблялись в Евангелиях на фоне того, что мы знаем об использовании и популярности еврейских имен в Палестине. Следовательно, «все свидетельства указывают на подлинность (в целом) личных имен в Евангелиях».
 
Бокэм идет дальше, рассматривая роль двенадцати апостолов, утверждая, что они составляли «авторитетную коллегию» в ранней церкви (заимствуя фразу Герхардсона), «официальным органом свидетелей», и были гарантом, по крайней мере, общей формы евангельской истории. Они были свидетелями «от начала», что отражено не только в Деян. 1,  но также и в Ин. 15, 27. Автор считает, что это особенно видно в ссылках на Петра в Мк. 1 и Мк. 16, представляющие собой inclusio, и показывающее, что «Петр – свидетель, чье свидетельство, включает все Евангелие». Подобные заявления сделаны о роли Петра у Луки и возлюбленного ученика в Иоанна.
 
Бокэм далее рассматривает Евангелие от Марка и утверждает, что обнаружил в нем влияние Петра. Основываясь на работе Тернера (C. H. Turner), которая была написана много лет назад, он утверждает, что обнаружил специфические взгляды Петра, одного из двенадцати. Затем он обращается к рассказу о страстях у Марка и доказывает (следуя предложениям Тэйсена и развивая их), что некоторые из неназванных персонажей в истории могут быть анонимными, чтобы защитить их в потенциально опасных ситуациях, которые сложились позже. Бокэм завершает эту часть книги, сосредоточившись на синоптических Евангелиях, подробно обсуждая утверждения Папия о Матфее и Марке, доказывая, в частности что, если есть какое-либо сопоставление с работой Марка (ссылаясь на известное утверждение об отсутствии упорядоченности материала у Марка), то это же можно сказать и относительно Евангелия от Иоанна.
 
В двух основных главах Бокэм широко обсуждает то, что он называет «моделями устных традиций», где он развивает более полно его критический анализ классической критики форм, а так же обсуждает недавнюю книгу Джеймса Данна. Далее он рассматривает проблемы, связанные с передачей традиции Иисуса. В главе «Анонимная традиция или свидетельства конкретных очевидцев?» он явно выступает в пользу последней альтернативы: Иерусалимская церковь имела «центральное значение» как в Палестине так и в диаспоре. Таким образом, «становится очевидно, что она играла ключевую роль в формулировке и передаче традиций Иисуса. Мы должны, по всей видимости, рассматривать Евангелия как тщательно составленное и сформулированное собрание традиций Иисуса, включая другие свидетельства очевидцев, в том числе двенадцати, но разрешенный двенадцатью как официальным органом свидетелей».
 
Ближе к концу, в четырех главах, Бокэм развивает его собственную (ранее изданную) гипотезу о четвертом Евангелии, утверждая, что оно является (целиком) работой возлюбленного ученика Иоанна, который, по свидетельству Папия, был неизвестным учеником призванным (вместе с Андреем) в Ин. 1, 35-40. Он был свидетелем событий (хотя и не один из двенадцати), о чем говорят его личные свидетельства в предпоследнем стихе Евангелия (Ин. 21, 24: «мы» следует понимать как эквивалент первого лица единственного числа). Большой вес снова дается свидетельству, принадлежащему отцам церкви. Бокэм сосредотачивается на свидетельстве Папия, Канона Муратори, Поликарпе и Иринее.
 
В заключительной главе, которая возвращает нас к вопросам, поднятым в первой главы, Бокэм развивает идею, что Евангелия должны рассматриваться как рассказы, основанные на свидетельстве очевидцев. Свидетельство требует веры, чтобы быть принятым. Бокэм верит, что свидетельство (канонических!) Евангелий заслуживают доверия. Он смело (даже резко) нападает на неверие и скептицизм, демонстрируемые другими. Ученый прослеживает эту тенденцию еще со времен эпохи Просвещения, что привело к «высокомерному модернизму» некоторых современных историков. Скорее, мы должны быть как средневековые ученые, более готовы (чем многие модернисты) уважать гигантов прошлого и принимать свидетельство, которое предлагают нам Евангелия. «Радикальный скептицизм к свидетельству – своего рода эпистемологическое самоубийство… ученые исследующие Евангелия должны освободиться от власти скептической парадигмы, которая предполагает, что Евангелия ненадежные источники, если, в каждом отдельном историческом событии или высказывании, историк проведет независимый анализ».
 
На нескольких страницах я попытался написать обзор, чтобы представить – неизбежно упрощенно – то, что Бокэм предложил в своей книге. Невозможно, на стольких страницах, справедливо обобщить более чем 500 страниц материала. Равно, невозможно дать ответ всем заявлениям, сделанным здесь. Их много и они различны, и понадобилось бы, возможно, еще 500 страниц, чтобы рассмотреть их полностью! Я предлагаю только несколько комментариев.
 
Много было проведено исследований о писателях-историках в древнем мире, а также об их отношении к свидетельствам очевидцев. Однако Бокэм не посвящает своего читателя в обширную дискуссию по этому вопросу. Несмотря на идеалы историографов, они не всегда им следовали, и требование получить свидетельство от очевидца далеко не всегда выполнялось (например, Плутарх писал под псевдонимом вымышленный рассказ, якобы датируемый VI столетием до н. э.). Если обращение к очевидцам было обычным историографическим требованием, это еще не означает, что мы можем уверенно утверждать об исторической достоверности христианских произведений (см. особенно Папий, Лука или Иоанн).
 
Что касается людей, названных по имени в Евангелиях, то Бокэм в своих рассуждениях также идет дальше того, что позволяют нам сделать имеющиеся данные. Например, утверждение, что названные люди в Евангелиях позже стали христианами, как мне кажется, выходит за рамки того, что мы можем знать наверняка (тем более постулировать это). Последующая информация по именам очень интересна, но явно недостаточна чтобы утверждать «достоверность личных имен в Евангелиях». Евангелия представляют жизнь как историю, что редко подвергается сомнению (за редкими исключениями). Но детали о личных именах, что они якобы исторически достоверны – совсем другой вопрос. (Не надо быть литературным гением, чтобы в описании событий (например, XIX века в Японии), избегать использования таких имен как Джон или Джудит). Бокэм заявляет о «невозможности считать» имена в Евангелиях выдуманными кем-то, кто жил не в Палестине, так как они не были широко распространены за ее пределами.  Однако этого явно недостаточно для такого заявления, так как это может просто говорить о недостаточной осведомленности о палестинских именах за пределами Палестины.
 
Время от времени аргументация Бокэма движется на волне риторики и страдает отсутствием обоснованных разумных доводов. Взять хотя бы пример (из множества других), где он выдвигает гипотезу о роли Двенадцати как авторитетного органа. Бокэм заявляет, что «подтверждение гипотезы о Двенадцати как официальном органе очевидцев может быть найдено в списках Двенадцати», но как списки могут «подтверждать» что-либо не ясно, по крайней мере, мне, как читателю, учитывая, что списки никогда явно не говорят о такой роли Двенадцати. Бокэм продолжает: «Это вполне могло быть, что Двенадцать и есть список очевидцев составляющих официальный орган» (несомненно «это могло быть», так как [почти] все может быть, но могло ли «это наверняка быть», возможно, не столь очевидно для некоторых). Автор утверждает, что «эта группа была, очевидно, весьма важной для передачи традиций Евангелия…», но это «очевидно» покажется многим опережающим фактическое свидетельство
 
То же самое можно сказать о комментарии Бокэма к (предполагаемому) «центральному значению» Иерусалимской церкви (можно отметить, что Бокэм очень коротко, некоторые могли бы сказать уж очень коротко, говорит, что письма Павла могут поддерживать такое представление!). Далее он резко переходит к следующему заявлению: «Становится очевидным, что Иерусалимская церковь должна была играть ключевую роль в формулировке и передаче традиций Иисуса» и что «нам следует представлять Евангелия» как тщательно собранное и сформулированное собрание традиций Иисуса, разрешенное Двенадцатью. Насколько это «очевидно» и «нам следует», вопрос относительный. Несомненно, мы «могли» бы это допустить, но должны ли мы это делать, закрывая глаза на то, что многим это покажется сомнительным.
 
Наконец, можно отметить несколько неясную картину, которая вырисовывается в представлении Бокэмом критики форм (прямо или косвенно). «Критика форм» является здесь bеte noire, все же время от времени различные аспекты многогранной работы, которая (вся) якобы направлена на анализ «критики форм», кажутся, перепутанными. Одно из основных утверждений критиков форм заключалось в том, что традиции об Иисусе представляли собой для ранней церкви больше чем просто антикварный интерес: они отбирали то, что было полезно и ценно для христиан в их время. В какой мере христиане изменили (или даже создали) традиции в этом процессе – другая проблема (несмотря на то, что это основа утверждений [некоторых] критиков формы, она представляет собой главную мишень для критического анализа Бокэма).
 
Все же, почему же тогда, христиане сохраняли традицию Иисуса? Такое впечатление, что Бокэм, время от времени, колеблется между разными представлениями. В отдельных случаях, кажется, что традиция Иисуса была несвязанна с жизнью первых христиан и их проблемами: он цитирует с одобрением работу Лемцио (Lemcio), утверждая, что христиане не «вчитывали» их собственные идеи и понятия в евангельские истории. Также он заимствует (снова с одобрением) фразу Герхардссона (в свою очередь, заимствованную у Киттеля [Kittel]) о том, что традиция Иисуса была «изолированной» в ранней церкви (хотя не совсем понятно насколько Бокэм разделяет мнение Герхардссона, что традиция Иисуса не использовалась, например, в paraenetic отрывках для церкви.) Далее, он утверждает, что традиция была сохранена, чтобы рассказать о подвиге спасения, совершенного Иисусом.
 
Все же в других случаях, Бокэм утверждает, что те, кто представлял традицию Иисуса (а не просто учителей), «не был вообще заинтересован адресовать ее определенному социальному контексту или живым аудиториям. Они просто хотели чтобы традицию помнили из-за ее практической значимости». Но в чем же состоит «практическая значимость» если традиция далеко отстоит от жизни современников (то есть, «социальных контекстов» христианской ежедневной жизни)? Если традиция Иисуса имела «практическую значимость», то, по-видимому, она была актуальной  и могла быть использованной (в одном контексте или в другом). Первые христиане могли (или не могли) быть менее «творческими» чем (некоторые) критики форм, но проблема творческого потенциала и использования не должны смешиваться.
 
Нет места здесь, чтобы обсуждать, во всех подробностях, взгляды Бокэма по четвертому Евангелию или его герменевтические заявления в первых и последних главах. Конечно в отношении последнего, некоторым покажется привлекательным «доверчивое» отношение к Евангелиям, других это смутит. И некоторые из его заявлений в заключительной главе (особенно о влиянии Просвещения, не всегда хорошем), являются немного шокирующими.
 
В этой книге есть много пищи для размышлений. Несомненно, взгляды Бокэма вызовут много споров. Определенно, многие из проблем, которые он поднимает – среди самых важных в современных исследованиях Евангелий.
 
Кристофер Такетт
Университет Оксфорда
Оксфорд, Великобритания

 

Категории статьи: 

Оцените статью: от 1 балла до 10 баллов: 

Ваша оценка: Нет Average: 7.3 (3 votes)
Аватар пользователя esxatos