Августин - Исповедь

Августин Аврелий - Исповедь
Предки Августина, по всей видимости, принадлежали к местным берберским племенам, получившим римское гражданство по известному эдикту императора Каракаллы в 212 г. Патриций, отец Августина, был чиновником местного муниципалитета. Человек по всем провинциальным меркам достойный, но небогатый (семья владела лишь несколькими небольшими участками земли близ города) и не отмеченный какими-либо дарованиями, он связывал все свои честолюбивые надежды с сыном, которому прочил карьеру ритора (в семье было еще два ребенка — брат Августина Навигий и сестра, имени которой мы не знаем).
 
Моника, мать Августина (ок. 331—387 гг.), женщина явно незаурядная и к тому же ревностная христианка, видела сына прежде всего христианином, но до поры до времени не препятствовала планам Патриция (сам он был человеком индифферентным в делах веры и принял христианство лишь незадолго до смерти — Исп. 9, 19, 22). Своим духовным развитием Августин во многом обязан влиянию матери, о которой с благоговением вспоминает в «Исповеди». К этому нужно добавить, что христианство в Сев. Африке укоренилось и распространилось даже быстрее, чем в метрополии. Традиции африканской религиозности создавались и питались такими авторитетами, как Тертуллиан, Арнобий, Лактанций, Синесий Киренский, Киприан Карфагенский. Эти традиции не могли так или иначе не повлиять на впечатлительную натуру Августина.
 

Августин Аврелий - Исповедь

Пер. с лат. М. Е. Сергеенко. Вступит, статья А. А. Столярова
М.: Издательство «Ренессанс», СП ИВО — СиД, 1991. 488 с.
(Памятники религиозно-философской мысли)
ISBN 5-7664-0472-7
 

Августин Аврелий - Исповедь - Содержание

Л. А. Столяров Аврелий Августин. Жизнь. Учение и его судьбы
Исповедь блаженного Августина, епископа Гиппонского
Приложения
  • А. А. Столяров «Исповедь». История создания. Жанр. Проблемы достоверности
  • Хронологические таблицы
Примечания и указатели
  • М. Е. Сергеенко Примечания к «Исповеди» Блаженного Августина
  • Указатель исторических лиц, мифологических и библейских персонажей, упоминаемых в «Исповеди»

Августин Аврелий - Исповедь - Аврелий Августин. Жизнь. Учение и его судьбы - Эпоха

 
Августин жил на закате античности — в то время, которое принято считать переходом к средним векам. Переходное время по определению должно быть лишено той однозначности и внутренней цельности, которую мы (из эвристической потребности) приписываем классической античности, с одной стороны, и зрелому средневековью — с другой. Эта важнейшая характеристика « переходности », « промежуточности », по-видимому, имеет какую-то силу и для данного периода, но лишь отчасти. Несомненно, что последние века античности — значительно более сложное и динамичное время, нежели эпоха расцвета, вообще «классика» той или иной культуры. Мы видим «прорастание» нового из недр старого, когда новое еще довольно прочно укоренено в старом, а слой новой «почвы» еще не слишком велик. Оценить подобный процесс во всех его параметрах чрезвычайно трудно — особенно тогда, когда в нашем распоряжении находится далеко не достаточная сумма сведений.
 
Разумеется, в огромных латифундиях можно увидеть какой-то структурный аналог будущим феодальным поместьям, в полузависимых колонах — будущим крепостным. Но настаивать на непосредственной генетической связи этих явлений было бы, наверное, слишком рискованно. Все обстояло гораздо сложнее. Мы не станем входить в подробности социально-экономического и политического положения Римской империи конца III — начала V вв. н. э., ограничившись только самыми необходимыми фактами.
 
Третий век — трудное и бурное время. Больше половины этого времени пришлось на гражданскую смуту — борьбу «солдатских императоров», которых возводили на престол соперничавшие военные группировки. В 284 г. к власти пришел император Диоклетиан. За 20 лет он создал новый режим правления, получивший название домината (от лат. dominus — «господин»). В отличие от ранней империи, когда республиканские традиции были еще в той или иной степени живы, доминат значительно ближе к монархии восточного типа. Многократно выросшая государственная бюрократия и сеть тайных служб (agentes in rebus) служили опорой нового режима. Диоклетиану и его преемнику Константину удалось на какое-то время стабилизировать внешнее и внутреннее положение империи.
 
Но со времени II, «золотого» века все обстоятельства изменились к худшему. Экономическое благосостояние далеко уступало временам расцвета (хотя, конечно, не было катастрофическим). Все труднее становилось сдерживать давление варваров — готов, вандалов и гуннов. И хотя все до поры до времени было как будто по-прежнему (особенно в провинции, где так же заседали муниципалитеты мелких городков, так же, как сто и двести лет назад, шли занятия в школах), в воздухе уже разлито было некое беспокойство, на стенах городов незримо мерцал отблеск грядущих пожаров и уже чудились тени кровожадных готов Алариха и гибель «Вечного города». Бурное течение событий поначалу словно бы обходило стороной тихую провинциальную Африку. Но и здесь в конце IV в. стало очень неспокойно.
 
Между тем важнейшие перемены происходили и в духовной жизни империи. Язычество проиграло великую борьбу за души людей и медленно отступало. Основные вехи этого пути: I Вселенский собор христиан  в Никее (325 г.)» осудивший ересь Ария; принятие христианства перед смертью императором Константином (337 г.); II Вселенский собор в Константинополе (381 г.)» после которого христианство получает статус государственной религии. В этой же связи нельзя не упомянуть безуспешную попытку императора Юлиана (ум. 363 г.) восстановить язычество.
 
Разумеется, старая религия еще имела немало сторонников (например, кружок префекта Рима Симмаха, объединявший «языческую интеллигенцию»), но дни ее были сочтены. С победой христианства связана полная реориентация всех духовных устремлений тогдашнего культурного мира, утверждение новых мировоззренческих парадигм. Для христианина Платон и Аристотель не могли более оставаться высшими авторитетами. Высшей инстанцией стало Св. Писание, которое всякий христианин должен был считать и считал единственным источником истины. Суть христианского философствования сводится к тому, чтобы объяснить мир и место в нем человека с точки зрения истины Писания.
 
Средства для этого существовали самые разнообразные, и здесь неоценимую пользу оказывал многовековой опыт изощренной античной мысли. Наибольшее значение имели: культура аллегорического толкования текстов, разработанная платониками и стоиками и впервые примененная Филоном Александрийским (I в. н. э.) к Св. Писанию; теоретические положения платонизма и аристотелизма, объединенные и сконцентрированные в неоплатонизме — последней и наиболее универсальной философской системе языческой античности. Первая давала возможность рассматривать текст Писания как систему знаков, «шифровавших» истину, и эту истину обнаруживать. Вторые снабжали всем необходимым для построения онтологии, космологии, теологии, теории познания и пр.
 
Патристика, или учение отцов церкви, есть основное религиозно-философское направление переходной эпохи, но при этом (как ни парадоксально) в главном и существенном почти не имеющее следов «промежуточности», «переходности» — в отличие, скажем, от социально-экономических явлений этого периода. В патристике новая христианская культура почти сразу же получила нечто внутренне цельное. Учение отцов церкви было призвано обратить культурное наследие  нтичности на объяснение и утверждение новых, христианских ценностей, на создание универсальной системы мировосприятия. Рожденная в первые века нашей эры, эта система доминировала в европейском сознании на протяжении тысячелетия, определив во всех существенных чертах культурный облик Европы. Конечно, мы не должны забывать, что это тысячелетие прошло не бесследно. И если средневековую христианскую культуру невозможно ни понять, ни объяснить вне влияния патристики, то сама патристика (во всяком случае ее «классика») принадлежит все же иному культурному периоду (генетически связанному с культурой зрелого средневековья). Этот период мы, вслед за известным немецким теологом и историком религии Э. Трельчем, назвали бы «христианской античностью» в отличие от «христианского средневековья».
 
Рассматривая патристику в данном определенном смысле как внутренне цельное культурное явление, мы не должны, далее, упускать из виду некоторые важные особенности развития христианской мысли на Востоке и на Западе. Грекоязычные восточные отцы, вдохновляясь изощренной метафизикой неоплатонизма (который был им доступнее и ближе по духу), тяготели к отвлеченным проблемам теологии и онтологии. Западные, латиноязычные отцы — как вследствие традиционной отдаленности от философских центров Греции и Малой Азии, так и под влиянием парадигм римской культуры — обращали свой интерес преимущественно к антропологической и социальной проблематике, т. е. к христианскому индивидууму.
 
В то время, когда на сцену выступил Августин, святоотческая литература была уже весьма богата именами и творениями. Достаточно упомянуть блестящие дарования Оригена, Тертуллиана, Лактанция, Иеронима, Амвросия Медиоланского, Василия Великого, Григория Назианзина, Афанасия Александрийского. Однако в строгом смысле не все они признаются «отцами церкви», ибо для такого признания необходимо совпадение четырех непременных условий: древности, святости жизни, ортодоксальности учения и, наконец, одобрения церкви. Тертуллиан и Ориген не могут  быть отнесены к числу «отцов» по причине их некоторой неортодоксальности (это условие, впрочем, допускает весьма широкое толкование: учение Оригена, например, окончательно было признано неортодоксальным лишь в начале VI в.)- Нельзя не учитывать и различие в конфессионально-догматическом отношении между Западной и Восточной церквями. Православная традиция именует, скажем, Иеронима и Августина «блаженными», а не «святыми» в силу их неортодоксальности уже по восточным канонам, что не мешает признавать и уважать их учительский авторитет.
 
Итак, на долю отцов церкви выпала великая задача — синтезировать культурное богатство античного мира с принципиально новым мироощущением; и величие этой цели сейчас, по прошествии полутора с лишним тысячелетий, делает не столь уж важной разницу между «отцами» и «не вполне отцами». Все они равно трудились ради одного великого дела, все были детьми своей непростой во всех отношениях эпохи. Печать «переходности» проявляется разве что в живой еще прикосновенности к античной культуре, в том, что «отцы» III—V вв. получили хорошее классическое образование, да и хронологически (по общепринятым меркам) пребывают еще в рамках античности, но при этом утверждают такое отношение к миру, которое определило грядущие судьбы Европы.
 
III—V века по многим основаниям можно считать «классикой» патриотической мысли. Это время чрезвычайно богато на таланты (с ним можно сравнить разве что расцвет греческой классики или европейский Ренессанс). И вот на этом выдающемся фоне Августин оказывается уникальным явлением не только западной, но в значительной мере и всей патристики вообще.
 
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (2 votes)
Аватар пользователя Андрон