Бачинин - Кто вы и где вы, доктор Юнг?

Карл Густав Юнг
Читая Юнга
 

Владислав Бачинин - Кто вы и где вы, доктор Юнг?

Химерическая теология К.Г. Юнга
(О том, как великий психолог читал и толковал Книгу Иова)
Часть шестая
 
Большинство трудов Юнга, наполненных рассуждениями о сновидениях, аниме, анимусе, тени и прочем любопытны, но не более того. Фантастические образы, смелые аналогии, экстравагантные толкования, в изобилии представленные в его текстах, напоминают яркую, сверкающую, переливающуюся различными цветами мишуру. Но мишуру невозможно принимать всерьез. В ней крайне мало  смыслов, имеющих весомую экзистенциальную значимость. Поражает бедность их духовного потенциала. Кому-то они могут казаться яркими на сером фоне их секулярного мироощущения, но рядом, например, с богатствами библейско-христианского духовного, экзистенциального, интеллектуального, нравственного, художественно-эстетического опыта их краски мгновенно тускнеют.
 
Юнговскому «Ответу Иову» не удалось пробиться к истине. Он оказался лишен способности вразумлять и утешать тех, кто проскочили на полном ходу атомный поворот середины ХХ века, влетели в ХХI век и продолжают нестись неведомо куда. На фоне библейской Книги Иова, сохраняющей в себе неиссякаемую духовную силу, способную приводить в чувство человеческие души и вразумлять даже самые  высокомерные умы, опус Юнга смотрится как довольно жалкая подделка под богословское глубокомыслие. Оказывается, даже сильный и креативный интеллект способен подводить признанных интеллектуалов. Как не суди, а Книга Иова оказалась для Юнга неподъемной тяжестью. Без веры в Триединого Бога его разум оказался игрушкой чужеродных умственных стихий, которые сыграли с ним злую шутку – завели в темноту и бросили там на произвол судьбы.
 
Юнг не являлся профессионалом в области теологии, и сам признавался в этом . Но он всё же рискнул и  вступил на тонкий лёд любительского богословствования. Неужели только для того, чтобы публично провалиться?
 
Можно предположить существование совсем не богоборческого сценария закатной поры жизни профессора Юнга. Он, как ученый, всю жизнь занимавшийся секулярной гуманитарной аналитикой, попытался переместить фокус своего аналитического мышления на новый для него предмет – Священное Писание. Однако мысленное погружение в этот особый проблемный мир не произвело в нём ни катарсиса, ни метанойи. Он, блудный сын христианства, не вернулся в него. Но, как знать, может быть за этим, не слишком удачным шагом вполне могли последовать следующие. Однако  пестарелый профессор не успел их совершить. Было поздно, земная жизнь подходила к концу, силы иссякали, темнело, сумерки сгущались, и на серьезное, глубокое освоение  христианской стратегии умственной и духовной жизни, на исправление совершенных ошибок просто не хватило времени. Могло быть и так. Хотя, конечно, это маловероятная гипотеза…
 
Но вернёмся к желанию Юнга хоть чем-то помочь заплутавшему в экзистенциальных дебрях человечеству. Он неоднократно признавался в одной из своих смутных интуиций, которая беспокоила его и очень отдавала безнадежностью и безутешностью. Он чувствовал, что с современным человеком должно случиться что-то ужасное. Но обозначить суть этой роковой метаморфозы, прописать её природу он не был в состоянии. Траектория мутаций не просматривалась. Их целевая причина была ему совершенно не ясна. И Юнг решается робко заикнуться о Боге, Который, может быть, услышит стоны и мольбы людей, откликнется и на его вопрошания. 
 
Однако шансы услышать ответы свыше оказались для него катастрофически малы. Юнг вряд ли отдавал себе отчет в том, что почти всю жизнь и особенно в последние годы демонстрировал то суетное многознание, которое так и не позволили ему проделать то главное, что, по словам апостола Павла, обязан проделать каждый интеллектуал, - возвеличить и прославить Бога. Напротив, Юнг преуспел в принижении Бога, ставил Его ниже человека Иова, называл «темным Богом» и тем самым разрушал канал связи между Ним и собой. Следствием этой опрометчивой стратегии стало то, что ответом на последние сетования Юнга могло быть только молчание Бога.
 
Радикальное непонимание природы Бога, тяжелая форма секулярной поврежденности аппарата мышления так и остались при Юнге. Креативный психолог, попытавшийся на закате дней примерить на себя мантию теолога, потерпел духовное фиаско. А не хватило ему самого малого – веры, пусть даже крошечной, размером с горчичное зерно. Без неё вся воздвигнутая им вавилонская башня самовольной теологии оказалась химерой. 
 
Судьба «Ответа Иову» - характерный пример того, как поздняя модерность ХХ века превратила принцип сравнительно невинной эклектики в отнюдь не безобидный принцип химерического конструирования. В сущности химеризм есть предельная и даже запредельная стадия эклектизма. Если эклектика демонстрирует всего лишь сугубо человеческие свойства и слабости (отсутствие подлинного творческого духа, дефицит воображения, банальность конструктивного мышления и т.п.), то химеризм – это уже территория фаустовско-мефистофелевского союза, где в сферу человеческого, в культуру, философию, литературу, в различные искусства и науки и даже в теологию вторгается демоническое и начинает задавать тон, диктовать свои правила игры. 
Химерическое есть темная сила, разрывающая, разбивающая, фрагментирующая любые целостности, а затем из их кусков, осколоков, клочьев собирающая чудовищные по виду и дисфункциональные по сути конгломераты. Семантические и аксиологические, философские и художественные, они пребывают в оценочных координатах категорий безобразного, отвратительного, низменного, страшного, ужасного, отталкивающего и т.д.
 
Юнг надеялся, что его «Ответ Иову» произведёт на всех впечатление шедевра интеллектуальной архитектуры. Но, увы, на свет появилась интеллектуальная химера. Ему хотелось, чтобы прозвучал мощный финальный аккорд той интеллектуальной симфонии, которую он создавал всю жизнь. Но мир услышал дребезжание невыносимого диссонанса.
 
Метод произвольной, субъективно мотивированной комбинаторики обернулся у Юнга химерического метафизикой рациональных сочленений, с причудливыми фантазмами и богоотрицающим напором как деятельными причинами всего процесса конструирования.
 
То, что Юнг замыслил и реализовал как «ответ Иова», не был и не мог быть таковым. Появился всего лишь ответ Юнга на вопросы Теодицеи. Ответ не аутентичный ни духу Книги Иова, ни существу материала Теодицеи. Юнг фактически с первых страниц своей работы свернул в сторону и погрузился в мир привычных для него, беспредельно субъективных квази-теологических фантазий, среди которых прошла его творческая жизнь и из которых выстроилась его глубинная психология.
 
У читателя возникает резонное недоумение. Этого ли он ждал от великого ученого, находящегося во всеоружии своих знаний, обладающего гигантским жизненным опытом, накопившего огромную сумму наблюдений за экстремальными проявлениями человеческой природы в самую катастрофическую из эпох и к тому же не на шутку встревоженного атомным поворотом мировой цивилизации? На что были нацелены его рассуждения о страданиях Иова? Неужели только на то, чтобы продемонстрировать собственное духовное бессилие и идею безнадежности сопротивления угрозе назревавшей ядерной сверхкатастрофы? Ведь тот банальный итог, к которому пришел автор «Ответа Иова», по своей сути ничем не отличается от секулярных рассуждений о Боге  Штрауса и Ренана, бывших популярными в Европе за сотню лет до этого. Где духовный прорыв? Где интеллектуальный бросок навстречу истине? Для чего надо было возводить квазибогословскую химерическую конструкцию?
 
Думается, у самого Юнга не было ответов на эти вопросы. Он пребывал на той территории, куда смыслам подобных вопрошаний не суждено долетать. То, что невозможно и бессмысленно в глазах христиан, может казаться возможным и осмысленным атеистам. Эти последние, будь они психологами, философами, религиовевдами,  даже если они открывают Священное Писание и предпринимают попытки порассуждать о высоком, остаются атеистами. Их теоретические построения оказываются иномирными. Их умственные продукты изумляют своей неудобоваримостью режут духовный слух и раздражают духовное зрение тех христиан, для которых на первом месте значатся пять категорических императивов Реформации: только Писание, только вера, только благодать, только Христос, только слава Божья. Эти императивы – самый надежный фильтр, сквозь который в христианское сознание не может просочиться никакая токсичная антихристианская информация, даже если она исходит от самых крупных научных авторитетов.
 Юнг в ответ на нередко обращаемые к нему вопросы о том, верует ли он в существование Бога, обычно отвечал, что Бог – это психический, а не физический факт, который проявляется лишь психически, но не физически. Такой намеренно зауженный, искусственный подход, игнорирующий трансцендентную сущность Бога, пребывающего за пределами и физического и психических миров, не даёт оснований считать Юнга христианином.
 
Вопрос о том, почему многие весьма умные  люди, живущие в самые страшные времена, наблюдающие самые чудовищные катастрофы, так и не приходят к Христу, крайне не прост. Совершенно очевидно, что испытания действуют на всех людей по-разному. Одних они предрасполагают к тому, чтобы уверовать, признать Бога и искать ответов в откровениях библейской мудрости. Других ожесточают, опустошают их души, выхолащивают умы, делают еще более убеждёнными противниками Бога и веры.
 
Юнг, у которого было всё необходимое, чтобы быть и остаться христианином (рождение в стране Кальвиновской Реформации, протестантское воспитание в пасторской семье, опыт юного прихожанина реформатской церкви), всё же отошел от Христа, распрощался с верой. Последним своим крупным трудом он продемонстрировал, что в его внутреннем мире от былой, детской веры не осталось даже микроскопической крохи меньше горчичного зерна. И здесь невольно приходит на ум библейская идея предопределения и избранности к спасению далеко не всех людей.  Слово утверждает, что существуют те, кто обречен остаться в стороне от Божьих благословений, кто не имеет Божьего пропуска в Его Царство. Они  тем и отличаются, что даже при самых благоприятных жизненных условиях, при оптимальнейших предпосылках для того, чтобы уверовать, укрепляться в вере и в конце концов, достойно подойти к черте, отделяющей краткую земную жизнь от жизни вечной, отбрасывают всё благое. Юнг действительно без особого трепета отстранил от себя область религиозных сантиментов и без малейшего смущения говорил об этом. Ему, вероятно,  казалось, что он действовал в соответствии со своей свободной волей и свободным выбором. Но что-то подсказывает: несравнимо более могущественная сила влекла его по пути богоотступничества. Он об этом не хотел думать и старался не думать. Мы не знаем, покаялся ли почти погибший в нем христианин на той финишной прямой, которая завершила внешне чрезвычайно удачливую, но внутренне не слишком благополучную земную жизнь профессора Юнга. Мы не знаем, спаслась ли его душа или нет. Эта тайна остается за пределами человеческой компетенции…
 
 

Категории статьи: 

Оцените статью: от 1 балла до 10 баллов: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (1 vote)
Аватар пользователя Discurs