Бодрийяр - Фатальные стратегии

Бодрийяр Жан - Фатальные стратегии
Вещи нашли способ избегать диалектики смысла, которая им докучала: пролиферируя до бесконеч­ности, потенциализируясь, превосходя свою сущ­ность, доходя до крайностей и обсценности, отныне ставшей их имманентной финальностью и безрас­судным обоснованием.
 
Ничто не мешает полагать, что тот же эффект может быть получен в обратном порядке, достигая иного, но столь же победоносного безрассудства. Безрассудство победоносно по всем направлени­ям — в этом и состоит принцип зла.
 
Вселенная не диалектична — она обречена на крайности, а не на равновесие. Обречена на ради­кальный антагонизм, а не на примирение и синтез. Таков же и принцип зла, и выражается он в злом духе объекта, в экстатической форме чистого объекта, в его победоносной стратегии относительно субъекта.
 

Бодрийяр Жан - Фатальные стратегии

[пер. с фр. А. Качалова; науч. ред. текста к. ф. н. Д. Дамте]
М. : РИПОЛ классик, 2017. 288 с.
(Авторская серия Жана Бодрийяра).
ISBN 978-5-386-10198-5
 

Бодрийяр Жан - Фатальные стратегии - Содержание

Экстаз и инерция
Формы трансполитического
  • Ожирение
  • Заложники
  • Обсценное
Иронические стратегии
  • Злой дух социального
  • Злой дух объекта
  • Злой дух страсти
Объект и его судьба
  • Верховенство объекта
  • Абсолютный товар
  • Похвала сексуальному объекту
  • Тайная неотвратимость
  • Кристалл мстит
  • Фатальное, или Неотвратимая обратимость
  • Мировой церемониал
К принципу зла
Примечания
 

Бодрийяр Жан - Фатальные стратегии - Ожирение

 
Речь пойдет об аномалии, о том завораживающем ожирении, которое повсеместно встречается в США. Об этом виде чудовищной конформности в пустом пространстве, об извращении переизбытком кон­формности, отражающем гиперизмерение социаль­ности, одновременно перенасыщенной и пустой, социальности, где потерялись социальная сцена и сцена телесная.
 
Это загадочное ожирение уже не является ни защитной жировой прослойкой, ни невротическим ожирением, ни депрессионным. Это ни компенсационное ожирение недоразвитости, ни алиментарное ожирение перекормленности. Как ни парадоксально, но это способ исчезновения тела. Таинственное и правило, которое определяет границы телесной сферы, исчезло. Таинственная форма зеркала, по­средством которого тело наблюдает за самим собой и своим образом, упразднена, уступив место без­удержной избыточности живого организма. Нет бо­лее ни границ, ни трансценденции, будто тело уже не противопоставляется внешнему миру, а пытается переварить пространство в своем собственном по­явлении.
 
Эти ожиревшие формы завораживают полным забвением соблазна. Впрочем, это их больше и не волнует, и живут они себе без комплексов, непри­нужденно, так, будто у них уже не осталось даже идеала своего «я». Они не смешны, и они знают это. Они претендуют на своего рода истинность, и дей­ствительно, они иллюстрируют собой систему, ее раздувание в пустоту. Они являются ее нигилисти­ческим выражением, выражением общей бессвяз­ности знаков, морфологии, форм алиментации и го­родской жизни — гипертрофированная клеточная ткань, пролиферирующая во всех направлениях. Внутриутробное, первичное, плацентарное ожи­рение — это так, будто они беременны своими тела­ми и не могут никак разрешиться.
 
Тело полнеет и полнеет, но не может разродиться собой. Физическое ожирение сопровождает вторичное ожирение, ожирение симуляции по образу современных си­стем, которые раздувает от такого количества ин­формации, что они никогда не разродятся ею, ха­рактерное ожирение операциональной современно­сти с ее манией все сохранить и все записать в память, в наивысшей бесполезности дойти до самых границ инвентаризации мира и информации, и в то же время ввести такую чудовищную потенци­альность, которую невозможно представить, потен­циальность, которую уже невозможно пустить в ход, бесполезную избыточность, которая воскрешает прошлую эпоху, но в холодной [cool] вселенной, без иронии, без остроты патафизики — пресловутое брюхо Папаши Убю.
 
Патафизическая или метафизическая, в любом случае эта истерия раздутости является одним из самых причудливых признаков американской куль­туры, той призрачной среды, где каким-то образом у каждой клетки (каждой функции, каждой структу­ры) остается, как при раке, возможность делиться, множиться до бесконечности, занимать практиче­ски все пространство только собой, монополизиро­вать всю информацию только для себя (feed-back [обратная связь] — это уже ожиревшая структура, это матрица всех форм структурного ожирения) и забываться в блаженной генетической избыточно­сти. Каждая молекула блаженствует в раю соб­ственного формата...
 
И дело тут не в ожирении каких-то отдельных эк­земпляров, а в ожирении всей системы, обсценности всей культуры. Именно когда тело теряет свою норму и свою сцену, оно достигает этой стадии обсценного ожирения. Именно когда социальное тело теряет свою норму, свою сцену и свою цель, оно также достигает знакомой нам чистой и обсценной стадии, в своей зримой, через чур заметной форме, своей показухе, в своем инвестировании и сверхинвестировании во все сферы социального — все это не меняет призрачный и транспарентный характер целого.
 
Это ожирение также призрачно — абсолютно не­весомое, оно плавает в чистом сознании социаль­ности. Оно воплощает бесформенную форму, аморфную морфологию современного социально­го: идеальную индивидуальную парадигму прими­рения, самоуправляемой замкнутой ячейки. Строго говоря, это уже не тела, а экземпляры некой раковой неорганичности, с которой мы сталкиваемся повсюду.
 
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (1 vote)
Аватар пользователя Андрон