Бровко - Нацистская и протестантская идеология

Церковь и Третий рейх - Бровко
Глава из книги Людмилы Бровко - Церковь и Третий рейх
 

Нацистская и народническая (фёлькише), протестантская идеология о христианстве и церкви

 
В 20-е годы, в своей основной книге «Меіп Kampf» («Моя борьба»), неоднократно, без изменений, переиздававшейся массовыми тиражами, А. Гитлер еще не осмеливался открыто выступать против немецких церквей, хотя и интонация, и направленность его высказываний в отношении христианства были абсолютно очевидны. В «Майн Кампф» Гитлер пока не отрицал правомерности существования христианских церквей, особо подчеркивая, как положительный фактор, национальную позицию обеих конфессий в Первую мировую войну, поддержку ими родины и государства11. Как положительный фактор он отмечал то обстоятельство, что есть церковники и верующие, которые служат нацистскому движению. К тому же Гитлер считал, что из тактических соображений (и такая позиция во многом определяла его отношение к церкви в дальнейшем), не следует портить отношения с церквами и вносить раскол в их ряды.
 
Он не скрывал, что намеревается реформировать церковь по национальному образцу, однако полагал, что это дело рук не политиков, а великих реформаторов, время для которых еще не наступило.
Однако основные нравственные идеалы христианства в книге уже были размыты, несмотря на тактические заверения в совершенном к нему почтении. Вся книга Гитлера — гимн немецкой нации, немецкой крови и расе, что абсолютно противоречило интернационалистским мировоззренческим основам христианства. Чистота арийской крови лежала в основе идеологических опусов нацистов, что в корне противоречило христианству. Грехи против крови и расы, являются самыми страшными грехами на этом свете, писал Гитлер, «нация, которая продается этим грехам, обречена»12.
 
Противоречила христианству и постановка еврейского вопроса, объявление борьбы еврейской нации, международному еврейству. Гитлер выказывал откровенное недовольство христианскими церквами — «в еврейском вопросе обе конфессии занимают позиции, которые не соответствуют ни чаяниям народа, ни действительным потребностям религии»13. По мысли Гитлера, это совершенно недопустимо, так как именно евреи на протяжении веков всегда хотели раздробить христианскую церковь, поссорить конфессии, да и сейчас хотят «ввергнуть наше движение в религиозные споры»14.
 
Другое, отличное от изложенного фюрером, понимание пользы нации и государства не допускалось. Священники обеих конфессий, высказывавшиеся по-другому, априори заносились в разряд тех, кто хочет нанести вред своему народу из-за их «гнилого объективизма» и интернационализма. Особо в книге, разумеется, наряду с марксистами, евреями и демократами, досталось немецким католикам. Любой иезуит, писал Гитлер, прежде всего, будет рассуждать об «объективной справедливости» и будет считать ниже своего достоинства «простое чувство национального самосохранения»15.
 
Да и немецкие протестанты, считал Гитлер, которые всегда, в силу самой своей сущности, своего происхождения и исторической традиции, отстаивали приоритет немецкой нации, языка, культуры, защищали немецкий народ, — в силу своего догматизма и тех же устоявшихся традиций не воспринимали антисемитизм и самым враждебным образом относились к малейшей попытке «освободить нацию от... враждебного окружения»16. «А ведь тут дело идет о вопросе, — подчеркивал Гитлер, — вне разрешения которого все другие попытки возрождения немецкого народа совершенно бесцельны или даже нелепы»17.
 
Таким образом, мировоззренческое расхождение с христианством было очевидно с самого начала. Речь могла идти в дальнейшем лишь об отношениях Гитлера с церковными организациями, с церковными институтами, которым Гитлер уделял исключительное внимание, выделяя церковный вопрос в качестве кардинального вопроса, определяющего судьбу страны и нации.
 
Принципы реформирования христианской церкви на основах крови и расы окончательно сформулированы в знаменитой книге ведущего идеолога партии Альфреда Розенберга, книге, появившейся в свет в 1930 г. и имевшей название «Миф XX века». Розенберг вообще был склонен к тому, чтобы принципиально отказаться от христианства, заменив его на так называемое «новое язычество»— идея, позаимствованная у Ницше. В этом он находил абсолютную поддержку у Адольфа Гитлера. Как утверждал Геббельс, Гитлер, несмотря на свою религиозность, был абсолютный антихристианин18. И это была правда, несмотря на то, что публично он утверждал, как правило, обратное.
 
«Миф XX века», в основном, повторял мысли, уже высказанные его расистскими предшественниками, самим Гитлером в его «бестселлере». В основе книги Розенберга лежит понятие так называемой «органической правды», позаимствованное им у Х.С. Чемберлена. Если народ живет по законам этой правды (это, разумеется, арийцы и высшая их форма — германцы), и это проявляется в его жизненных формах или формах самовыражения, таких как культура, искусство, прочих формах жизнедеятельности, то именно этот народ является мощным двигателем прогресса и преобразователем мира. Быть на службе у «органической правды» — значит, служить «расово-объединенной народной общности»19. Единое расовое сообщество, целеустремленное и сильное, всегда здорово и полезно для народа.
 
Остальные народы живут по законам «неорганической правды» или «контрправды». Прежде всего, это касается азиатской расы и ярчайшего ее представителя — еврейского народа.
Розенберг, следуя за Гитлером и его предшественниками, подчеркивал, что евреи сначала внесли хаос и сатанинский дух в эллинистическую и римскую эпохи, а затем (через свою «религию сострадания» и ее разлагающие понятия «вины», «греха» и т. д.) распространили свое влияние на Европу, на ее мировоззрение, христианское мировоззрение.
 
Истоки «декадентской», как он ее называл, культуры христианства Розенберг откопал у этрусков, загадочного племени, населявшего в древности Апеннинский полуостров, история которых, прежде всего письменность, таит в себе и по сей день много загадок20. Эти истоки пытался, попутно с попыткой расшифровки письменности, отыскать у этрусков видный немецкий ученый, занимавшийся древним миром, А.Грюнведель, однако вскоре оставил эту идею ввиду явной ее несостоятельности и псевдонаучности21. Теперь же ее вновь попытался воспроизвести Розенберг.
 
Вообще вся книга Розенберга носила компилятивный характер, в ней было мало новых идей. Его оппонент, протестантский теолог В. Кюннет, всегда резко высказывавшийся по поводу творений Розенберга, называл книгу «гимническим озвучением силы»22. Он писал, что метод Розенберга абсурден сам по себе, он надуман, избирателен, избегает примеров из реальной действительности, уводит читателя в мир германских саг и сказаний (причем специально подобранных), а постулат об этнических ценностях нордической расы является явной ложью.
 
Но именно на этом постулате построена вся теория Розенберга. Она основана на примате крови и расы, нордической, немецкой крови. Розенберг утверждал, что раньше, благодаря христианству, «история человечества была историей, освобожденной от жизни», а настоящая история начнется лишь тогда, когда у всех хватит смелости «признать противоречия между кровью и кровью»23. «Сегодня, — писал он в своей книге, — рождается новая вера: миф крови..., понимание того, что с помощью крови можно защитить божественную сущность человека..., вера, что нордическая кровь представляет ту мистерию, которая заменит старые ценности, заменит и преодолеет их»24.
 
Таким образом, в основу «нового учения» легли откровенный разрыв с нравственными принципами и традицией христианства (в частности, отрицался Ветхий Завет) и провозглашение новой религии, базирующейся на учении о «крови» и «расе». Идея Бога рассматривалась как функция расы, понятие расы ставилось выше духовности. Розенберг не принимал универсализм христианства, согласно которому все народы и расы равны, а любовь и сострадание человека к ближнему не зависят от его происхождения, национальности, социального положения. Розенберг выводил любое мировоззрение из «души и характера» человека, связанных с определенной «кровью» (что первично); все же остальное, заимствованное у других народов и рас, учений и традиций, — вторично. Таким образом, мир духа объяснялся примитивно-антропологическими факторами. От «исторической антропологии» требовались подтверждения врожденных героических черт германской расы, ее избранности; с той же целью мифологизировалась германская история.
 
Идею об арийском происхождении Христа, выдвинутую еще Чемберле-ном, взяло на вооружение так называемое «Религиозное движение "Немецкие христиане"» («Glaubensbewegung "Deutsche Christen"»), далее — «Немецкие христиане» («Deutsche Christen»), пронацистское движение, возникшее в 1932 году в лютеранских кругах. Отвергая мессианскую роль евреев в истории христианства, они на место евреев водрузили германцев. Теперь немцы стали народом-мессией, народом, избранным Богом, и призванным преобразовать мир, а фюрер становился посланником Бога на Земле.
 
В отличие от «Немецких христиан», Розенберг был более радикальным: он отвергал и христианство, и христианскую церковь вообще. Розенберг подчеркивал, что отрицает христианство не только из-за его догматов, а еще и потому, что христианская церковь отказывается принимать идею этнической избранности германской расы. Он выступал категорически против опасных, по его мнению, идей универсализма и равенства, проповедуемых христианством, против поддержки церковью демократических форм правления.
 
Он был убежден в превосходстве германской расы и в том, что началось ее возрождение, которое перевернет всю мировую историю. Поэтому самой большой задачей XX столетия он считал нахождение организационного обрамления нордической расовой идее. Народному мифу XX столетия, народной религии, «мифу крови», должна соответствовать определенная, новая, форма немецкой церкви.
До тех пор, пока такая форма не будет найдена немецким народным гением, Розенберг советовал немцам готовиться к этому великому событию. Прежде всего, им нужно отказаться от всяческого нигилизма и пессимистических настроений, от всяческих сомнений относительно величия собственной крови и нации, нужно возродить чувство принадлежности к единой общности, возродить старые и вечно молодые волевые ценности, ценности древних германцев. Как и в «Майн Кампф», Розенберг, через утверждение величия немецкой расы, предоставлял ей исключительное право на бесконечное расширение территорий, «жизненного пространства».
 
Исследователи спорят, насколько искренними были все эти поверхностные, расистские, оторванные от реальной действительности, надуманные теории. Кто-то считает их «революционной» демагогией, обыкновенным цинизмом (о том, что это так, можно найти многочисленные свидетельства и в дневниках Геббельса, и в книгах Гитлера и Розенберга), а кто-то думает, что все это было совершенно серьезно, и их создатели были обыкновенными верующими расистами. Довод немецкого исследователя Больмуса в поддержку последнего тезиса состоит, например, в том, что настоящие биологи и антропологи исходят из изменчивости генетических признаков человека во времени. Розенберг же, в частности, как и все расисты, подчеркивал «статические генетические расовые признаки», настаивал на неизменности, божественной данности определенных национальных качеств, прежде всего, разумеется, выдающихся качеств немецкого народа, освященного провидением25.
 
Очевидно, Розенберг и не думал отягощать себя поисками научных доводов. Это было политиканство чистой воды. Цель была весьма конъюнктурна: доказать, в унисон с фюрером, тенью которого он всегда являлся, величие немецкой нации, ее суперправду, позволявшую в дальнейшем сломать всю стратегическую картину мира.
 
Хотя при оценке «творчества» первого нацистского идеолога нельзя отрицать и налет некоего реакционного романтизма. Розенберг всегда подчеркивал, насколько его, немецкого эмигранта из Прибалтики, поражали величие и красота немецкой культуры, в особенности, немецких древних саг, величие истории вновь приобретенной родины. И он со всей страстью человека, вновь окрещенного в немцы, с искренним рвением доказывал и всячески подтверждал свою немецкость. Похоже, что аналогичным комплексом страдал и Чемберлен, женившийся на дочери Вагнера, англичанин, истинной родиной которого стала Германия.
 
Любопытно, что в каждом предисловии к очередному новому изданию Розенберг непременно оговаривал, что в книге представлена, личная точка зрения автора. То же самое по поводу книги Розенберга в официальных разговорах, особенно с представителями церкви, высказывал и Гитлер. Хотя на протяжении всего периода фашистской диктатуры книга являлась, наряду с «Майн Кампф», главным идеологическим учебником — ее рекомендовали для прочтения во всех партийных организациях и ячейках Гитлерюгенда, молодежной нацистской организации. Глава Гитлерюгенда Б. фон Ширах заявлял в ноябре 1934 года, что путь Розенберга — это путь всей немецкой молодежи26. Правда, на Нюрнбергском процессе выяснилось, что и сам Ширах, и многие другие вожди книгу не читали или осилили не до конца. Тем не менее, книга являлась наградным подарком на всех нацистских праздниках, а сам автор в 1937 году был удостоен за свой труд Национальной премии.
 
Думается, что объяснения Больмуса, что Гитлер мало понимал в эр-зацрелигии Розенберга, а потому медлил с официальным принятием «мифа крови», мало убедительны27. По сути ведь идеи Розенберга были его собственными идеями. Другое дело, что, будучи фюрером традиционно христианской страны, Гитлер вынужден был тактически приспосабливаться, лавировать. Отсюда его громогласные заявления при восхождении во власть о приверженности его правительства основным христианским ценностям и опоре на обе христианские конфессии. Однако со временем направленность его политики в отношении церкви стала очевидной. Это проявилось тотчас же после прихода Гитлера к власти в 1933 году.
 
Бывший соратник Гитлера по партии, позднее разочаровавшийся в национал-социализме, Г.Раушнингзаписал откровенно антихристианские высказывания главы Третьего рейха в ходе так называемых застольных бесед28. Здесь перед нами предстает другой Гитлер, Гитлер-«философ», Гитлер-«художник», Гитлер-«преобразователь», рисующий свою грандиозную фантасмагорическую картину мира.
Фюрер вещал о смене цивилизаций, смене христианской цивилизации на цивилизацию Третьего рейха. Он считал, что, как и в геологии, так и в обществе раз в 600-700 лет происходят глобальные знаковые перемены29. В XX веке такой глобальной переменой должно стать наступление эры ариев, богочеловеков, людей сильных, свободных, красивых и жестоких (вспомним идею Ницше о сверхчеловеке, хотя, в отличие от нацистских идей, она еще имела этическое наполнение: он имел в виду сильных, смелых и свободных людей — аристократов духа). «Нам не нужны люди, которые таращатся в небеса, — вещал фюрер, причудливо смешивая идеи Ницше и Лютера. — Нам нужны свободные люди, которые осознают и ощущают Бога в себе»30.
 
Гитлер подчеркивал необходимость выведения особой «породы» людей, именно «породы», которая, помимо чистоты арийской крови, должна обладать и особыми качествами. Он даже говорил об отмене таких понятий, как «нация» и «народ», поскольку в процессе исторического развития (здесь он всегда подчеркивал благотворное влияние войн) по его мнению, и нация, и народ распадаются на «мякоть» (нежизнеспособных) и собственно «породу». «Порода», откровенничал Гитлер, будет формироваться не только из немецкого народа, а и из лучших представителей всей арийской расы. В этом он видел суть «революционных» перемен на земном шаре, осуществить которые предназначено провидением лично ему, фюреру.
 
Свои «этические» требования Гитлер сформулировал следующим образом: «Слабых следует вышвыривать прочь. В моих орденсбургах вырастет молодежь, от которой содрогнется мир. Я хочу, чтобы молодежь была жестокой и неустрашимой, склонной повелевать и применять силу.., мужественно переносить любую боль. У нас не должно быть никаких слабостей, никаких нежностей. Ее глаза должны вновь загореться блеском великолепной, вольной хищности»31. Тем самым, подчеркивал фюрер, будет окончательно изменена природа людей, одомашненных за прошедшие тысячелетия прежде всего усилиями христианства.
Национал-социалистское движение даст толчок этим переменам. Оно явится двигателем, мотором. Все должно быть подчинено этим переменам, и отброшено все, что мешает. Отброшены будут все противники — марксисты, евреи, масоны, церковь.
 
Отброшена будет, прежде всего, церковь. «Либо мы — либо... церковь. Никакого сосуществования быть не может. Одно исключает другое...», заявлял Гитлер, «что одна вера, что другая — все равно. У них нет будущего. По крайней мере, в Германии»32. В своих «застольных» беседах он подчеркивал, что, несмотря на необходимость тактического мира с церковью, это не удержит его «от того, чтобы искоренить христианство в Германии, истребить его полностью, вплоть до мельчайших корешков»33.
 
Гитлер не был согласен с «Немецкими христианами», мечтавшими о едином вероисповедании и единой германской церкви, созданной на базе протестантской церкви. Он считал, что это пройденный этап — немецкому народу нужна собственная, новая религия. Нужно новое мировоззрение, принципиально меняющее цивилизационные основы.
 
Подобно Ницше, Гитлер отрицал христианство как религию, уводящую от реальной жизни и реальных радостей в потусторонний мир, расслабляющую человека, делающую его пассивным, лишающую его воли к жизни. Он считал, что следует отбросить это, основанное на разлагающем семитизме мировоззрение и вернуться к здоровому язычеству древних германцев, прославлявшему радость жизни. «...Для нашего народа имеет решающее значение, будет ли он следовать жидовскому христианству с его мягкотелой сострадательной моралью — или героической вере в бога природы, бога собственного народа, бога собственной судьбы, собственной крови»34.
 
В перспективе, по мнению Гитлера, возможно пришествие богочеловека. При этом, как отмечал Раушнинг, он, конечно, имел в виду самого себя, своего рода нового мессию, призванного встать во главе глобальных преобразований на земле. Раушнинг хорошо показал, как Гитлер ощущал себя посланником «провидения» (именно это понятие, а не слово «Бог», чаще использовал фюрер). «Предопределение начертало мне стать величайшим освободителем человечества. Я освобожу человека от духовности, ставшей самоцелью, от грязных и унизительных самоистязаний — химеры, называемой совестью и моралью, и от претензий на свободу и личную независимость, до которых всегда дорастают лишь немногие. Христианскому учению о бесконечно большой значимости каждой человеческой души и личной ответственности я с холодной ясностью противопоставляю освободительное учение о ничтожестве и незаметности каждого человека и его загробной жизни по сравнению со зримым бессмертием нации. Вместо догмы об искупительных муках и смерти божественного мессии — искупительная жизнь и деятельность нового фюрера-законодателя, освобождающая массы верующих от бремени свободы выбора»35.
 
Раушнинг считал, что Гитлер верил в то, что утверждал. Воспаленное воображение несостоявшегося художника, возомнившего себя обиженным гением, рассматривало мир в качестве большой сцены, где он сам выступал как величайший актер и преобразователь. Громадную роль здесь сыграл Вагнер и древнегерманские саги — то же, что питало и философию Розенберга.
 
Без всякого налета романтики и особых философских размышлений смотрело на ход вещей ближайшее окружение Гитлера — Геббельс, Борман и другие. Борьбу с церковью они понимали как чисто политическую необходимость, обусловленную соперничеством за мировое господство. Министр пропаганды Геббельс, в частности, утверждал: «Благодаря нашей организованности и строгому отбору мировое господство автоматически достанется нам. На нашем пути стоит одна только церковь. Она не хочет отдавать свое мировое господство, она маскирует его религией... Отсюда сегодняшняя борьба, которую мы должны выиграть и выиграем. Фюрер набросал эти перспективы с большим размахом...»36.
 
Сам Геббельс был убежден в том, что нужно было объявить национал-социализм новой религией, а партию новой церковью, сожалел, что Гитлер отказался публично объявить о новом, «позитивном» христианстве во главе с фюрером как посланником Бога на земле. Однако легко приспосабливающийся, он чутко реагировал на малейшие мировоззренческие и политические колебания фюрера и поступал так, как нужно было фюреру. В качестве министра пропаганды Геббельс развернул кампанию по дискредитации христианства и христианской церкви.
 
Вслед за Гитлером он называл христианство мрачным еврейским порождением, дурно влияющим на немцев, подчеркивал важность насаждения здорового, светлого и бодрого язычества. Зная особое пристрастие Гитлера к античности, отмечал разительное отличие здорового, улыбчивого Зевса от болезненного, распятого Христа. Священников Геббельс цинично называл уничижительными прозвищами, их протесты и христианские сочинения — «трактатиками», а христианство — разлагающим, мягкотелым мировоззрением, дурно действующим на германский дух, особенно на германскую армию.
Рейхсфюрер СС Г. Гиммлер даже заявлял, будучи сам католиком, когда-то клявшимся в верности церкви, что «жаждет повесить Папу в тиаре и в полном облачении на площади Святого Петра»37. Он носился с идеей ликвидации христианства и водружения вместо него древнегерман-ских культов Вотана и Тора.
 
Шла полемика между сторонниками истинного и ложного христианства и в теологических кругах Евангелической церкви — Немецкого евангелического церковного союза. Некоторые, националистически на-строеннные протестантские теологи поддались ложно романтическим идеям, захлестнувшим страну, и, совершенно в духе реакционной немецкой романтики и нацистских идей, заговорили о том, что грядет национальная революция, революция духа и крови. Эти идеи обосновывались в трудах ряда известных протестантских теологов еще в веймарский период, представителей так называемой «политической теологии» (ее еще называли «исторической»), прежде всего, в трудах Ф. Гогартена, В. Штапеля и Э. Хирша.
 
Теолог Ф. Гогартен считал, что в Германии должен быть возрожден истинный германский дух, якобы освященный сверху, истинный Божественный порядок, якобы прерванный безбожным засильем интеллекта и разума, идеями свободы, равенства и братства, вызванными французской революцией конца XVIII века и воплощенными в Ноябрьской революции 1918 г. в Германии38. Вслед за известным философом Э. Юнгом, Гогартен настаивал на необходимости создания в Германии сильного абсолютистского, авторитарного государства, которое сменило бы «анархический разгул Веймарской республики»39. Чувствовалась ностальгия протестантских теологов, впрочем, как и церковных деятелей, так и не сумевших примириться с Веймарской демократией, по лозунгу «трон и алтарь», веками освящавшему тесный союз между протестантской церковью и монархией, то есть сильной абсолютистской властью.
 
Другой теолог, В.Штапель, развивая мысли Гогартена, подчеркивал, что идея рейха означает новый порядок не только в Германии, но и (под германским руководством) во всей Европе. И этот новый порядок сменит старый национально-государственный порядок XIX столетия, в основе которого лежал якобы дискредитировавший себя и уходящий в прошлое либерализм40.
Идею рейха Штапель объявлял Божественной. Штапель утверждал, что немецкий народ является идеей Бога, поэтому он обладает своим собственным, от Бога данным законом жизни — Номосом, который включает в себя весь жизненный спектр41. Нет никакой общей обязательной этики — каждый народ имеет собственный, Богом данный, закон, свой «Фольксномос». Для еврейского народа это Ветхий Завет, а немецкий народ имеет свой Фольксномос, который находит свое наполнение в идее рейха. Согласно этому закону, немцы, выполняя миссию, возложенную на них Богом, имеют право и должны осуществлять свое господство над народами Европы42.
 
Штапель фактически озвучил нацистские идеи, идеи «Немецких христиан» о божественном, мессианском характере рейха, согласно которому создатель явил себя в рейхе и фюрере. Фактически ломая лютеранскую концепцию о двух царствах — Небесном и Земном, Штапель утверждал приоритет государственного над духовным, фактически одобряя тоталитарное государство. Государство, по мнению Штапеля, может и должно делать с церковью, что оно хочет — назначать епископов, контролировать общины, распускать земельные церкви и организации. Единственно, что неприкасаемо — это Евангелие и святыни.
Идеи Штапеля развивал Хирш, занявший видное положение в движении «Немецких христиан» и ставший советником у будущего рейхсепи-скопа Л. Мюллера, также вышедшего из немецкохристианских кругов. В концепции Хирша уже имела место расистская струя. Помимо понятия Номос, он вводил понятие Хорос, что означало Божественную естественную субстанцию крови и расы, безусловное почитание которой, якобы, может обеспечить народу будущее43.
 
Хирш считал, что познание воли Бога происходит не только через слово Божье, но и через историю. В данный исторический момент воля Бога осуществляется через немецкий народ и немецкое государство. Свидетельством чему является мощный народный подъем.
 
Во всем этом чувствовалась сильная националистическая струя, которая имела свои древние исторические истоки и корни. Национальная проблема весьма болезненна для всех времен и народов. Для немцев же, как показывает история, она всегда имела особый характер.
 
С самого начала своей истории, по крайней мере, с периода средневековья, поиски самоутверждения и самоидентификации приводили немцев к агрессивным всплескам, к постоянной устремленности к расширению границ, к формированию идеи национального величия, ставшей почти самодовлеющей. Сказывался исторически замедленный процесс формирования единой немецкой нации, оформившийся только к концу XIX столетия. Взявшая на себя роль национального объединителя Реформация начала XVI века не выполнила свою задачу. Надежды Лютера на единую национальную церковь не оправдались. Реформация лишь усугубила раскол Германии, теперь уже по конфессиональному признаку.
 
Вторая крупная попытка создания единой национальной церкви, предпринятая Бисмарком, как уже было замечено, также не удалась.
Но проблема осталась. Возможно, она была бы решена в результате иного окончания Первой мировой войны, сомкнувшей ряды церкви в едином патриотическом порыве. Но Второй рейх пал, наступило время Веймарской республики, провозгласившей свободу совести и отделение церкви от государства, — сложное время, время выполнения унизительного диктата Версальского мира и угнетенного национального сознания. Невыносимое чувство униженной нации рождало идеи об ее величии и избранности, формировало многочисленные народнические, националистические, антисемитские организации, вывело на арену Национал-социалистскую немецкую рабочую партию (НСДАП), партию Гитлера, с расистскими и агрессивными милитаристскими устремлениями.
 
Формированию сильных националистических настроений способствовал и процесс отторжения широкими кругами населения социально-политической системы Веймарской республики, породившей невиданную жажду обогащения, крайний индивидуализм, выхолощенный, оторванный от реальной действительности и реальных запросов населения парламентаризм. Все чаще возникали мысли об особом пути Германии, о необходимости создания системы, основанной на единой народной общности, народной общине, без примесей инородных элементов, без внесения чужеродных идей, типа идей Французской революции, общность, которая смогла бы не только возродить величие немецкой нации, но и осуществить необходимые социальные преобразования. Росло влияние национал-социализма с его арийскими, расистскими теориями, идей супервеличия немецкого народа. Формировались новые теологические, окращенные национализмом, концепции.
 
С этим теологическим багажом протестантская церковь вступила в новую фазу своей истории, хотя, как показали последующие события, все не было так просто. Имела место и другая тенденция, — были теологи, которые отстаивали чистоту и неприкосновенность христианского учения. Традиционно отстаивали христианство в мировоззренческих спорах с нацистскими идеологами и католики.
 
 
 
 

Категории статьи: 

Оцените статью: от 1 балла до 10 баллов: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (1 vote)
Аватар пользователя esxatos