Черняев - Флоровский как философ и историк русской мысли

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомитьсявступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Черняев - Флоровский как философ и историк русской мысли
Георгий Васильевич Флоровский принадлежит к числу тех русских мыслителей XX вв., которые своей творческой деятельностью формировали образ России, русской философии и культуры в современном мире. Причем если деятельность Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, С. Л. Франка была известна больше в Европе, то деятельность Флоровского получила поистине всемирный резонанс. Многолетний путь его жизни и творчества начался в дореволюционной России, продолжился в странах Европы и был завершен в США. Сформировавшись как ученый и мыслитель на волне научно-культурного и религиозно-философского подъема в России начала ХХ в., Флоровский в самом расцвете творческих сил был вынужден покинуть родину и реализовывать свой потенциал на чужбине, где ему предстояло снискать славу всемирного «спикера православия» и крупнейшего специалиста по истории русской мысли и культуры.
 
Активный участник евразийского движения в начале 1920-х гг., профессор патрологии в парижском Православном богословском институте (1926–1937), декан нью-йоркской Свято-Владимирской семинарии (1951–1955), член Центрального Комитета Всемирного совета церквей (1948–1961), профессор Гарвардского (с 1956 г.) и Принстонского (с 1964 г.) университетов – вот далеко не полное «резюме» Флоровского. Среди его учеников могут быть названы такие видные мыслители и ученые, религиозные и общественные деятели, как митрополит Антоний Сурожский, академик Н. И. Толстой, директор Библиотеки Конгресса США Д. Биллингтон, Я. Пеликан, И. Мейендорф, А. Шмеман. Под научным руководством Флоровского в Англии и США был подготовлен целый ряд диссертаций по истории русской мысли и византологии. Многие крупные западные исследователи русской истории, философии и культуры активно опирались на достижения Флоровского в своих трудах (А. Безансон, И. Берлин, А. Валицкий, Ф. Коплстон, Э. Мюллер, М. Раев, П. Христофф и др.).
 

Черняев Анатолий - Г. В. Флоровский как философ и историк русской мысли

Рос. акад. наук, Ин-т философии
М. : ИФРАН, 2009. 199 с. ; 20 см. Библиогр.: с. 186–198.
ISBN 978-5-9540-0156-3
 

Черняев Анатолий - Г. В. Флоровский как философ и историк русской мысли - Оглавление

Введение
ГЛАВА I. ЖИЗНЬ И ИДЕИ
  • 1. От Елисаветграда до Принстона
  • 2. От евразийства к неопатристическому синтезу
ГЛАВА II. ОСМЫСЛЕНИЕ ИСТОРИИ РУССКОЙ МЫСЛИ
  • 1. Загадка «интеллектуального молчания» Древней Руси
  • 2. «Псевдоморфоза православия» в русском богословии
  • 3. Перепутья русской философии
    • «Философское пробуждение»
    • Писатели-мыслители
    • В.С.Соловьев и его наследники
Заключение
Примечания
 

Черняев Анатолий - Г. В. Флоровский как философ и историк русской мысли - Заключение

 
Флоровский – примечательный представитель того культурноисторического движения, которое принято называть русским религиозно-философским «ренессансом». Проделанный анализ обстоятельств его жизненного пути, творческой деятельности, материалов переписки позволяет более разносторонне и в то же время более целостно представить эту фигуру в контексте духовно-интеллектуальной жизни эпохи. Юный Флоровский – гимназист, а затем студент университета – это один из ярких представителей провинциального круга читателей русской религиозно-философской литературы рубежа ХIХ–ХХ вв. Он активно стремился включиться в религиозно-философскую жизнь, и не безрезультатно: вступил в переписку с Н.Н.Глубоковским и П.А.Флоренским, еще юношей опубликовал несколько материалов, посвященных русской мысли.
 
В этом отношении опыт Флоровского представляет большой интерес с точки зрения анализа социальной и психологической структуры потребительской аудитории русских религиозно-философских изданий того времени, мотивов и характера общественного интереса к ним, а также того значения, которое высказанные там идеи имели для конкретных людей. В частности, проведенное исследование демонстрирует, что в предреволюционной России религиозно-философские концепции – В.С.Соловьева, С.Н.Трубецкого, С.Н.Булгакова, Н.А.Бердяева и др. – не только были востребованы определенной частью интеллигентной молодежи, в том числе провинциальной, но и могли оказывать решающее влияние на духовное развитие молодых людей, на их практические решения и выбор жизненного пути.
 
В 1920-е гг. Флоровский сам пополнил ряды тех, кто создавал русскую религиозную философию, некоторое время примыкал к идейным сообществам евразийцев и «веховцев», стал активным участником философских дискуссий и довольно плодовитым автором, лично сблизился с видными русскими философами, трудами которых увлекался уже в юности. Очевидно сам Флоровский все-таки не принадлежит к числу религиозных философов эмиграции первой величины – таких, как Н.А.Бердяев, Н.О.Лосский, С.Л.Франк, Л.Шестов. К такому заключению подводит характер его философских произведений, где преобладает публицистика и нет ни одного крупного теоретического сочинения, а главное, их содержание, которое трудно признать по-настоящему оригинальным.
 
Как показывает анализ, социальная философия, антропология, философия культуры и религии Флоровского представляют собой лишь православно окрашенные интерпретации идей Н.А.Бердяева, А.И.Герцена, М.О.Гершензона, П.И.Новгородцева, В.С.Соловьева, А.С.Хомякова, О.Шпенглера и других русских и зарубежных мыслителей. В свою очередь, провозглашенная Флоровским теоретическая программа «неопатристического синтеза», притязающая стать новым словом в современных духовных исканиях, взаимно обогатить концептуальные горизонты философии и богословия, в действительности не дает отклика на актуальные проблемы современности и представляет собой не что иное как один из интеллектуалистических сценариев «нового средневековья».
 
Наиболее значительная и оригинальная часть творческого наследия Флоровского – это его труды по истории русской мысли. Причем между ними и собственно философскими его произведениями не всегда удается провести отчетливую грань, ибо Флоровский даже философствовал на историко-философской почве, с постоянными отсылками к другим мыслителям, с экскурсами в историю идей. В этом смысле он подобен средневековым книжникам, которые выражали свои взгляды путем подбора и толкования мыслей великих авторов прошлого. Можно сказать, что в философии Флоровский всегда оставался историком, а в истории – философом.
 
Подобное стремление к актуализации истории мысли по-своему отразилось и на характере историко-философских построений Флоровского, придало им публицистический и критический пафос. Приходится признать, что этот пафос отнюдь не всегда был достаточно умеренным и оправданным, что во многих случаях он послужил не на пользу достоверности создаваемой историко-философской картины. Подобно тому, как Флоровский в Русском кадетском корпусе в Югославии ко всеобщему удивлению поставил своим ученикам лишь плохие оценки, а многих и вовсе «провалил», в своей книге «Пути русского богословия» он, словно строгий законоучитель, наставил «двоек» большинству русских философов.
 
Наиболее удачными следует считать те работы Флоровского по истории мысли и культуры, которые были созданы уже после Второй мировой войны, когда критический пафос автора несколько умерился и он смог занять более взвешенную и академичную точку зрения. К сожалению, эти работы не столь многочисленны и касаются лишь отдельно взятых проблем: интеллектуального развития Древней Руси, философской интерпретации творчества русских писателей-мыслителей ХІХ вв., изучения философского наследия В.С.Соловьева. К сожалению, вынашивавшийся Флоровским проект переработки и расширения своей главной книги «Пути русского богословия» остался нереализованным.
 
Флоровский так и не осуществил своего возникшего еще в юности плана создания концептуально и содержательно целостной истории русской мысли. Все его работы на данную тему, включая «Пути русского богословия», – скорее подготовительные «леса» к этой постройке, чем она сама. Объяснения тому могут быть разные. Думается, что полномасштабной реализации замысла Флоровского помешала специфика его собственной методологии, а точнее, изъяны последней. Именно «сыростью» методологии могут объясняться такие недостатки работ Флоровского по истории русской мысли, как отсутствие четкой композиции, избирательность и непропорциональность в освещении материала, однообразность его истолкования, импрессионистичность характеристик, нередко переходящая в субъективизм и тенденциозность.
 
Очевидно, эта методологическая слабость связана с некоторыми общефилософскими заблуждениями Флоровского, блокировавшими, в конечном счете, творческое развитие не только его историко-философской работы, но во многом и всей мыслительной деятельности. Имеется в виду та радикально спиритуалистическая позиция Флоровского, которая заставляла его закрывать глаза на многие важнейшие измерения человеческого бытия – социально-культурные, политические, экономические. Флоровский выносил эти темы за скобки, считая любую озабоченность социальной проблематикой проявлением «утопизма». В то же время он не мог не понимать, что социальные проблемы требуют своего осмысления и решения, и попытался подойти к этому с точки зрения принципа «историзма», однако ему не удалось предложить здесь сколько-нибудь внятного и убедительного учения, и его апелляция к «историзму» осталась во многом лишь декларативной. Не только социальная философия, но и социально-исторический анализ оказался достаточно слабым звеном в построениях Флоровского. Поэтому неудивительно, что он не смог найти более плодотворную историко-философскую методологию и создать более фундаментальную историю русской мысли.
 
Конечно, и применяемый Флоровским метод религиозно-психологической интерпретации по-своему интересен и продуктивен. Но когда он абсолютизирован, историко-философское исследование приобретает черты дурной мистификации. «В религиозных движениях, – писал Флоровский, – стараются открыть их социальную основу. Но не были ли, напротив, социалистические движения направляемы религиозным инстинктом, только слепым?!». Такой безапелляционный религиозный редукционизм с не меньшим основанием можно назвать слепым, и он ничем не лучше вульгарного экономического детерминизма. Любой редукционизм безжалостно рассекает жизнь, превращает ее в жертву доктринерства. Поэтому трудно признать вполне оправданным пафос тех, кто, по меткому выражению А.И.Плигузова, стремится «загородиться от тени Карла Маркса тенью отца Георгия Флоровского».
 
Разумеется, сказанное не отменяет значимости работы по историко-философскому изучению, а также научной публикации наследия Флоровского – видного участника общественной жизни русской эмиграции, яркого продолжателя традиций русской и мировой философско-богословской мысли, оригинального ее историка и истолкователя, оставившего, наряду с другими выдающимися учеными и мыслителями ХХ века, заметный вклад в тезаурус русской культуры.
 

Категории: 

Благодарность за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (2 votes)
Аватар пользователя Андрон