Винс - Тропою верности

Георгий Винс - Тропою верности
Москва, Лубянка, август 1995 года. Архивный отдел Федеральной службы безопасности (так теперь именуется КГБ). Я держу в руках две папки серого цвета с судебным делом моего отца Винса Петра Яковлевича. Первая папка тонкая, в ней всего 22 страницы с материалами дела первого ареста, следствия и приговора в Москве в 1930-1931 годах.
 
Вторая папка более солидная, на 450 страниц, в ней материалы дела его второго и третьего заключения в 19361937 годах в Сибири, в городе Омске. В правом верхнем углу каждой папки крупным шрифтом написано «секретно». Все эти документы многие годы являлись государственной тайной. Но наступил момент, и все тайное, совершенно секретное, становится явным, подтверждая справедливость слов нашего Господа Иисуса Христа: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным; и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу».
 
Здесь, на Лубянке, 4 августа 1995 года я узнал о судьбе отца — почти через шестьдесят лет после его последнего ареста в 1937 году. В архив Федеральной службы безопасности я пришел с женой Надеждой Ивановной и сыном Петром. Нас провели в читальный зал архива: небольшая комната, несколько столов, тишина. Посетителей немного: все сидят за столами и молча перелистывают судебные дела в одинаковых папках. Это родственники незаконно репрессированных в 1920-1950 годах: их дети, внуки, правнуки.
 
Мы с женой и сыном также садимся за один из столов. Сотрудница архива ФСБ, вручив нам папки с материалами судебного дела отца, обратилась ко мне: «Я ознакомилась с делом вашего отца — очень интересное дело. Должна сообщить вам тяжелую весть: ваш отец, Винс Петр Яковлевич, был расстрелян 26 августа 1937 года по приговору «тройки» НКВД города Омска». От этой новости мне сдавило грудь, Надя заплакала, у Пети в глазах горе.
 
Мой отец не вернулся из заключения, и я знал, что он умер в узах, но это сообщение о его расстреле в 1937 году было для меня полной неожиданностью. Сотрудница архива раскрыла последние страницы дела, и я прочитал: «Выписка из протокола № 4 от 23 августа 1937 г. Постановили: Винса Петра Яковлевича расстрелять.» Рядом другой текст, также отпечатанный на машинке: «Постановление от 23 августа 1937 г. в части Винса Петра Яковлевича приведено в исполнение 26 августа 1937 г.» Сотрудница выдала нам три тюремные фотографии отца, приобщенные к делу, заросшее лицо, печальные глаза. Я говорю сыну: «Петя, твоему дедушке было 39 лет, когда оборвалась его жизнь — столько, как тебе сейчас».
 
Нам объяснили правила работы: архив открыт с 10 утра до 5 вечера каждый день с понедельника по пятницу. Материалы выносить из зала не разрешается, но можно читать и делать выписки. Начинаем знакомиться с материалами дела: сначала просматриваем страницы, касающиеся непосредственно отца, а затем и других братьев по вере, которые проходят по одному с ним делу. И хотя материалы, с которыми мы знакомимся, очень и очень печальны, есть утешение в том, что мученики за дело Евангелия сохранили верность Богу в страшно тяжелых условиях сталинских тюрем и лагерей. Об их подвиге веры должны знать в первую очередь их дети, внуки и правнуки. Об этом должна знать вся Церковь Божия — это история страдающей и благовествующей Церкви в России.
 
Читаю протоколы допросов, где сквозь канцелярский язык записей безбожников-следователей прорываются свидетельства безграничной преданности Богу героев веры. Вот протокол допроса моего отца в омской тюрьме 2 октября 1936 года:
 
« .. Я призывал к взаимным посещениям верующими друг друга для поддержания веры... Я говорил, что время полной свободы для проповеди Евангелия, согласно Слова Божия, должно настать и для России». Последнюю фразу кто-то рельефно подчеркнул темно-синим карандашом. Прошли десятилетия, и надежда отца стала реальностью: в конце XX столетия свобода проповеди Евангелия действительно наступила в России в результате молитв многих верующих во всем мире.
 

Георгий Винс - Тропою верности

 
Второе  издание, переработанное и дополненное, 1997
Russian Gospel Ministries                     
252114, УКРАИНА,
P.O. Box 1188
Elkhart, IN 46515 U.S.A.
ISBN 0-9648588-1-9
 

Георгий Винс - Тропою верности - Содержание

 
ПРЕДИСЛОВИЕ
 
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ  РУССКАЯ БЫЛЬ
ГЛАВА 1.   Истоки
ГЛАВА 2.  Первые впечатления
ГЛАВА 3.  Миссионер из Америки
ГЛАВА 4.  Один путь
ГЛАВА 5.  Гражданство
ГЛАВА 6. Арест
ГЛАВА 7.  В разлуке
ГЛАВА 8.  Северные лагеря
ГЛАВА 9.  Снова вместе
ГЛАВА 10.  Чаша скорби
ГЛАВА 11.  Служение в Омске
ГЛАВА 12.   Новый арест
ГЛАВА 13.  Судебный процесс
ГЛАВА 14.   Последние дни на свободе
ГЛАВА 15.   Прощай, отец!
 
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БЕЗ ОТЦА
ГЛАВА 16.  Не оставлены
ГЛАВА 17.  Высыпка
ГЛАВА 18.  Снежная буря
ГЛАВА 19.  Голод
ГЛАВА 20. Трудное лето
ГЛАВА 21. Духовное пробуждение
 
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПИСЬМА, СУДЬБЫ, ВОСПОМИНАНИЯ
ГЛАВА 22. Рубцов переулок
ГЛАВА 23.   Мозгова Александра Ивановна
ГЛАВА 24.   Одинцов Николай Васильевич
ГЛАВА 25.  Иванов-Клышников Павел Васильевич
ГЛАВА 26.   Щипков Георгий Иванович
ГЛАВА 27.  Севостьянов Алексей Федорович
ГЛАВА 28.    Старая фотография
ГЛАВА 29.    Семиреч Александра Ивановна
ГЛАВА 30.    Скакунова Полина Яковлевна
ГЛАВА 31.    Кондратьев Иван Евгеньевич
ГЛАВА 32.    Мартыненко Антон Павлович
ГЛАВА 33.    Пробуждение на Дальнем Востоке
ГЛАВА 34.    Журнал «Голос христианской молодежи»
ГЛАВА 35.    Письма читателей
ПРИЛОЖЕНИЕ
 

Георгий Винс - Тропою верности - Истоки

 
«В Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было» (Псалом 138:16).
 
Каждая река, даже самая большая, начинается с едва заметного ручейка, и этот ручеек таит в себе залог будущей широкой и полноводной реки, и уже носит ее имя. С удивлением люди подходят к истоку великой русской реки Волги — маленькому роднику под названием «Волгино устьице». Если бы реки имели память, они непременно вспоминали бы свое начало: первые капли холодной, кристально-чистой родниковой воды, первые камешки, по которым ручеек, журча, устремляется в дальний путь, травы и цветы, обрамляющие его крошечные берега.
 
Но, в отличие от рек, человек помнит свое детство, на всю жизнь сохраняя в памяти самые яркие и значительные события. Как хорошо, если детство человека было освящено добром и любовью его родителей, их верой в живого Бога и поклонением Ему в духе и истине. Счастлив тот, над чьей колыбелью возносились горячие молитвы матери-христианки. Счастлив, кто верит в Создателя мира, кто искренне ответил на Его любовь, и особенно тот, кто с детских лет поклоняется живому и истинному Богу.
 
Часто даже в конце жизненного пути в памяти человека сохраняются ясные воспоминания о первых шагах его духовной жизни. Моя мама Винс Лидия Михайловна уже на закате лет так вспоминала о своем детстве, о своих истоках:
 
Я родилась 30 марта 1907 года в городе Благовещенске на Дальнем Востоке. Моя мама Мария Абрамовна Жарикова, до замужества — Чешева, была глубоко верующей. Мой отец Михаил Михайлович Жариков обратился к Господу незадолго перед смертью, в 1916 году, когда мне было 9 лет. Мой дедушка Абрам Пименович Чешев, отец мамы, был глубоко верующим, в прошлом — из молокан Тамбовской губернии. Молокане очень   интересные люди по своей вере и жизни, богобоязненные, трудолюбивые.
 
В 1890 году мой дедушка Чешев со своей семьей переселился на Дальний Восток из Тамбовской губернии. В те годы многие молокане переселялись на Дальний Восток из центральных губерний России, где они испытывали многолетние притеснения на религиозной почве от православных священников и царской власти. Пимен Чешев, мой прадедушка, в средине прошлого столетия был арестован по причине «отпадения» от православной церкви, которая в то время была государственной, и более года содержался под стражей в тамбовской губернской тюрьме. Вместе с ним в тюрьме находились девять его родных братьев. Все они были убежденными молоканами, или, как они себя называли, «духовными христианами», и были арестованы по той же причине «отпадения» от православной веры.
 
Суда над ними не было, а условия содержания в тюрьме были очень тяжелыми. Их старший брат умер в тюрьме, а все остальные были освобождены через год после ареста благодаря тому, что вместе с ними в тамбовской тюрьме находился арестованный за политику журналист, написавший о них статью, которая была напечатана в московских и петербургских газетах: «Десять мужиков-молокан умирают в тамбовской губернской тюрьме за свою веру. Все они родные братья из деревни Лепяги».
 
Итак, мой дедушка Чешев в 1890 году переселился на Дальний Восток. Моей маме тогда было пять лет. Более года они добирались до Дальнего Востока: железная дорога была проведена только до Казани, а дальше — на лошадях. Когда лошади пали, не выдержав тяжелого пути и жестоких сибирских морозов, переселенцы продолжали путь пешком по бескрайним дорогам Сибири, плыли на плотах по сибирским рекам Енисею и Амуру до самого устья реки Зеи. Местные жители-сибиряки помогали переселенцам-предоставляли ночлег в своих домах, кормили, давали пищу в дорогу, помогали одеждой. Это было особенно важно в зимнее время, а зима в Сибири долгая, по 6-7 месяцев большие морозы, снежные бури, метели. Добрые люди сибиряки, гостеприимные, отзывчивые, и переселенцы-молокане этого никогда не забывали.
 
Молоканам, переселявшимся на новые земли на Дальний Восток, русское правительство, заинтересованное в освоении этого края, давало особые льготы- освобождение от службы в царской армии, освобождение от налогов на несколько лет и денежную ссуду на приобретение скота и инвентаря, плуга, бороны, семян для посева, а также строительных материалов. Правительство выделяло по 10 десятин земли (одна десятина чуть больше гектара) на каждого члена семьи и, что самое ценное, предоставляло свободу вероисповедания. Люди религиозные, трезвые и трудолюбивые, молокане очень быстро превратили малозаселенный Приамурский край в процветающий.
 
Быстро росли и благоустраивались деревни, появились добротные жилые дома и приусадебные сооружения: сараи, конюшни, скотные дворы. Крыши своих домов молокане покрывали листами оцинкованного железа, чего у них не было и в самой России. Сообща молокане приобретали паровые молотилки американского производства. Вскоре в домах появились швейные машинки «Зингер».
 
Почти в каждой деревне существовали молоканские общины и сооружались большие молитвенные дома. Наиболее крупные молоканские общины были в деревнях Тамбовка, Толстовка, Александровка и Гильчиновка Мой дедушка Абрам Пименович Чешев жил со своей семьей в деревне Толстовка Несколько лет спустя после переселения первых молокан, на Дальний Восток приехал баптистский миссионер Яков Делякович Деляков, по национальности ассириец или персиянин, родом с Кавказа. Он был известен молоканам еще с Закавказья, куда многие из них были сосланы царской властью в начале XIX века.
 
Деляков был также хорошо известен молоканам, жившим в центральных губерниях России. Старики-молокане его не любили, так как он проповедовал спасение через веру во Христа и личное духовное возрождение. Он также подчеркивал необходимость водного крещения по вере как исполнения заповеди Божьей. Молокане же считали, что человек спасается только через свои добрые дела и отвергали духовное возрождение; не признавали они и водного крещения.
 
Молокане говорили- «Если буду делать добрые дела, то заслужу спасение!» И вот теперь Деляков вслед за молоканами-переселенцами приехал на Дальний Восток со свидетельством о спасении через веру в Иисуса Христа. Старики-молокане говорили: «Куда приехали дети Божьи (имея ввиду себя), туда и сатана явился (имея ввиду  Делякова)».
 
Мне моя мама Мария Абрамовна рассказывала, как Деляков еван-гелизировал этот край, какой он удивительный подход имел к молоканам, какие беседы проводил. Яков Делякович был основателем всех больших баптистских церквей Зазейского района, недалеко от Благовещенска (фактически, первых на Дальнем Востоке). Когда Деляков приехал на Дальний Восток, то сначала остановился в Благовещенске, где был большой молитвенный дом молокан. Делякову молокане сначала давали возможность проповедовать в своем молитвенном доме. Но потом, когда он как-то сказал в проповеди, что им надо покаяться в своих грехах и получить спасение, то они его просто стащили с кафедры.
 
Деляков говорил на ломаном русском языке, часто употребляя старославянские слова Он не говорил: «Гоешники, покайтесь!», но «Окаянные, покайтесь!» Когда однажды Деляков молился вслух в молоканском собрании: «Господи, прости их, окаянных!», то старики-молокане прервали его молитву, окружили Делякова и сказали: «Вот мы сейчас дадим тебе святым кулаком по твоей окаянной шее!» После этого они окончательно прогнали его из молоканского молитвенного дома в Благовещенске.
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (2 votes)
Аватар пользователя Антон