Херсонский - Великий покаянный канон Андрея Критского

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомитьсявступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Херсонский - Великий покаянный канон Андрея Критского
Новые книги издательств - наших друзей
Поэтическое переложение одного из наиболее значимых произведений византийского литургического наследия — Великого покаянного канона, чтение которого в сознании каждого верующего православного христианина неразрывно связано с «духовной весной» — Великим постом. 
 
Этот канон — одновременно диалог автора со своей душой и странствие по страницам Священного Писания. Череда героев Библии проходит перед читателем, мы видим их грехи и их покаяние, их усилия выбраться из пучины греховной по лестнице раскаяния, их стремление к единению с Господом.
 
***
Святитель Андрей Критский родился в Дамаске около 660 года в семье благочестивых христиан. От рождения он был немым, а в семь лет чудесным образом обрел дар речи, причастившись Христовых тайн, и начал изучать Библию и богословие. С четырнадцати лет Андрей вел благочестивую жизнь монаха в монастыре преподобного Саввы Освященного возле Иерусалима. На шестом Вселенском соборе он был специальным посланником иерусалимского патриарха. Служил архидиаконом при храме Святой Софии в Константинополе. Был рукоположен в епископы города Гортины на Крите, а позднее возведен в сан архиепископа. Здесь преподобный Андрей раскрылся как проповедник и поэт. Скончался святитель в 740 году на острове Лесбос.
 
Святитель Андрей Критский оставил огромное литургическое наследие. Им написаны тексты множества церковных песнопений. Проповеди Андрея Критского отличаются высоким слогом и гармоничной фразой, что позволяет говорить о нем как об одном из выдающихся церковных ораторов византийской эпохи. Особое распространение в богослужебной практике получил его Великий покаянный канон.
 

Борис Херсонский - Великий покаянный канон Андрея Критского: Поэтическое переложение

Киев: Дух i Лiтера, 2019. — 60 с., ил.
ISBN 978-966-378-657-5
 

Борис Херсонский - Великий покаянный канон Андрея Критского: Поэтическое переложение - Содержание

  • Песнь первая 
  • Песнь вторая
  • Песнь третья 
  • Песнь четвертая
  • Песнь пятая 
  • Песнь шестая
  • Песнь седьмая 
  • Песнь восьмая
  • Песнь девятая
  • Святитель Андрей Критский
  • Ольга Меерсон О поэтическом переложении Великого покаянного канона, выполненном Борисом Херсонским

Борис Херсонский - Великий покаянный канон Андрея Критского: Поэтическое переложение - Песнь третья

Ирмос
На недвижимом камне заповедей Твоих
дай мне построить, Господи, сей покаянный стих.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.
 
Тропари
Огнем небесным Господь попалил Содом —
не спаслась никакая плоть, разрушен был всякий дом.
Подобно Лоту спасайся, душа, среди гор,
беги из Содома, спеши укрыться в Сигор!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.
Беги из Содома горящего, чтоб не погибнуть в огне.
Согрешил я более всех, Иисус, поспеши ко мне!
Ибо Ты — Пастырь добрый, я — овца, что сбилась с пути.
Вожделенный Спаситель мой, Ты можешь меня спасти!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.
Согрешил пред Тобою, Спаситель, согрешил более всех.
Даруй мне прощение, Господи, ослабь этот страшный грех!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.
Разрушитель смерти! Источник жизни нашел в тебе я.
Прежде кончины к Тебе взывает душа моя.
Взываю от сердца, прежде чем я умру,
очисти меня, спаси, обрати к добру!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.
 

Борис Херсонский - Великий покаянный канон Андрея Критского: Поэтическое переложение - Ольга Меерсон - О поэтическом переложении Великого покаянного канона, выполненном Борисом Херсонским
 

Зачем нужно это переложение? На мой взгляд, оно совершенно необходимо — именно для возрождения литургической актуальности Великого канона. Главное чудо его воздействия отметил еще Александр Шмеман в «Великом посте»: в нем образы, актуальные для грехопадения Адама и прочих личностей, отдаленных от нас в истории, в том числе и библейской,становятся неожиданно актуальными для нашего собственного, личного покаяния. Аналогичный парадокс присутствует и в лирической поэзии как таковой: личное становится важным и универсальным, лирическое «я» поэта при чтении, произнесении и восприятии стихотворения становится личным «я» каждого читающего и произносящего. В таком свойстве делать личное универсальным, а универсальное — лично важным едины как лирическая поэзия, так и литургическая поэзия и традиционная молитва. Ярким выразителем этого свойства является преподобный Андрей Критский как поэт.

Итак, вот особенности его канона, которые необходимо донести до читателя — слушателя — произносящего именно как поэтические.

  • Он связывает ветхозаветные архетипические сюжеты и действующих в них лиц с путем души здесь и теперь, прежде всего своей собственной, но как следствие — и души каждого произносящего эти слова от первого лица.
  • Будучи обусловлен поэтикой, на которую преподобный Андрей опирается и в традициях которой воспитан, синтаксис его тропарей очень компактен, что отнюдь не равно коротким предложениям, скорее наоборот: он норовит втиснуть всю предикацию в одно предложение, а не в цепь последовательных. От этого — сложность при паронимическом восприятии маркеров этого синтаксиса. Попросту говоря, если мы не слышим, что «не к тому» значит не «вне контекста», а «больше не...» (это реальный союз по-церковнославянски, имеющий другое значение в качестве идиомы по-русски, то есть пример синтаксической паронимии), то мы не поймем всего предложения, пускай даже каждое слово в нем кажется нам понятным.
  • Образы у автора мощные, часто устрашающие (см. ниже об образе дьявола как хищника, похожем на аналогичный образ льва рыкающего в послании апостола Петра), но часто именно словесная паронимия мешает современному читателю (слушателю) проникнуться ими эмоционально. Это значит, что слова в поэзии Андрея Критского нам вроде бы понятны, но скользят по поверхности, не задевая глубин нашего восприятия их образности. В результате остается впечатление чего-то благочестивого, но непонятного и тяжеловесного, тропы кажутся мертвыми, а неоплатонический аллегоризм (мысленные Лия и Рахиль вместо реальных!) — надуманным и не имеющим отношения к нашему покаянию здесь и теперь. Аллегории говорят нам только о том, что «как будто», а не важно на самом деле, единое на потребу, пусть и поддержанное образами и прецедентами из Ветхого Завета; они теряют связь с актуальностью для нашего личного покаяния, хотя задуманы были автором именно с целью обратить нас к нему.
Борис Херсонский возвращает нашему восприятию тот эффект поэтики Андрея Критского, который автор задумал и ввел в нее изначально: образы сравнений переданы бережно, именно благодаря тому, что паронимы убраны, церковнославянским словам возвращается их изначальное значение, а не то, которое они приобрели для русского уха. Но это требует употребления других слов по-русски, чтобы не создавать путаницы из-за паронимии. Это же касается и прояснения синтаксиса, который у Херсонского часто радикально отличается от церковнославянского, именно в силу того, что собственно сами церковнославянские конструкции сузили или изменили свой смысл при заимствовании в русском или же вообще стали маркерами стиля, а не смысла. Такое отношение к церковнославянскому синтаксису — не механическое его восприятие, а довольно точный перевод на значения, актуальные сегодня в русском, — парадоксальным образом актуализирует или даже воскрешает актуальность ветхозаветных прототипов для жизни души здесь и теперь.
 
Оказывается возможным продолжение сегодня личной медитации над ветхозаветным образом. Как медленное проявление фотографий, переложение Херсонского иллюстрирует то, зачем и читателю (молящемуся), и изначально Андрею Критскому вообще понадобились образы Ветхого Завета для личного покаяния. И мир этих образов, и то, как его видел Андрей Критский, и то, зачем это все нам-то сегодня нужно, — все оживает.
 
 

Категории: 

Благодарность за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (3 votes)
Аватар пользователя esxatos