Хофман - Коул - Священный сор - Чейсовская коллекция

Адина Хофман - Питер Коул - Священный сор - Потерянный и возвращенный мир Каирской генизы
Чейсовская коллекция
Кембридж, май 1896 года.
Когда Агнесс Льюис, шотландский филолог, самоучкой постигшая премудрости арабского и сирийского языков, и ее не менее образованная сестра-близнец Маргарет Гибсон торопливо шли по улице или коридору, они, как подметил один из их друзей, напоминали корабли, плывущие на раздутых парусах. Сходство сестер было безусловным — фигуры со склонностью к полноте, пухлые губы и глаза с чуть заметным прищуром. Они гордились изяществом своих рук, и на званых вечерах их пальцы были унизаны старинными перстнями. У сестер имелось еще одно — увы, горестное — сходство: обе вдовствовали после счастливых, но непродолжительных браков со священнослужителями.
 
Их образ жизни полностью соответствовал воспитанию, которое дал им отец, прогрессивно мыслящий юрист, живший в небольшом городке неподалеку от Глазго. Овдовев через две недели после рождения дочерей, он воспитывал их, придерживаясь принципов, свойственных богеме и кальвинизму, — причудливая смесь мечтательности с твердостью убеждений. Отказавшись от обыкновения обращаться с девочками как с фарфоровыми куколками, он утверждал, что его дочери сделаны из прочного материала. Сестры получили хорошее образование, умели самостоятельно мыслить и отстаивать свои убеждения, кроме того, неплохо владели верховой ездой. Отец привил дочерям любовь к иностранным языкам, пообещав, что они смогут поехать в любую страну, язык которой освоят. Еще подростками сестры путешествовали по Европе, зная французский, испанский, немецкий и итальянский. Отец всячески поощрял едва ли не родственные отношения дочерей с прогрессивным и известным своей интеллектуальной дерзостью молодым пастором, который некогда был любимцем Томаса Де Квинси, английского писателя, автора знаменитой «Исповеди англичанина, употребляющего опиум».
 
После безвременной кончины отца — сестрам тогда исполнилось двадцать три года — Агнесс и Маргарет погрузились в изучение иностранных языков и путешествовали по дальним странам. Они побывали в Египте, Палестине, Греции и на Кипре. Достигнув среднего возраста, сестры владели уже девятью языками, добавив к ранее освоенным иврит, персидский и сирийский, с его особым видом письма, известным под названием эстрангело. Они освоили новейшую фототехнику и, путешествуя по восточным странам, делали снимки древних рукописей, по возможности, приобретали оригиналы, а наиболее интересные манускрипты расшифровывали и переводили.
 

Адина Хофман - Питер Коул - Священный сор - Потерянный и возвращенный мир Каирской генизы

Пер. с англ. В. Гопмана
Москва: Книжники; Текст, 2013. — 365 [3] с. — (Чейсовская коллекция).
ISBN 978-5-9953-0300-8 («Книжники»)
ISBN 978-5-7516-1200-9 («Текст»)
 

Адина Хофман - Питер Коул - Священный сор - Потерянный и возвращенный мир Каирской генизы - Содержание

Глава 1. Скрытая мудрость
Глава 2. Змеи и тайны
Глава 3. «Все мои мысли сейчас — о книге Бен-Сиры»
Глава 4. В Египет
Глава 5. Разбирая материалы
Глава 6. Палимпсесты
Глава 7. «Чтобы ничего не пропало»
Глава 8. Галерея еретиков
Глава 9. Фрагменты испанской мозаики
Глава 10. Средиземноморское общество
Послесловие 
 

Адина Хофман - Питер Коул - Священный сор - Потерянный и возвращенный мир Каирской генизы - Скрытая мудрость

 
Кембриджское общество того времени было в основном англиканским, и в нем доминировали мужчины — до 1948 года женщины не могли получить ученую степень в Кембриджском университете. Агнесс и Маргарет принадлежали к передовой части этого общества: они, будучи пресвитерианками, тем не менее были весьма эксцентричны — устраивали приемы, званые вечера и среди своих ближайших друзей числили квакеров, вольнодумцев и евреев. После того как в 1892 году Агнесс обнаружила в монастыре Святой Екатерины на Синае один из старейших списков Нового Завета на сирийском языке, сестры стали известны в научных кругах.
 
Находке сестры посвятили несколько работ — от академической «Перевод четырех евангелий Синайского палимпсеста с сирийского языка» до популярной «Как был обнаружен Кодекс». Ходили слухи, будто миссис Льюис обнаружила фрагмент древней рукописи в трапезной монастыря, где он использовался в качестве масленки. В действительности же манускрипт находился в надежном месте; к тому же его ветхое состояние, не говоря о святости, не могло позволить монахам использовать его в качестве столового прибора. Потребовались незаурядные дипломатические способности и эрудиция сестер, чтобы получить доступ к манускрипту, хранившемуся в монастырской библиотеке, а затем не один год кропотливой работы, чтобы расшифровать Кодекс. «Листы рукописи, — писала Агнесс, — были в пятнах и почти рассыпались от ветхости. Они склеились между собой, и мы с монастырским библиотекарем осторожно отделяли один лист от другого». Агнесс и Маргарет сфотографировали каждую из 358 страниц и, вернувшись в Кембридж, собственноручно проявили снимки, после чего приступили к расшифровке текста. Впоследствии они организовали экспедицию на Синай, пригласив нескольких выдающихся кембриджских ученых, и совместными усилиями скопировали полный текст Кодекса.
 
Бесчисленные интеллектуальные похождения радовали и утомляли душу. Сестры намеревались не покидать Кембридж и заняться всецело просмотром недавно скопированных текстов Кодекса. Однако ранней весной 1896 года они все же решили отправиться в очередную ближневосточную экспедицию, уже третью за трехлетний период, — в Палестину и Египет. Цель поездки они объяснили после, причем очень расплывчато. Агнесс писала загадочно: «Из Каира нами получены сведения, основываясь на которых можно, по всей видимости, сделать вывод, что имеются определенные шансы обнаружить там нечто, представляющее интерес». Агнесс и Маргарет еще не восстановили свои силы после предыдущих экспедиций и потому не очень стремились отправляться в путь, «однако же, — отмечала впоследствии старшая из них, — результаты этой экспедиции оказались отнюдь не менее значительными, нежели в прежние годы». Это была типичная для Агнесс недомолвка, которая не передает сути важного события, произошедшего в один из майских дней 1896 года, сразу после возвращения сестер из ближневосточной экспедиции. День этот стал поистине историческим. Утром Агнесс решила пройтись и поразмяться — по словам сестры, у нее случился «приступ ревматизма, вызванный резким переохлаждением, когда они вынуждены были провести ночь в долине Эла, оставшись без палаток». Прогуливаясь по центру Кембриджа, она столкнулась со своим давним приятелем, Соломоном Шехтером2. Шехтер, уроженец Румынии, занимался изучением Талмуда. По странному совпадению, он тоже гордился красотой своих рук и у него был брат-близнец.
 
В чопорно-академичном Кембридже Соломон Шехтер, с его ярко выраженной еврейской внешностью и экзальтированной манерой поведения, идущий по центральной улице университетского города, выглядел более чем странно. Он бросался в глаза лохматой огненно-рыжей бородой, буйной шевелюрой, речь сопровождал оживленной жестикуляцией и в летнюю жару ходил в зимнем пальто, обмотав горло длинным шарфом. Знакомый Шехтера вспоминал, как при первой встрече был поражен «его грязноватым черным пальто, обсыпанным нюхательным табаком и сигарным пеплом, грязными руками изящной формы, ногтями с черными ободками, косматой головой, нечесаной бородой и багровым цветом лица... Одно его ухо было заткнуто торчащим наружу клоком ваты; речь его была резкой и отрывистой». По словам другого знакомого, Шехтер вечно ходил в разных носках. Один из коллег Шехтера говорил, что на первый взгляд его можно было принять за старуху-старьевщицу, если бы от него «не веяло пророческим духом». Жена Шехтера, Матильда, писала, что ее муж был «гением дружественных отношений; он любил людей, и люди любили его». Приехав в Кембридж в 1890 году, Шехтер сначала читал лекции по Талмуду, а затем был произведен в доценты «Раввинистической литературы». Шехтер сразу завоевал глубокое уважение и расположение видных интеллектуалов университетского города — в их числе радикально мыслящий библеист и арабист шотландец Уильям Робертсон-Смит, исследовательница Африки и писательница Мэри Кингсли (в частных беседах с которой он мог позволить себе не следить за языком) и ведший жизнь затворника Джеймс Джордж Фрэзер, один из основоположников социальной антропологии, автор 12-томного труда «Золотая ветвь», посвященного магии, мифологии, тотемизму, верованиям и обычаям разных народов. Благодаря Робертсону-Смиту Шехтер был приглашен преподавать в кембриджский колледж Христа, где ему за обедом подавали кошерную еду. Фрэзер стал лучшим другом Шехтера в Кембридже. Несколько раз в неделю они прогуливались, обсуждая «вопросы божественного и земного характера».
 
Фрэзер отзывался о Шехтере как человеке, «чья способность к искренним чувствам и стремление поддерживать возвышенные и благородные начинания даже превосходили его высокий интеллект и широкую образованность».
Изменчивый, неистовый, сердечный, деликатный, саркастичный, открыто высказывающий свое мнение, «король в любом обществе и в любом окружении», Шехтер часто слышал в свой адрес различные сравнения из мира зоологии. Он был то притязательным агнцем, то орлом, то медведем. «Он так и стоит перед моим мысленным взором, — писал один из друзей Шехтера, — когда в разгар спора вскакивает со стула, опрокинув его, и начинает метаться взад-вперед по комнате, подобно раненому льву, выкрикивая свои доводы и возражения». Зачастую он вызывал у многих чувство благоговейного трепета или неодолимого ужаса. Но импозантная Агнесс Льюис подошла к нему тем утром без особого смятения — решительно и величественно.
 
Она поведала Шехтеру, что в последние несколько недель они с сестрой проявляли фотографии и разбирали рукописи, обнаруженные во время своей последней экспедиции. Что в числе их новых приобретений была «пачка документов от торговца из долины Шарона и аналогичная пачка от каирского торговца». Маргарет, разбиравшая в этот раз документы, без труда идентифицировала основную часть груза, доставленного в дорожном сундуке, который едва не конфисковали на таможне в Яффо. Миссис Гибсон просмотрела рукописи на иврите, отложив в сторону те, что представлялись ей фрагментами «канонических книг Ветхого Завета» части Ев рейской Библии, с которыми она, как пресвитерианка, была хорошо знакома, предположив, что остальные являются талмудическими текстами или «документами частного характера». Сестры решили обратиться за помощью к Шехтеру, чтобы тот помог опознать документы, с которыми они не в состоянии разобраться.
 
Если существовал человек, который мог помочь сестрам, так это был, несомненно, Шехтер. Его румынские родственники и знакомые сохранили о нем память как об отчаянном сорванце, который «только и делал, что забирался на самые высокие каштаны в округе», но вместе с тем он был и вундеркиндом. Поговаривали, что Шне- ур-Залман Шехтер знал Пятикнижие наизусть уже в пятилетнем возрасте. Теперь ему было около пятидесяти, и его имя звучало на английский манер — он далеко ушел от своей хасидской семьи российского происхождения, жившей в небольшом молдавском городке Фокшаны. Это можно сказать и о его брате-близнеце Исраэле, который эмигрировал в Палестину и обосновался в поселении Зихрон-Яаков в том же году, когда брат приехал в Англию, захватив свои обширные познания в области иудаики и стремление к науке.
 
Возможно, американским евреям XXI века Шехтер больше известен как человек, чьим именем названа сеть дневных школ консервативного иудаизма. Звание раввина Шехтеру было присвоено в Вене в конце 1870-х годов, затем он штудировал Иерусалимский Талмуд в берлинской Хохшуле фюр ди виссеншафт dec юдентумс (Высшей школе научной иудаики). Он умел читать древние рукописи и изучал в Берлинском университете психологию, педагогику, эстетику, античную историю, Аристотелеву этику и грамматику сирийского языка. Шехтер прекрасно знал библейские и раввинистические тексты и хорошо освоил научные методы, значимость которых в те времена считалась безусловной в еврейских ученых кругах Германии. Кроме того, он был известен как страстный любитель немецкой, французской и английской литературы.
 
В Англию Шехтер впервые приехал в 1882 году как знаток Талмуда, по приглашению Клода Монтефиоре, теолога из аристократической семьи, внучатого племянника сэра Мозеса Монтефиоре, обучавшегося в Оксфорде и Берлине. Шехтер не знал ни слова по-английски. Как вспоминает его жена Матильда, «муж попросил Монтефиоре обучить его единственной английской фразе: “не слишком крепкий чай”, поскольку он не переносил крепкого чая, который обычно пьют англичане». Английский язык Шехтер освоил очень быстро, засев за учебу с экземпляром Еврейской Библии, английским переводом и словарем, а затем сразу перешел к творчеству Джордж Элиот. Матильда, будучи страстной читательницей и автором изящных произведений, называла мужа «запойным читателем», который поглощал сборники эссе, книги по философии, истории, теологии и «не оставлял без внимания ни единого хорошего романа, вышедшего из печати». В период ухаживания за Матильдой Шехтер не выпускал из рук «Книгу снобов» Уильяма Теккерея, произведение сатирическое и отнюдь не романтическое. Ходила шутка, что Шехтер не столько преподает курс иудаики, сколько читает художественную литературу. Он очень любил литературную критику Чарльза Лэма, Лесли Стивена и Мэтью Арнольда, а также все, написанное о Французской революции и Гражданской войне в США (его героем был Линкольн), но «больше всего любил Шиллера и Гейне». К числу его любимых книг относились «Векфильдский священник» Оливера Голдсмита и «романы для мальчиков», наподобие «Острова сокровищ» и «Робинзона Крузо».
 
В тот майский день ему не понадобилось знание творчества Роберта Льюиса Стивенсона или Даниэля Дефо. Когда Агнесс вернулась в принадлежавший сестрам монументальный неоготиче- ский особняк, она обнаружила Шехтера в столовой. Он склонился над гигантских размеров обеденным столом, пристально изучая находки, которые разложила на нем Маргарет.
 
Без долгих размышлений он указал на лист пергамента, объявив находку редким и ценным фрагментом Иерусалимского Талмуда.
 
«Затем, — вспоминает Агнесс, — он взял со стола грязноватый бумажный обрывок. — “Это тоже очень интересно. Могу я взять его с собой и рассмотреть повнимательнее?” —“Разумеется”. — Ия заметила, как заблестели его глаза».
Обрывок, по словам Маргарет, выглядел так, будто «бакалейщик заворачивал в него что-то жирное». Но Шехтера это не смутило. Примерно через час после того, как он покинул дом сестер, забрав с собой фрагмент рукописи, Агнесс и Маргарет получили телеграмму, отправленную из почтового отделения на Черри-Хинтон- роуд, расположенного в двух шагах от кирпичного, с остроконечной крышей дома Шехтера на Рок-роуд.
 
Фрагмент очень важен. Приходите ко мне сегодня после полудня.
 
Сестры уже привыкли к эксцентричности своего знакомого и не стали торопиться, а решили сначала пообедать, но почтальон вскоре принес им еще одно письмо — на почтовом бланке библиотеки Кембриджского университета, написанное прыгающим почерком Шехтера в крайней спешке — с чернильными брызгами и кляксами. Агнесс увидела, что письмо было отправлено еще до телеграммы, и поняла, что надо как можно скорее закончить трапезу и поспешить на Рок-роуд. О неотложности ситуации свидетельствовало то, что Шехтер в письме спутал утро и вечер, написав «завтра, около и вечера».
13/5/96
Уважаемая г-жа Льюис!
Полагаю, что у нас имеются все основания поздравить друг друга. Поскольку фрагмент, который я взял с собой, является ивритским оригиналом Бен-Сиры. Такой текст обнаружен впервые.
Просьба не говорить никому об этом до завтра. Я приду к вам завтра, около и вечера, и мы обсудим, каким образом можно будет известить об этом.
В спешке, глубоко взволнованный,
Искренне Ваш
С. Шехтер
 

Категории: 

Оцените работу сайта и поблагодарите за файл - поставьте лайк, кликнув по сердечку (первое - 1 балл, последнее - 10 баллов): 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (5 votes)
Аватар пользователя yowaq