Катасонов - Философская феноменология, экзистенциализм, христианство

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомитьсявступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Катасонов Владимир - Философская феноменология, экзистенциализм, христианство
Корни философской феноменологии усматривают еще в психологических работах конца XIX века австрийского философа и психолога Ф. Брентано. Однако как философская дисциплина феноменология сложилась уже только в XX столетии в работах Э. Гуссерля, М. Шелера, М. Хайдеггера и их многочисленных последователей. Идеи феноменологии оказались очень популярными в первой половине XX века. Они вошли существенной компонентой в экзистенциализм, причем как религиозного, так и атеистического направления.
 
Феноменология оказалась также очень продуктивной при обсуждении вопросов оснований конкретных научных и философских дисциплин: этики, логики, классической механики, математики, искусствоведения и др. Понять по-настоящему философскую и научную культуру XX века без знания феноменологии невозможно. Но читать авторов-феноменологов впервые достаточно трудно. Цель этой книги и состоит в том, чтобы помочь начинающему понять саму суть феноменологического метода, а также обсудить его применение у создателей феноменологической философии.
 
Кроме этого, в работе приведены статьи о творчестве Ф.М. Достоевского, показывающие особенности его литературного творчества, сходные с феноменологическим методом анализа сознания. Работа написана на основе спецкурсов по философской феноменологии, читавшихся автором в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете и Общецерковной аспирантуре и докторантуре им. святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. 
 

Катасонов Владимир - Философская феноменология, экзистенциализм, христианство

М.: Познание, 2018. 240 с. 
ISBN 978-5-906960-48-1 
 

Катасонов Владимир - Философская феноменология, экзистенциализм, христианство - Оглавление

Глава 1. Эдмунд Гуссерль 
  • § 1. Кризис науки. Критика объективистских наук 
  • § 2. Три гуссерлевских эпохэ 
  • § 3. Парадокс интерсубъективности и его разрешение 
  • § 4. Критика гуссерлевской феноменологии 
Глава 2. Макс Шелер 
  • § 1. Понятие априорного и феномена у М. Шелера 
  • § 2. Критика кантовского учения о нравственности 
  • § 3. Шелеровская материальная этика ценностей 
  • § 4. Ordo amoris 
Глава 3. Габриель Марсель
  • § 1. Размышление об идее доказательства бытия Бога 
  • § 2. Набросок конкретной философии 
Глава 4. Мартин Хайдеггер 
  • § 1. Понятие феномена и феноменологии у Хайдеггера 
  • § 2. Вопрос о смысле бытия и Dasein 
  • § 3. Экзистенциальная аналитика присутствия 
  • § 4. Понятие истины у Хайдеггера 
  • § 5. Хайдеггер о смерти 
  • § 6. Временность (Geschichlichkeit) 
  • § 7. Хайдеггер и христианство: необрезанная пуповина 
Глава 5. Ф.М. Достоевский как феноменолог
 
«КРОТКАЯ» 
  • § 1. Введение 
  • § 2. Фантастический мир «Кроткой» Ф.М. Достоевского 
  • § 3. Феноменология «Кроткой» Ф.М. Достоевского 
ЗАГАДКИ «СНА СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА» Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО 
  • I. Проблема
    • § 1. Главный вопрос
    • § 2. Нигилизм 
    • § 3. Наука (рассудок) и корни нигилизма 
    • § 4. Нравственный опыт как сингулярность 
    • § 5. «Сны моего сердца, мечты моего ума...»
    • § 6. Свобода и подполье 
    • § 7. Свобода и идеал 
  • II. Miscellanea
    • § 8. Религиозная перспектива рассказа 
    • § 9. Гордость и метафизика 
    • § 10. Страдание как медиум истины
    • § 11. Образ Истины 
    • § 12. Криптоантихрист 
  • Заключение 
Литература для дальнейшего чтения 
 

Катасонов Владимир - Философская феноменология, экзистенциализм, христианство - Загадки «Сна смешного человека» Ф. М. Достоевского - Заключение

 
По своему идейному и духовному содержанию рассказ «Сон смешного человека» представляется сложным синкретическим целым. Именно это смешение разнородных духовных начал, обусловленное, прежде всего, гениальной способностью Достоевского открывать и изображать живую субстанцию образов, оставляет у внимательного читателя всегда ощущение некоторой двусмысленности и тайны, заключенной в этом рассказе. Кроме того, чрезвычайно значим всегда конфликт между художником и мыслителем: чувство правды художника, провидца и визионера, все испытывающего опытом сердца, все время спорит с рассуждениями мыслителя, тесно связанными с идейной атмосферой своего времени, с его теориями и верованиями. Еще раз: необходимость в Искупителе, в Иисусе (греч. форма евр. слова Иешуа, значит Спаситель) в рассказе очевидна, как была она всегда очевидна для Достоевского (см. параграф о страдании).
 
Однако, необходимости во Христе (греч. Помазанник, от евр. Мессия, означающего то же), т.е. в посланном Самим Богом Спасителе, имеющем полноту даров Святого Духа Первосвященнике и Царе человечества, в рассказе нет. Как нет и Самого Господа Бога. На место Спасителя претендует сам человек, со всеми своими грехами и несовершенствами. В плане же традиционной богословской номинации последнее есть путь антихриста... Нельзя сказать, что Достоевский сам однозначно принимает в рассказе этот антихристов путь спасения. Это во сне его герой, получивший инициацию в аду, рвется искупить человечество на кресте. Проснувшись, он уже отказывается от таких радикальных и соблазнительных путей и идет, со смирением, проповедовать любовь между людьми. В Евангелии от Матфея на вопрос законника о том, какая заповедь в законе выше всего, Христос отвечает: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки»(Мф. 22:37-40). Это целостная двуединая заповедь, данное Самим Богом необходимое условие спасения.
 
Мы видим, что именно вторую часть этой заповеди исполняет и призывает исполнять герой «Сна». О первой части нет и речи... На практике это оборачивается верой с силу чисто словесного переубеждения людей, в перевоспитание их только человеческими средствами. Но эта вера в возможность преодоления зла одной проповедью есть традиционная утопия. Чувствуется, что опыт увлечений социализмом, Фурье и Ж. Занд все еще не преодолен писателем во всей полноте, яды утопий все еще здесь. «То правда, — писал о. Георгий Флоровский в «Путях русского богословия», — что органического соблазна Достоевский до конца так и не преодолел. Он остается утопистом, продолжает верить в историческое разрешение жизненных противоречий». Разве что сознательное изображение героя юродствующим («смешной человек») говорит о том, что Достоевский все более решительно отходил от соблазнительных идеалов юности...
 

Категории: 

Благодарность за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (3 votes)
Аватар пользователя Андрон