Конфессия - Империя - Нация

Конфессия - Империя - Нация
Двадцать веков сосуществования иудаизма и христианства являют бесчисленные примеры взаимного недоверия и отчужденности, вплоть до открытой вражды. На этом фоне факты, свидетельствующие о добрых отношениях между адептами столь родственных религий, выглядят редкими исключениями из печального правила, а случаи перехода из одной веры в другую и вовсе наперечет.
 
И если в фактах крещения иудеев мы совершенно обоснованно можем предполагать результат психологического давления или открытого физического насилия, то обратные примеры воспринимаются нами как почти невероятные.
 
Едва ли не единственное известие об успешной деятельности еврейских миссионеров в христианской среде относится к средневековой русской истории. Речь идет о так называемой ереси «жидовствующих», появившейся в Новгороде в конце XV века.
 
Как сообщал в трактате «Просветитель» Иосиф Волоцкий, своим возникновением она была обязана стараниям ученых иудеев Схарии, Иосифа Шмойлы Скаравея и Моисея Хануша, обративших в свою веру попов Дениса и Алексея, а также других новгородцев.
 
 

Конфессия - Империя - Нация - Религия и проблема разнообразия в истории постсоветского пространства

 
Новое издательство; Москва; 2012
ISBN 978‑5‑98379‑155‑8
 

Конфессия - Империя - Нация - Религия и проблема разнообразия в истории постсоветского пространства - Содержание

 
Введение - Религия и проблема общественного и политического разнообразия в империи
Андрей Кореневский «Новый Израиль» и «Святая Русь»:Этноконфессиональные и социокультурные аспекты средневековой русской ереси «жидовствующих»
Пол Бушкович - Православная церковь и русское национальное самосознание XVI – XVII веков
Людмила Шарипова Еще о «человеке многих миров»:Петр Могила – традиционалист, реформатор, оппортунист
Заал Андроникашвили - Слава бессилия.Мартирологическая парадигма грузинской политической теологии
  •      I. Семантика «Картлис Цховреба»
  •      II. Слава небесная и слава мирская
  •      III. Стратегии внешнеполитической легитимации
  •      IV. Секулярная трансформация
Заключение
Людмила Посохова Православные коллегиумы Российской империи (вторая половина XVIII – начало XIX века): между традициями и новациями
Мартин Шульце-Вессель Традиции международной политики и религиозный конфликт в немецко-русских отношениях после 1871 года
Пол Верт Глава церкви, подданный императора:Армянский католикос на перекрестке внутренней и внешней политики империи, 1828–1914
  •      Присоединение и возвышение Эчмиадзина
  •      Баланс внутренних и внешних интересов
  •      Противоборство и реорганизация
  •      Нерешительность после 1905 года
Заключение
Диляра Усманова «Ваисовский Божий полк староверов-мусульман»: Языки религиозного, сословного, политического и национального противостояния в Российской империи
Михаил Долбилов «Царская вера»:массовые обращения католиков в православие в Северо-Западном крае Российской империи (1860-е годы)
  •        М.Н. Муравьев и «латинизанты»:«…Чешуя спала с наших глаз…»
  •        Проповедь православия «именем правительства»
  •      «Царская вера»:секулярная подоплека массовых обращений
  •      «Латинство разлагается…»?
Антон Рыбаков В «области кесаря»:проблема статуса и структуры Грузинской православной церкви после отмены автокефалии (первая половина XIX века)
  •       Вопросы
  •      «Мы» и «они»:иная церковная традиция и грани единоверия
  •      Начало церковной реформы:с опорой на местные кадры
  •      Первый русский иерарх во главе Грузинского экзархата
  •      Некоторые итоги
  •      Исполнение евангельской заповеди или «кочевое служение»: имперское измерение
  •      Универсализм Вселенской церкви vs. политическая целесообразность
Адиб Халид Постсоветские судьбы среднеазиатского ислама
  •      Ислам в годы советского правления
  •      Советский вариант в сравнительной перспективе
  •      Ислам в современной Средней Азии
  •      Религиозный минимализм и сила традиции
  •      Постсоветский политический расклад
  •      Множество толкований ислама
  •      Заключение
Екатерина Ходжаева, Елена Шумилова «Кто такой верующий?»:Повседневные типизации cвоих и чужих в православном и мусульманском дискурсах (на примере Казани)
  •    «Мы-единоверцы» как неоднородная группа
  •    «Мы-верующие»: не соперники, а соратники
Сергей Абашин Геллнер, «потомки святых» и Средняя Азия:между исламом и национализмом
Владимир Бобровников Археология строительства исламских традиций в дагестанском колхозе
  •      Что такое традиция? Немного теории
  •      Исламские памятники и нарративы в Хуштада
  •      Колхоз как хранитель исламских традиций
  •      Изобретение традиций в колхозе-джамаате
  •      Вместо заключения.Признавая традиции в смешанном обществе
Библиографическая справка
 

Конфессия - Империя - Нация - Религия и проблема разнообразия в истории постсоветского пространства

 
История национального самосознания в России во многом отличается от опыта народов и государств Западной и, отчасти, Восточной Европы. Эти отличия особенно заметны, когда речь идет о периоде с середины ХV века до Петровской эпохи. Вообще в Европе национальное самосознание складывалось из нескольких компонентов: чувства общности территории, народности, государственности (в большинстве случаев – династической) и в некоторых странах – веры (в значении конфессиональной принадлежности). Так, в Испании король имел под своей властью Нидерланды, южную Италию и Франш‑Конте, а сама Испания состояла из Кастилии, Наварры, Валенсии, Арагона и Каталонии – каждый регион со своим языком, местными законами и часто – с местными кортесами.
 
В такой ситуации монархия и католичество неизбежно должны были составить ядро национального сознания. В более монолитной Франции, где иноязычных провинций (Бретань, Фландрия, Беарн) было меньше, сильно развитый провинциальный патриотизм также породил представление о том, что Франция – это государство определенной династии, потомков Капетингов. Ренессанс повсеместно возбудил интерес к изучению первобытного состояния разных народностей и тем самым уменьшил в самосознании удельный вес государственного элемента в пользу народности, но не уничтожил его. В некоторых странах Реформация выдвинула религию на центральное место (Голландия) или укрепила ее значение (вновь Испания) в народном самосознании.
 
Структурно русское национальное самосознание отличалось от сознания западноевропейских народов относительной слабостью роли народности и территории. Конечно, русские знали, кто они и где живут, но когда писали о своей стране, то описывали главным образом подвиги благочестивых православных монархов. Национальная концепция русских была преимущественно династической, но сформировавшейся под влиянием учения Православной церкви.
На протяжении полутора столетий историки практически единодушно считали и продолжают считать Православную церковь оплотом и чуть ли не главным создателем русского национального самосознания. То, что в XVI–XVII веках русские считали православие важнейшим признаком их национальности, безусловно, правильно. Другой вопрос – каково было влияние церкви и ее учения на развитие концепции (или концепций) «русскости» в то время. Россия XVI–XVII веков была единственной независимой православной страной, отличаясь не только от балканских стран, находившихся под властью Османской империи, но и от православных «русинов» Великого княжества Литовского. Греки, румыны и русины сумели сохранить свои церкви и монастыри, некоторые традиции церковной культуры тоже сохранялись и даже развивались, но все же исторический центр православия – не только культуры, но истинной веры – перестал существовать. Как и следовало ожидать, русские выдвинули этот факт в центр своего группового самосознания, но в каких формах?
 
Долгое время историки утверждали, что после падения Константинополя в России укоренилось представление об исключительности православия русских, отличавшегося от православия греков, находившихся под властью Оттоманов, и православия русинов Великого княжества Литовского. По этой схеме, русские до патриаршества Никона якобы игнорировали своих православных собратьев, давая милостыню греческим монастырям и церквам, но избегая серьезных духовных контактов с ними. На Руси с сомнением воспринимали чистоту веры православных выходцев из Великого княжества Литовского и заставляли их перекрещиваться. Деятельность таких известных личностей, как, скажем, Максим Грек, изображалась как яркий, но нетипичный эпизод.
 
Исследования последних лет во многом пересмотрели эту точку зрения, явно отражавшую государственно‑церковную политическую идеологию России ХIХ века, созвучную некоторым идейным течениям того времени, таким как славянофильство и панславизм, враждебно смотревшим на тогдашнюю политику Греции и греческой церкви на Балканах (вопрос о болгарском экзархате и т.п.). Историки показали, что православная церковь России на протяжении всего периода с 1453 года до ХVIII века сохраняла связи и с литовской Русью, и с балканскими народами (главным образом, греками) и способствовала формированию представлений об участии России в международном сообществе православных христиан.
 
Главным аргументом в пользу идеи исключительной чистоты православия в России являлась пресловутая теория «Москва – Третий Рим», созданная псковским монахом Филофеем в 1520‑х годах. Филофей доказывал, что греки отпали от православия (второй Рим «пал», как и первый) и только Москва еще держится правой веры, хотя грехи русских уже представляют собой серьезную угрозу. Сочинения Филофея стали известны науке уже в 1861–1863 годах, но исторический момент не был подходящим: С.М. Соловьев посвятил Филофею только маленькое замечание и передал знаменитое изречение («Два убо Рима падоша, а третии стоит, а четвертому не бытии») без всякого комментария. Митрополит Макарий тоже не нашел ничего особенно важного в сочинениях псковского монаха. Только в 1880‑х М.В. Дьяконов и Н.Ф. Каптерев в своих работах обратили внимание на концепцию «Третьего Рима», и она стала быстро распространяться среди более широкой публики. Владимир Соловьев упоминает ее в своих стихах:
 
Судьбою павшей Византии
Мы научиться не хотим,
И все твердят льстецы России:
Ты – третий Рим, ты – третий Рим…
(«Панмонголизм», 1894, опубл. 1905)
 
По стихам Соловьева видно, что людей Серебряного века привлекала не столько «национальная» сторона учения, сколько скрытые в нем апокалиптические предсказания.
 
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (2 votes)
Аватар пользователя viz