Льюис - 2 том

Клайв Стейплз Льюис - Собрание сочинений в 8 томах  - Том 2
 
Пока мы лиц не приобрели - роман написан в 1954 – 1955 гг.
 
Перевод выполнен И. Кормильцевым по изданию: Lewis С. S. Till we have faces. L., 1956.
 
Впервые был опубликован в журнале «Иностранная литература» № 1, 1997 г.
 
 

Клайв Стейплз Льюис - Собрание сочинений в 8 томах  - Том 2

 
Льюис К. С. Пока мы лиц не обрели. Статьи, выступления, интервью: Собр. соч. в 8 т. Т. 2 / Пер. с англ.: И. Кормильцев и др. — М.: Фонд о. Александра Меня; СПб.: Fazenda Дом надежды, 2004, 384 с.
 
ISBN 5–94880–009–1
УДК 23/28
ББК 86.37
Л 89
 
С. S. Lewis
Till We Have Faces
Essays Speeches
Interviews
 

Клайв Стейплз Льюис - Пока мы лиц не обрели - Статьи, выступления, интервью - Собрание сочинений в 8 томах  - Том 2

 

Пока мы лиц не обрели

Статьи. Выступления. Интервью

Хоббит
Христианство и культура
Национальное покаяние 
Как относиться к себе
О рыцарстве
Размышления о третьей заповеди
Бремя славы
Психоанализ и литературная критика
О равенстве
О старинных книгах
Коллектив и мистическое тело
Из статьи «Христианская апологетика»
После чистоплюйства
Человек или кролик?
Упадок веры
Современные переводы Библии
«Смерть Артура»
«Беда с этим N!..»
Избранный круг
Возрождение или упадок?
Возможен ли прогресс?
Сила молитвы
Из двух интервью
У нас нет права на счастье

А. Архипова. Почему мы вправе назвать роман «Пока мы лиц не обрели» христианским?

Известно ли вам?..

 

А. Архипова - Почему мы вправе назвать роман «Пока мы лиц не обрели» христианским?

 
Впервые публикуя книгой новый для русского читателя роман К. С. Льюиса, емкий и многогранный по своему содержанию, мы хотим поставить этот основной вопрос, вынесенный в заглавие статьи. Его зададут себе даже христиане (а может, они в первую очередь и зададут).
 
Действительно, события, описанные в романе, происходят задолго до Рождества Христова в некоей, по–видимому восточной, стране, которую куда более цивилизованные греки могли бы с полным основанием назвать «варварской». Да ведь и основная сюжетная канва хорошо известна по изящной сказке Апулея об Амуре и Психее. А странствия и страдания льюисовской Психеи и затем установленный в честь нее культ богини Истры напоминают элевсинские мистерии. Автор и сам этого не скрывает и на страницах романа не раз говорит о том, что в научных трудах принято называть «религией умирающего и воскресающего бога».
 
Я думаю, что попытаться найти ответ на наш вопрос можно, зная Льюиса как писателя. Он обладает редкой и драгоценной способностью: он одинаково свободно пользуется жанром трактата и притчи, часто объединяя их в одно и как бы сам себя комментируя и поясняя. В его распоряжении целый набор удивительных образов, ситуаций, метафор, которые перетекают из текста в текст, видоизменяясь и обрастая новым содержанием. Впрочем, нетрудно заметить, что все это — вариации на одну тему. О дивном льюисовском мире можно говорить бесконечно, вылавливая все новые и новые мотивы и сопоставляя их друге другом.
 
Пока мы лиц не обрелиВ своих романах, сказках, притчах Льюис совсем не так уж часто впрямую говорит о христианстве — он всегда подает его как–то иносказательно, так что иной раз может показаться, что он и вовсе выходит за его рамки. Но на самом деле он просто привлекает все более обширный и разнообразный материал, и тогда происходит поразительная вещь: все, буквально все оказывается чудесным образом взаимосвязано, ничто не выпадает из картины мира, один план бытия просвечивает сквозь другой, и все подчинено одному Сюжету.
Существует громадный пласт человеческой культуры и истории, на который христиане не так уж часто бросают взгляд. Что же происходило там, в дохристианском мире, и как земная история готовилась совершить новый поворот? И ведь почти каждый из нас проходит тот же путь, прежде чем совершится личная Встреча.
 
Об этой духовной подготовке — роман о Психее.
 
Все пересказанные в нем мифы — словно ветхие мехи, прорываемые молодым вином; в сиянии грядущего христианства они обретают новое, еще неведомое им самим значение. В ожидании, предчувствии живет Психея. Долгий путь проходит ее сестра Оруаль, чтобы наконец открыть новый смысл во всем, что с ней произошло. Психея становится добровольной жертвой за грехи Глома. Грубый и невежественный Глом — один полюс дохристианского мира. Другой — утонченная греческая цивилизация, отвергающая кажущиеся ей примитивными мифы Глома.
 
Безусловно, жертва Психеи напоминает нам многое: добровольность ее; Древо, к которому ее привязали; ужас Психеи, когда она чувствует, что ее мечты умирают, уходят от нее; ее спасение и обновление всего ее существа; ее спуск в преисподнюю… Но не стоит слишком поспешно принимать все это за прямую аллегорию евангельских событий. Вернее, мы, конечно, на правильном пути, но попробуем избрать чуть иной угол зрения. В трактате «Просто христианство» Льюис говорит, что, когда Христос начинает работать над нашим внутренним «я», Он постепенно заменяет его другим, новым, превращая нас в существо совершенно иное, обретающее «тот же род жизни, который присув; Богу». В этом смысл метаморфозы Психеи, вот почему она превращается в богиню.
 
Пожалуй, один из наиболее загадочных персонажей романа — богиня Унгит. Поначалу ничего, кроме ужаса, она не вызывает — не только у Оруали, у которой ужас сочетается с глубоким отвращением, но и почти у всех остальных: например, для Бардии богиня и ее сын-Чудище — нечто «священное и ужасное, похожее на духа, демона или зверя». Но постепенно Оруаль начинает понимать, что какая–то глубокая и непостижимая истина таится в культе Унгит. Знает об этом и Жрец. Но об этом знают и простые гломцы, празднующие Новогодие, когда Жрец выбирается из Дома Унгит, как бы рождаясь вновь. Лис высмеивает этот нелепый, с его точки зрения, обряд — но нельзя забывать, что и сам он принадлежит к народу, совершающему «такие обряды, в которых, говорят, человек умирает, воскресает и живет вновь».
 
Для Жреца Унгит — «мать–земля, прародительница всего сущего», а ее Дом — «яйцо или матка, из которых родился весь мир». Но для Унгит любить и пожирать, вобрать в себя, завладеть целиком — одно и то же. И когда Оруаль открывает наконец такое же свойство в себе, она сама становится Унгит. И это — начало ее прозрения, раскаяния и обретения новой жизни. И вот тогда голос бога говорит ей загадочные слова: «Умри прежде смерти, потом будет поздно». Что же это значит? Везде и всюду Льюис настойчиво повторяет одну и ту же мысль: необходимо умереть, чтобы родиться заново. «До тех пор пока мы не поднимемся и не пойдем вслед за Христом, мы будем оставаться в составе материальной природы, все еще будем находиться во чреве нашей великой матери. <…> Предавайте смерти свое тщеславие, свои самые сокровенные желания каждый день и свое тело — в конце, отдайте каждую частицу своего существа — и вы найдете жизнь вечную».
 
Психея отдает себя, жертвует жизнью — и спасается. Оруаль не желает расстаться со своей волей, гневом, отчаянием, ненавистью, своею присваивающей любовью — и губит своих любимых и чуть было не погибает сама. И обе проходят через смерть. Психея спускается в подземное царство и приносит красоту для Унгит. Так сбывается пророчество бога об Оруали: «Ты тоже станешь Психеей в свой срок». Ее уродливый земной облик, облик Унгит, ее смертная и тленная природа погибает, чтобы замениться новым, божественным обликом Психеи. Смерть поглощена победою. Так разрешается тяжба Оруали с богами: они, проведя ее через страдания, сокрушают ее волю, волю существа падшего мира — и возвращают ей ее саму.
 
Но до тех пор пока Оруаль не желает выпустить Психею из своей власти и не хочет смириться с мыслью, что Психея может быть счастлива вне ее, она упорно не желает верить во все то, что рассказывает ей сестра. В сущности, правда ее и не заботит — ведь главное, что кто–то, будь он злым или добрым, присвоил себе то, что она считала своим и только своим. Гораздо удобнее, спокойнее считать галлюцинацией прекрасный дворец, а то и попросту не видеть его. Так, на долгие годы она насильно разлучает свою душу (а ведь именно это и значит имя «Психея») с ее Возлюбленным.
Но, страдая, Оруаль принимает тем самым на себя страдания Психеи. Она — Психея странствующая, терпящая горести, и именно потому ее сестра, ее душа благополучно проходит все испытания и соединяется с Возлюбленным — а вместе с ней и сама Оруаль. И не кто иной, как старый Лис, объясняет ей, почему так случилось: «Мы все — члены и органы единого целого, значит, мы — как одно тело, одно существо: боги, люди, все живое». Спустя время апостол Павел скажет: «Разве вы не знаете, что тела ваши суть члены Христовы?»
 
Мир накануне христианства весь охвачен предчувствием неведомого; он уже многое знает, но пока только интуитивно. То, что христианство ясно возвестило, для старого мира еще облечено в темные, тревожащие душу символы. «Святое знание, — говорит Жрец Унгит, — не такое, как вода, оно — не легко и прозрачно, оно — темно и вязко., как кровь. Нет ничего невозможного в том, чтобы проклятый был в одно и то же время и самым лучшим, и самым худшим из нас».
 
Лис, встретивший Оруаль в загробном мире, знает: «Все мы, и Психея тоже, рождены в Доме Унгит. И все мы должны обрести от нее свободу». О том же говорит и сам Льюис: «Чтобы превратить смерть в средство вечной жизни, нужно эту смерть принять. Люди должны свободно принять смерть, свободно склониться перед ней, испить ее до дна и обратить в мистическое умирание, сокровенную Основу жизни. Но лишь Тому, Кто разделил добровольно нашу невеселую жизнь; Тому, Кто мог бы не стать человеком и стал Единым Безгрешным, дано умирать совершенно и тем победить смерть» («Чудо»). Не случайно именно Лису доступно понимание таких вещей — ведь он принадлежит к культуре, породившей Платона, которому многое было ведомо о душе.
 
Лис, по своему мировоззрению близкий к стоикам, невзирая на свою суровую и скептическую философию, обладает чуткой поэтической душой — и это та ниточка, которая связывает его с миром чудесного, и потому история об Анхизе и Афродите, рассказанная им маленькой Майе, так напоминает историю Психеи. Но не только «культурная элита» Глома причастна тайнам бытия. Крестьянка, пришедшая молить Унгит об утешении, знает ничуть не меньше. Но в остальном язычники продолжали воспринимать божественное как бы сквозь «грязные линзы». Ведь так нелегко страшное, внушающее трепет божество, живущее «на черных вершинах гор и в грозовых тучах», отождествить с Господом праведным. Льюисовская Психея смогла сделать это.
 
Поистине, неисчерпаемы смыслы льюисовского романа. Читателю предстоит редкое удовольствие — тронув одну струну, обнаружить, что тут же откликается чудесной мелодией весь мир льюисовских образов. 
 

Известно ли вам?..

 
…что Льюис говорил по–французски и по–итальянски, немного — по–немецки, совершенно не пытаясь излечиться от сильного английского акцента.
…что Льюис был за границей всего два раза: во время I Мировой войны — на фронте, во Франции, и в 1960 году — с женой в Греции.
…что Льюис, читавший лекции о Возрождении, не хотел поехать в Италию.
 
…что брат Льюиса, Уоррен Льюис, профессиональный военный, хотел стать военным историком и даже кое–что написал, но практически стал секретарем Клайва Стейплза («Джека»). Кроме того, писать ему мешали сварливая миссис Мур и собственный алкоголизм. Он был удивительно добрым человеком и идеальным джентльменом. Женщин боялись оба.
 
…что Льюис, еще студентом, по меньшей мере трижды пытался рассказать миф о Психее в стихах (один из них — в виде пьесы). Сохранилось семьдесят с лишним строк, где сестру Психеи зовут Каспиана.
…что цитаты из трактата Льюиса «Любовь» есть в речах Иоанна—Павла П. Он сказал Уолтеру Хуперу, что это — одна из его любимых книг.
 
…что Льюис сознательно стал христианином ровно через два года после смерти своего отца.
…что (если не считать детства) Льюис впервые причастился на Рождество 1931 года, а Уорни, его брат, ничего об этом не зная, причастился в тот же день в Шанхае.
… что Льюис больше любил чай, чем кофе, и красное вино, чем белое.
 

Целевая программа

Изготовлены 4 файла высокого качества в форматах djvu, doc с активными сносками), fb2, epub
 

 
Собрание сочинений Льюиса в 8 томах
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (4 votes)
Аватар пользователя stratilates