Марион - Идол и дистанция - Символ № 56

Жан-Люк Марион - Идол и дистанция
Журнал «Символ» представляет книгу Жана-Люка Мариона «Идол и дистанция».
 
Ж-Л. Марион является одним из самых известных и влиятельных мыслителей современной Франции. «Идол и дистанция» (1977; 19912) — первая философско-богословская работа, в которой определилась проблематика всего последующего творчества Мариона.
 
Что означает (возможность) мыслить и говорить о Боге сегодня, после объявленной «смерти Бога»? — вот главный вопрос этой книги. В поисках ответа на него Ж-Л. Марион обращается к столь разным авторам, как Ф. Ницше, Ф. Гёльдерлин, Дионисий Ареопагит, М. Хайдеггер, Э. Левинас, Ж. Деррида.
 

Жан-Люк Марион - Идол и ДИСТАНЦИЯ

 
Пять этюдов
Перевод Галины Вдовиной
Журнал "Символ" № 56, 2009, Париж - Москва
Институт философии, теологии и истории св. Фомы
 

Жан-Люк Марион - Идол и ДИСТАНЦИЯ - СОДЕРЖАНИЕ

 
От редакционной коллегии
Жан-Люк Марион ИДОЛ И ДИСТАНЦИЯ
Увертюра
МАРКИ МЕТАФИЗИКИ
  1. Идол
  2. «Бог» онто-теологии
  3. Речь к афинянам
КРУШЕНИЕ ИДОЛОВ И ПОДСТУП К БОЖЕСТВЕННОМУ: НИЦШЕ
  1. Идол и метафизика
  2. Полуденный мрак
  3. Христос: ускользание наброска
  4. Почему Ницше — все еще идолопоклонник?
Интермедия 1
УДАЛЕННОСТЬ БОЖЕСТВЕННОГО И ЛИК ОТЦА: ГЁЛЬДЕРЛИН
 
8. Размеренный образ
9. Бремя счастья
10. Дистанция сыновства
11. Единственный и его отречение
12 Обитать в дистанции
 
Приложение
Интермедия 2
ДИСТАНЦИЯ ВЗЫСКУЕМОГО И ХВАЛЕБНЫЙ ДИСКУРС: ДИОНИСИЙ
  1. Немыслимое превосхождение
  2. Взыскание Взыскуемого
  3. Непосредственное опосредование
  4. Хвалебный дискурс
Интермедия 3
ДИСТАНЦИЯ И ЕЕ ИКОНА
 
17 Дистанция и различие
18 Другое разлйчащее
19 Четвертое измерение
Коротко об авторах
 

Жан-Люк Марион - Идол и ДИСТАНЦИЯ - От редакции

 
При всей кажущейся разнородности материала общая структура и движение мысли Ж.-Л. Мариона прослеживаются вполне ясно. Отправным пунктом этой мысли служит вопрос о том, какой смысл может иметь понятие «смерти Бога». Чем должен быть «Бог», способный умереть, и что должно было случиться с нами, чтобы нас постигла «смерть Бога»? Все дело в том, показывает Марион, что от хватки «смерти Бога» ускользает именно Бог. То, что умирает, есть идол Бога. Существо идола — не просто в том, чтобы сделать божественное зримым, но в том, чтобы сделать его доступным, предоставить в распоряжение.
 
Автор подробно рассматривает самые разные формы, которые может принимать идол Бога и, соответственно, идолопоклонство: это может быть высшее сущее (онто-теология), идол морали и его антипод (Ницше), Бытие в его противопоставлении сущему («онтологическое различие» Хайдеггера) или сущее-Другой в его противопоставлении бытию (инверсия «онтологического различия» у Левинаса) и т.д. Важно то, что в основе любой формы идолопоклонства лежит одна и та же формула «схватывания», присвоения божественного, одна и та же фигура власти, коллапс дистанции между превращенным в идола Богом и человеком.
 
Соответственно, при любой форме идолатрии Бог всегда мыслится и высказывается как объект: объект познания, манипуляций, предикаций и т. д. Само по себе переворачивание идола, смена знака ничего не меняет, ибо оставляет в неприкосновенности основную диспозицию: присвоение божественного и его объективацию, выраженную в предикативном дискурсе.
 
Выход из идолопоклонства, или «смерти Бога», может быть дан лишь в радикальном изменении самой этой диспозиции. Вместо любых форм присвоения — принятие и передача дара, вместо «непосредственного схватывания» божественного — неустранимая дистанция, где дар может быть (тринитарно) осуществлен именно потому, что никогда не сливается с дарителем и одариваемым и позволяет дарителю явить себя в самом дарении уже не идолатрически, а иконически: явить в образе Отца.
 
Здесь берет начало сквозной мотив всех размышлений Ж.-Л. Мариона — мотив хранения дистанции, в двойном смысле этого выражения: как дистанции хранимой и как дистанции хранящей. Поэтическую реализацию такого отношения с Богом Марион находит у Гёльдерлина, а понятийную и богословскую реализацию — у Дионисия Ареопагита. От Ареопагита христианская традиция принимает и такой модус речи, который способен адекватно, иконически, отображать дистанцию Бога: речь не предикативную, но хвалебную, воспевающую Бога.
 
Иконическое богословие Ареопагита — центральный пункт всей книги Мариона. Между тем фигура Дионисия, столь значимая как для западных, так и для восточных христиан, выступает своего рода единым символом (в греческом смысле этого слова) христианской мысли. Именно поэтому журнал «Символ» предлагает российскому читателю книгу Жана-Люка Мариона «Идол и дистанция».
 

Жан-Люк Марион - Идол и ДИСТАНЦИЯ - Увертюра

 
Текст, который лежит перед читателем, для меня есть плод очевидности и настоятельной потребности. Я уступил тому и другому — не без сомнений и колебаний, но теперь уже без сожалений.
 
Во-первых, об очевидности. То, что называют, следуя последнему (или предпоследнему) слову метафизики, «смертью Бога», не означает, что Бог вышел из игры, а указывает на современную форму Его неколебимой и вечной верности. К тому же это отсутствие — если вообще существует понятие, способное прямо обозначить местоположение Бога — восходит к тому, чтб Бог сам говорит о Себе в откровении устами Христа, а именно: от Него получает свое имя всякое отцовство на небе и на земле.
 
В этом смысле никакая «смерть Бога» не заходит так далеко, как оставленность Христа Отцом в Святую Пятницу; но из адской бездны, разверзающейся в самой сердцевине нашей истории, раз и навсегда исходит непреходящее сыновство, коим исповедуется вечное отцовство Отца. Являя Себя Отцом, Бог присутствует в самой своей сокрытости. Вот почему после того, как Христос был сыном в меру этой дистанции, любая «смерть Бога», любая «гибель богов» находит свою истину и преодолевается в пустыне, которая ширится по мере того, как Сын проходит ее, идя к Отцу. Жизнь Троицы заранее принимает в себя все наши отчаяния, в том числе отчаяние метафизики: принимает с тем большей спокойной серьезностью и с тем большей грозностью, что они рождены любовью, ее терпением, ее трудом и смирением.
 
Вот то единственное, что я пытаюсь здесь сказать. Говорить о «смерти Бога» в тринитарной перспективе означает рискнуть обратиться к богословию божественных имен. Это столь глубоко библейская и святоотеческая тема, что ее почти полное исчезновение после (или у) Суареса и одновременный закат догматической теологии нельзя считать случайным совпадением. Замысел Дионисия, очевидно, состоял не в том, чтобы устранить всякую речь о Боге ради сомнительной апофазы, а в том, чтобы переработать язык. Переработать настолько глубоко, чтобы он более не входил в методологическое противоречие с тем, чтб он дерзает возвещать: рискнем назвать это хвалебным дискурсом. Так намечается дистанция.
 
Оставалось более четко установить меру концептуальной точности, которую могла воспринять дистанция, просматривающаяся в трудах Дионисия. В горизонте нашего времени дистанция непосредственно отсылает к другой, весьма проблематичной, очевидности: к различию. И прежде всего — к онтологическому различию, для которого Хайдеггер силой отвоевал то место, где оно становится мыслимым: отвоевал ценой отступления от, из метафизики — и ввиду этого отступления. Но не становится ли тогда развертывание, в котором мы узнаём дистанцию, всего лишь произвольной и пустой имитацией, разглаживанием Складки?
 
Конечно, нет, если только мы точнее определим ставку в этом споре: что за дело Богу (каким Его видит отныне этот хвалебный дискурс) до Бытия, причем до Бытия, каким его представляет метафизика, или даже до Бытия, которое «новое начинание» освободило бы для других богов? Если считать, что дистанция есть нечто совсем иное по отношению к вопросу о Бытии (иное той инаковостью, которая пока еще сама не стала предметом мысли), она временно оказывается союзницей двойной критической инстанции, которую Э. Левинас (под именем Другого) и Ж. Дерри-да (под именем diffdrance, различения) помещают над онтологическим различием.
 
Но только временно, ибо дистанция требует большего, нежели инверсии онтологического различия или его превращения в банальность. Стало быть, остается принять всерьез начинание, которому в итоге и сам Хайдеггер (в «Sein und Zeit») подчинил различие, поняв его исходя из (анонимного?) дарения дара. В этом контексте и в том просвете, на который указывает X. Урс фон Бальтазар, становится возможным если не уподобить дар хранения Бытия тому дару, в коем Отец, прощая, дарует нас Сыну, то предчувствовать, что между ними разыгрывается как бы удвоение дистанции: дистанция дистанцирует дар Бытия от себя самой, как свою икону. Причем и здесь — здесь прежде всего — «неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно».
 

Жан-Люк МарионЖан-Люк Марион

 
Жан-Люк Марион (Jean-Luc Marion), родился 6 июля 1946, — французский философ, богослов.
 
Выпускник Эколь Нормаль (1967-1971). Ученик Жана Бофре, Фердинана Алькье, Жака Деррида. Руководитель Центра картезианских исследований.
 
С 1981 ведет книжную серию «Эпиметей» (издательство PUF), один из соредакторов журнала Философские исследования.
 
Лауреат премий Шарля Ламбера Академии моральных и политических наук Франции (1978), Анри Демаре Французской Академии (1982), Большой премии Французской академии по философии (1992), премии Карла Ясперса (2008). Кавалер ордена Почётного легиона. Почетный доктор Утрехтского университета (2005), член Французской Академии (2008).
 
 
 
 
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (6 votes)
Аватар пользователя Master