Мероз - Рене Генон

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомитьсявступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Люсьен Мероз - Рене Генон. Премудрость посвящения
Превосходный историк Поль Шакорнак тщательно, как всегда, установил, что корни Рене Генона, по крайней мере с начала XVIII века, — как нельзя более французские, поскольку его предки происходят из провинций Анжу, Пуату и Турень. Это не лишено пикантности, поскольку, как мы увидим, в сорок четыре года этот чистокровный француз отправится в Каир и с тех пор под именем Абдель-Вахед Яхья будет жить там: высокий худой брюнет с голубыми глазами, «одетый в простую галабию и обутый в бабуши», — и каждый день ходить на дхикр в мечеть Сеида-эль-Хусейна или султана Абуль-Алла.
 
У его родственников — набожных консервативных католиков — были бы все основания выразить удивление такой неожиданной и необъяснимой для них переменой, Жан-Батист Генон оставил семейные винодельческие традиции на своего брата Жюля, а сам решил стать архитектором. Овдовев после первого брака, оказавшегося бездетным, он пятидесяти двух лет от роду вновь женился и поселился с женой в Блуа на улице Круа-Буассе. Именно там четыре года спустя, 15 ноября 1886 года, у них родился сын Рене-Жан-Мари-Жозеф — мальчик очень хилого сложения, крещенный малым крещением до поры, пока не сможет выдержать полный обряд. Это совершилось в первую годовщину его рождения.
 

Люсьен Мероз - Рене Генон. Премудрость посвящения

М.: ЭНИГМА, 2013. — 240 с.
ISBN 978-5-94698-108-8
 

Люсьен Мероз  - Рене Генон. Премудрость посвящения - Содержание

Предуведомление  
Часть первая
  • Через оккультизм
Часть вторая
  • I. «Нечеловеческая премудрость»
  • II. Космический лабиринт
  • III. Двойственность манифестации
  • IV. К «высшей реальности»
  • V. Демиург и проблема зла
  • VI. Символика и Крест
Графологический анализ
Современники о Рене Геноне  
Биобиблиография  
Персоналии (сост. О. Фомин)
 

Люсьен Мероз  - Рене Генон. Премудрость посвящения - Предуведомление

 
Перечитывая «Жизнь двенадцати Цезарей» («которая была нашей священной книгой в молодости и осталась ей в зрелости»), Анри де Монтерлан заметил: «Тиберий мне весьма интересен только потому, что перешел из крайности в крайность. Точно так же Юлиан стал из христианина антихристианином, Дон Жуан из безбожного распутника — набожным человеком, и то же было еще со многими из тех, кто привлекает людское воображение».
 
Рене Генон, хотя он перешел из христианства в ислам и часть своей жизни провел на французской земле, а часть — в песках Египта, принадлежит как раз к тем немногим, кто противостоит этой концепции человека «разнообразного и текучего», о котором писал еще и Толстой: «Человек течет, и в нем есть все возможности: был глуп, стал умен, был зол, стал добр, и наоборот. В этом величие человека». Но богатству такой жизни, которая бросается из крайности в крайность, переменяется, изменяет сама себе, чтобы изведать все повороты, можно предпочесть и такую, что развивается и расширяется вдоль прямой линии, а величие человека доказывает подчинением всех его возможностей требованиям превосходящего его Абсолюта.
 
Самое первое из этих требований — всецелый, бесповоротный выбор, отдача себя тому, что больше тебя, любовь к истине ради нее самой, какой бы суровой и неудобной она ни была.
 
В 1943 году, повествуя в своем «Дневнике» о знакомстве с сочинениями Рене Генона, Андре Жид написал фразу, которую часто цитируют: «Что было бы со мной, если бы я натолкнулся на них в юности, когда погружался в "Наставление к блаженной жизни” и покорно, как только мог, внимал поучениям Фихте?» Кажется, он на миг заколебался, соблазненный строгостью этой мысли, столь отличной от его собственной. В разговоре, переданном Анри Боско, Жид сказал еще: «Если Генон прав — ну, тогда все, что я написал, терпит крах». Ну да, можно было бы возразить ему, но тогда крах терпит еще и Монтень, и еще многие, а значит, «вы рухнете в прекрасной компании, да на самом деле и не рухнете вовсе».
 
С одной стороны, Жид признается: «Я ничего, совершенно ничего не могу возразить на то, что пишет Генон. Все это неопровержимо». Он не был в достаточной мере метафизиком, чтобы найти трещину в этой «непробиваемой броне», как выразился г-н Вальсан, ученик Генона исламского толка. Но Жид слишком хорошо помнил «Яства земные», помнил свою любовь к вещам конкретным, с ясными, четко обрисованными контурами, свое желание все выбирать и ни на чем в конечном счете не остановиться, чтобы не встать на сторону Монтерлана. Его пугает абсолютный выбор Генона и, может быть, еще больше — тот Абсолют, который он выбрал: «Лишь существа определенные, преходящая тварь интересует меня и возбуждает во мне любовь, а не Бытие, не Существо вечное, беспредельное. Я желаю вовсе не потеряться в нем, а, напротив, сохранить себя, пока живу».
 
Для него это «беспредельное Существо» — абстракция, а разве можно пожертвовать свою жизнь абстракции? «Я страстно люблю жизнь — жизнь пеструю. И собственную жизнь я не согласен лишить удовольствия от дивного многообразия мира — чего же ради? — чтобы пожертвовать ее какой-то абстракции: Единому — неопределимому Единому!»
 
А между тем в том и состоит величие Рене Генона: он добровольно все жертвует «какой-то абстракции», с юных лет вступает на тернистый путь, ведущий его от треволнений мира, вообще от этого мира к ледяному одиночеству, в котором разрешаются все противоположности, уничтожаются все противоречия. Эта «абстракция» вовсе уже не абстракция — по крайней мере, не в дурном смысле этого слова, ибо она для него становится такой действительностью, по сравнению с которой все остальные кажутся вовсе не существующими. Но чтобы достичь ее, человек должен совершенно смириться, стать всего лишь «Рабом Единого», как гласит то имя, которое он выбрал себе при переходе в ислам.
 
Это смирение проявляется даже в стиле — жестковатом, лишенном всяких литературных изысков, голом, непоэтичном стиле двадцати с лишним неравноценных томов, составляющих наследие Генона.
И во всем его творчестве нет никаких уступок веку, текущему времени, тому, как примут тебя современники. Оно брошено в тишину и безразличие, как некий необычный «предмет», к которому можно приспособиться или нет, но принять его надо целиком и полностью.
 

Категории: 

Благодарность за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (1 vote)
Аватар пользователя brat Warden