Монтер - Ритуал, миф и магия в Европе

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомиться, вступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Монтер Уильям - Ритуал, миф и магия в Европе раннего Нового времени
Христианский мир в 1500 году представлял собой одну культурную зону и был достаточно единообразен, чтобы можно было дать общую его картину, но многочисленные региональные различия в народной религиозности делают это описание отчасти неприменимым по отношению ко всем странам. Сотни епископств и десятки тысяч приходов охватывали своею сетью всю Европу, от Португалии до Польши, от Шотландии до Далмации. Среди них были рассыпаны тысячи монастырей, обители старых орденов в сельской местности и конвенты нищенствующих орденов, располагавшихся практически в любом городе с населением свыше 4000 жителей.
 
Европа не просто объединилась в подчинении папе Римскому, но и была обеспечена достаточным (возможно, даже излишним) количеством клириков — приходских священников и монахов. Число клириков, приходившихся на тысячу прихожан, почти в пять раз превышало соответствующий показатель, характеризующий католические регионы Европы в наши дни. Непросто проникнуть сквозь этот клерикальный покров к верованиям и обычаям мирян образца 1500 года. Однако в последнее время ученые пришли к согласию относительно их основных черт. В современной историографии активно исследуется позднесредневековая Германия. В недавно вьппедших работах утверждается, что главной из этих черт была всеобъемлющая «воцерковленность»; предполагается, что «вряд ли можно найти еще одно столетие во втором тысячелетии церковной истории, когда догматический абсолютизм католической церкви встречал бы меньшее сопротивление».
 
Подлинное благочестие начала XVI века находило выражение в возникновении новых религиозных братств, новых религиозных праздников, в появлении новых религиозных процессий и в строительстве новых церквей. К 1500 году папство преодолело кризис доверия, который затронул его во времена Великой Схизмы и в эпоху Соборного движения. Ереси были распространены лишь в Богемии, а за ее пределами постепенно сходили на нет. Новые формы народного благочестия либо прямо поощрялись священниками и монахами, либо по крайней мере не вступали с ними в открытый конфликт. Позднесредневековая народная религиозность в Германии давно уже стала объектом изучения в силу своей связи с Реформацией, поэтому представляется, что картина, изображающая Германию, в целом верна и по отношению ко всем остальным странам
 

Монтер Уильям - Ритуал, миф и магия в Европе раннего Нового времени

Ritual, Myth and Magic in Early Modern Europe
Пер. с англ, А.Ю. Серегиной
M.: Изд. дом «Искусство», 2003. 288 с
ISBN 5-85200-412-х
 

Монтер Уильям - Ритуал, миф и магия в Европе раннего Нового времени - Содержание 

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА
ПРОЛОГ
  • 1. НАРОДНОЕ БЛАГОЧЕСТИЕ В ПОЗДНЕСРВДНЕВЕКОВОЙ ЕВРОПЕ
  • 2. РЕФОРМАЦИЯ СВЕРХУ
  • 3. КАЛЬВИНИСТСКАЯ ТРАДИЦИЯ
  • 4. ИНКВИЗИЦИЯ В СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ
  • 5. СЕВЕРНЫЙ КАТОЛИЦИЗМ
  • 6. СОСУЩЕСТВОВАНИЕ КУЛЬТУР И СУЕВЕРИЙ В АМЕРИКЕ
  • 7. НАПАДКИ НА СУЕВЕРИЯ, 1680-1725 ГОДЫ
  • 8. ТЕРПИМОСТЬ И НЕТЕРПИМОСТЬ В ВОСТОЧНОЙ И ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЕ
  • 9. ОСОБЕННОСТИ ИСТОРИИ ИУДАИЗМА
ЭПИЛОГ
ПРИМЕЧАНИЯ
КОММЕНТАРИИ
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
 

Монтер Уильям - Ритуал, миф и магия в Европе раннего Нового времени - Пролог

 
«Политика римских императоров и сената по отношению к религии и благополучию своего народа поддерживалась как размышлениями просвещенных, так и обычаями суеверных подданных. Разные виды культов, существовавших в римском мире, народ считал в равной степени истинными, философы — равно ложными, а магистраты — одинаково полезными. Поэтому терпимость порождала не только взаимную снисходительность, но даже религиозное согласие».
 
Так писал Эдвард Гиббон в начале второй главы своего знаменитого труда «Упадок и гибель Римской империи», рисуя идеализированный портрет императоров-стоиков ІІ века. Эта картина представляет собой типичное изображение того, что философы Просвещения понимали под «терпимостью» и «суеверием», а их толкование достаточно близко современному словоупотреблению. Замечание Гиббона порождает три различные линии исследования. Первая цз них — этимологическая: и «суеверие» (superstition) у и «терпимость» (toleration) пришли в современные западные языки из латыни, однако непросто понять, почему первое из этих слов должно было приобрести уничижительный оттенок, в то время как «терпимость» уже во времена Гиббона почиталась как добродетель. «Суеверие» (superstition) происходит от слов, означающих «стоять над чем-либо», тогда как «терпимость» возникла от глагола со значением «терпеть», «переносить страдания», особенно физическую боль. Однако с момента первого употребления этого понятия в I веке до н.э. римские авторы свысока смотрели на «суеверие», упоминая о нем в связи с неточными предсказаниями или, как в случае Цицерона, приведшего первую этимологию этого слова, с религиозными практиками, лишенными всякой пользы.
 
Ученые, прослеживавшие историю употребления этого слова римлянами, отмечают постоянное усиление в нем уничижительного оттенка; процесс этот был завершен лишь в IV веке в результате триумфа христианства, распространившего его значение на множество традиционных религиозных практик. Греческий аналог этого термина, упомянутый Плутархом за столетие до императоров-стоиков, описанных Гиббоном, подобным же образом приобрел значение, близкое приведенному в Большом Оксфордском словаре: верования или религиозные практики, которые порождены невежеством или иррациональным страхом перед неизвестным или загадочным; ненужные или излишние религиозные практики, в особенности те, что основываются на магии. В то же самое время «терпимость» ко времени правления императоров Π века превратилась в нечто, заслуживающее восхваления: типично римская добродетель, суровая, надменная и даже несколько ущемляющая интересы того, кто ее проявляет, но тем не менее достойная того, чтобы лечь в основу официальной политики, поскольку она обеспечивала pax Romana. Таким образом, многие практики, к которым относились «терпимо», были по сути ничем иным как «суевериями».
 
Вторая линия исследования возвращает нас от труда Гиббона к его предмету — религиозной политике Римского государства в период наибольшего расширения его границ. Была ли она действительно в состоянии допустить и обеспечить существование либерального отношения к религиозным верованиям и обычаям, отличавшимся от официальной государственной религии? Чем была вызвана нетерпимость римлян? Другими словами, был ли некогда, в дохристианском прошлом Рима, «золотой век» религиозной терпимости, который закончился с триумфом христианства и который не смогло вернуть даже возрождение античной мысли, известное как Ренессанс? Как нарисованный Гиббоном портрет проявлявших терпимость императоров-стоиков соотносится с широко известными и распространенными преследованиями христиан до обращения Константина в начале IV века? Современные ученые согласны в том, что Римская империя Π века не признавала некоторых религий по вполне определенным причинам. Либо их ритуалы считались развратными и аморальными, либо их последователей обвиняли в принесении человеческих жертв или в том, что они вмешивались в дела римского управления или в практику римской государственной религии.
 
Сам Гиббон отмечал во второй главе, что «под благовидным предлогом запрета человеческих жертвоприношений», первые императоры из династии Юлиев подорвали могущество друидов в Галлии. Мучительно медленное принятие культа Исиды, чьи алтари в самом Риме разрушались не менее пяти раз, прежде чем императоры начали оказывать ему покровительство, показывает, что римское государство далеко не сразу стало проявлять терпимость к дохристианским мистическим культам восточного происхождения, даже если они и не противостояли официальной религии. Наконец, наиболее уместным здесь является пример евреев, которым наследовали христиане. Когда иудейские общины распространились по восточному Средиземноморью, римское государство по-прежнему продолжало полигаку, принятую в эллинистических государствах — официальное покровительство, особое налогообложение, значительная автономия и ряд специальных привилегий для иудеев. Однако многое изменилось после того, как зилоты подняли в бб году н.э. восстание против Рима, закончившееся разрушением Иерусалима и рассеянием евреев по всей римской ойкумене. Затем последовала вторая Иудейская война (130—134 гг. н.э.), когда отдельные группы евреев попытались захватить новый город, построенный на месте прежнего Иерусалима.
 
Но даже и после этого римляне позволяли иудеям не участвовать в почитании правящего императора, и те оставались признанной религиозной общиной, платившей Риму особый поголовный сбор. В крупных городах империи ассимилированные евреи, принявшие римское гражданство, продолжали исповедовать свою веру. «Согласно нормам всеобщей терпимости, — говорил Гиббон в знаменитой главе о возникновении христианства, — римляне защищали суеверие [иудаизм], которое они презирали». Непростое, порой болезненное сосуществование иудаизма и Римской империи после падения Иерусалима стало образцом для римской политики по отношению к первым христианам. И иудеи, и христиане подвергались суровым испытаниям на протяжении I века н.э. Калигула пытался поместить свою статую в Храме в Иерусалиме; Нерон обвинил христиан в поджоге Рима. Но большую часть времени, как свидетельствует послание Адриана проконсулу Азии, Рим признавал вероисповедания, резко противостоявшие официальной религии и не допускавшие почитание императоров. Мученичества христиан до ІІІ века являлись следствием народных волнений, а не государственной политики.
 
Пока изображенная Гиббоном картина кажется вполне правдоподобной. Но как обстоит дело с «суеверием»? Сам Гиббон, конечно, прекрасно отдавал себе отчет в том, что римская религия во многом основывалась на таких практиках, как гадания на внутренностях жертвенных животных. Его описание магистратов-стоиков Π века, «парой снисходящих до того, чтобы играть определенную роль в театре суеверия», где «они скрывали свои атеистические чувства под облачением жреца», карикатурно и способно ввести в заблуждение. Кажется очевидным, что в принятии решений всеми римскими подданными, от императора до последнего раба, важное место уделялось астрологии и другим магическим практикам. Неофициальные религии «терпели», то есть переносили их присутствие до тех пор, пока они не становились по-настоящему опасными; прорицания и связанные с ними магические ритуалы были общепринятой частью повседневной жизни, с какой бы язвительностью к ним ни относились сатирики. Римское право, наивысшее достижение обширной и древней империи, не содержало в себе никаких декретивных предписаний, направленных против магии как таковой, но лишь против магии, наносивший явный ущерб человеку или животному.
 
В I веке н.э. состоялось несколько знаменитых процессов по обвинению в наведении порчи, описанных Тацитом и Светонием, и еще несколько — в начале IV века. Хотя «суеверие» высмеивалось некоторыми literati, римское общественное мнение в целом явно разделяло веру в его действенность и признавало его законность до тех пор, пока это не угрожало жизни или здоровью. Римляне карали магию именно потому, что она чинила вред, а не потому, что была «суеверием». Третья линия исследования связывает утверждения Гиббона о религиозной терпимости и суеверии в Риме ІІ века с его собственным временем. Не вычитывал ли он в римском прошлом отношение к данному вопросу, свойственное ряду его современников, живших в эпоху Просвещения? Да и в самом ли деле правящие классы Европы к 1770 году сумели достичь религиозной терпимости и уничтожить суеверия? Кажется вполне логичным предположить, что они не сделали ни того, ни другого. Достаточно взглянуть на Англию времен Гиббона, чтобы убедиться в том, что она по-прежнему отказывала в привилегиях университетского образования и парламентского представительства и католическому, и протестантскому меньшинствам и, в отличие от Рима Π века, все еще не признавала за рожденными на ее территории евреями права гражданства.
 
Правящий класс Англии во времена Гиббона, кажется, и в самом деле избегал «суеверий», отменив законы против ведовства в 1736 году, и в этом он превзошел римлян. Но сельские жители Англии времен Ганноверов линчевали по крайней мере одну ведьму при жизни Гиббона. Если английские короли к этому времени перестали говорить о своей чудотворной силе, то низшие классы по-прежнему читали астрологические альманахи и сохраняли интерес к многочисленным формам магического фольклора. В целом современники Гиббона и Вольтера, пожалуй, были менее суеверными, но и менее терпимыми, нежели императоры-стоики. Целью настоящих эссе было показать, как развивались эти традиции, начиная приблизительно с 1500 года, с периода, последовавшего за открытием Америки и изгнанием евреев из Испании и их насильственным массовым обращением в Португалии, за появлением книгопечатания (распространявшего не только критический христианский гуманизм Эразма, но и подробное руководство по охоте на ведьм, «Malleus maleficarum»3), когда с началом протестантской Реформации вопрос о религиозной терпимости в христианском мире вновь сделался чрезвычайно острым. Мы попытаемся наметить новые линии исследования в довольно хорошо изученном домене истории Европы в раннее Новое время.
 
 

Категории: 

Благодарность за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (2 votes)
Аватар пользователя Андрон