Переписка Бориса Пастернака с Томасом Мертоном

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомиться, вступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Переписка Бориса Пастернака с Томасом Мертоном
От администрации Эсхатоса. Перед публикацией новинки 2018 года книги Томаса Мертона мы решили ознакомить наших читателей с перепиской Томаса с Борисом Пастернаком. 
***
Американский траппистский монах Томас Мертон был одним из самых значительных духовных писателей XX века. Одну из его книг — «The Seven Storey Mountain» («Семиярусная гора») относят к современной духовной классике и даже сравнивают с «Исповедью» св. Августина. К настоящему времени книги Мертона переведены более чем на 20 языков народов Востока и Запада. Однако русскому читателю имя «болтливого трапписта» практически неизвестно. Правда, недавно эмигрировавший из СССР бывший политзаключенный, литературовед Евгений Вагин сообщил автору этих строк, что ему довелось читать самиздатский перевод одной из книг Мертона ... в лагере. Этот факт, пожалуй, довольно симптоматичен и показывает, что творчество американского трапписта вызывает интерес в духовно пробуждающейся России.
 
Надо сказать, что популярность Мертона в разных странах, особенно в Америке, не является данью какой-то быстропреходящей моде, а вполне закономерна, ибо монастыркие стены не сделали его далеким от жизни анахоретом, а скорее наоборот, помогли ему лучше понять и полюбить всех людей. Мертон всегда живо откликался на важнейшие события современной политической и литературной жизни. Он проявил себя активным борцом за мир и за гражданские права. Его голос был слышен как в Америке, так и далеко за ее пределами. Кое-кто даже говорил, что «траппист занялся не своим делом». В одном из писем Мертон четко изложил свою социальную позицию и как бы ответил всем тем, кто обвинял его во «вмешательстве в дела мирские»: «Я против войны, насилия, насильственной революции, — за мирное устранение разногласий, за ненасильственные, но, тем не менее, радикальные изменения. Изменения необходимы, но насилие не может реально что-нибудь изменить. Самое большее, что оно может сделать: передать власть одних бычьеголовых другим. Я говорю обо всем этом совсем не потому, что больше интересуюсь политикой, чем Евангелием. Это вовсе не так. Но сегодня, больше чем когда- либо, преданность Евангелию подразумевает причастность к политике, так как Вы не можете быть «за Христа» и в то же время проявлять бездушное равнодушие к нуждам миллионов человеческих существ или даже содействовать их уничтожению».
 
Мертон необычайно чутко реагировал на любую несправедливость, в особенности его возмущали попытки подавления человеческого духа и свободомыслия. В 1958 г., в разгар антипастернаковской кампании в СССР, Томас Мертон выступил в защиту травимого советскими властями поэта: он написал открытое письмо тогдашнему председателю Союза советских писателей Алексею Суркову. В этом письме, в частности, говорилось: «Неужели Вы, коммунисты, неспособны видеть, как великая книга («Доктор Живаго». — В. П.) прославила Россию? Можете ли Вы понять, что эта книга побуждает весь мир любить, восхищаться и почитать русский народ, который с небывалым героизмом несет тяжелую ношу, возложенную на него историей. Если Вы наказываете Пастернака, то делаете это лишь потому, что не любите ни Россию, ни человечество, а преследуете исключительно интересы политического меньшинства.
 
...Я пишу Вам как друг, а не как ненавидящий Вас враг. К русскому народу я чувствую величайшую, искреннейшую любовь и безграничное восхищение. К теперешним же руководителям России не испытываю ни ненависти, ни страха, а одну только печаль».
Следует заметить, что поэзию Пастернака Мертон узнал, полюбил и ощутил необыкновенно близкой себе еще до знакомства с «Доктором Живаго». Именно поэтому-то в августе 1958 г. он написал свое первое письмо Пастернаку, после чего между ними завязалась переписка. Всего было шесть писем: три со стороны Мертона и три от Пастернака. Письма Мертона преисполнены самой искренней и горячей любви к нашему великому поэту; ответные же письма весьма лаконичны, и на них лежит печать какой-то непонятной, на первый взгляд, скованности. Почему? Чем объясняется эта скованность? Может быть, Пастернак пренебрегал перепиской с католическим монахом из далекого Кентукки, считал ее ненужной тратой времени? Нет, с полной уверенностью можно сказать, что все обстояло иначе. Поэт испытывал глубочайшую благодарность к Мертону за его письма, но, живя последние годы в условиях строжайшего полицейского надзора, он был вынужден соблюдать чрезвычайную осторожность в переписке. О том, что это именно так, красноречиво свидетельствует следующий отрывок из письма Пастернака к его немецким друзьям Курту и Елене Вольф: «...Я беспредельно благодарен Вам ...за два письма от Томаса Мертона... Он писал мне, а также послал свою поэму «Прометей». Я ответил ему дважды, хотя и кратко, но вовсе не уверен, что мои письма дойдут до него. Поэтому, пожалуйста, как можно скорее, передайте ему мою благодарность за безграничное великодушие и доброту ко мне. Скажите ему, что, за исключением некоторых преувеличений (Пруст, западная литература и т. д.), его безошибочное понимание и способность проникновения в сущность моего творчества кажутся совершенно невероятными».
 
В 1978 г. исполняется десять лет со дня трагической гибели Томаса Мертона в Бангкоке (погиб из-за прикосновения к неисправному электровентилятору) и двадцать лет со дня первого издания романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго».
 
Публикация писем русского поэта и американского католического монаха, ощущавших подлинное духовное сродство, посвящается их светлой памяти.
Валентин Пруссаков
 

Переписка Бориса Пастернака с Томасом Мертоном

Публикация, предисловие и перевод англ. текстов В. Пруссакова
КОНТИНЕНТ
Литературный, общественно-политический и и религиозный журнал
№ 15, 1978 г.
Издательство «Континент»
 

Переписка Бориса Пастернака с Томасом Мертоном - Первое письмо

 
22 августа 1958 г.
 
Дорогой Борис Пастернак,
Нас разделяет огромное расстояние и разного рода барьеры, но мне доставляет огромное удовольствие сказать, что я чувствую подлинное духовное сродство с Вами. Мы — оба поэты: Вы — великий, а я — очень незначительный. Нас издает в Америке одно и то же издательство — «Новые Пути». По крайней мере, нашу поэзию; Ваша же проза выходит в «Пантеоне», а моя — в другом издательстве.
 
Я не имел еще удовольствия читать Вашу недавно вышедшую автобиографию, хотя знаком с ранней — «Охранной грамотой», произведшей на меня сильнейшее впечатление. Возможно, что это явится для Вас сюрпризом, если я откровенно признаюсь, что, судя по Вашим произведениям, Вы мне более близки, чем кто-либо из современных великих писателей Запада. Мне кажется, что я разделяю Ваш опыт более глубоко и интимно, чем опыт других писателей, как, например, Джойса, которого, тем не менее, очень люблю и хорошо понимаю. Но когда Вы пишете о Вашей юности на Урале, в Марбурге, в Москве, то я ощущаю ее как свою собственную, как если бы Вы и я были одним и тем же лицом. С другими я могу разделять идеи, с Вами же мы связаны чем-то более глубоким. Будто бы мы встретились на том уровне, где личности уже не являются раздельными существами. На языке, близком мне — католическому монаху, как если бы мы знали друг друга в Боге. Для меня это очень простое и ясное выражение, и я не чувствую никакой потребности извиняться за него. Убежден, что Вы отлично понимаете меня. Безусловно, личность всегда остается личностью и отделена от другой. Но в равной степени правда и то, что каждой личности предназначено достигнуть такого понимания и единства с другими личностями, в которых совершается переход за пределы индивидуальности. Подобное состояние русская традиция называет соборностью.
 
Мне доставляет удовольствие послать Вам книгу моих стихов в прозе — «Прометей», недавно напечатанную частным образом. По крайней мере, Вам понравится красивое издание. Надеюсь, что книга дойдет до Вас. Я пишу на адрес Вашего загородного дома, вблизи Москвы, о "котором мне довелось недавно читать в английском журнале. Если Вы получите лишь письмо и не получите книги, то, пожалуйста, дайте мне знать об этом. Тогда попытаюсь еще раз.
 
Я собираюсь начать изучать русский язык, для того чтобы знать русскую литературу в оригинале. Предпочел бы читать Ваши произведения по-русски, хотя, вероятно, пройдет много времени, прежде чем станет возможным это осуществить. То, что мне приходилось читать из современных русских поэтов в переводе, — очень стимулирует к изучению языка. Я люблю Маяковского и очень интересуюсь Хлебниковым. Что Вы думаете о нем? Блока, конечно, я нахожу также интересным. Что Вы скажете о новых поэтах? Есть ли хорошие среди них? Кого бы Вы могли рекомендовать? Известно ли Вам о многих прекрасных поэтах в Латинской Америке? В частности, я отношу к ним великого негритянского поэта Бразилии Хорхе да Лима. Чилиец Неруда, возможно, известен в СССР, и полагаю, что Вы знаете его.
 
Дорогой Пастернак, как приятно писать Вам и благодарить за Вашу прекрасную поэзию и великую прозу! Голос, подобный Вашему, имеет громадное значение для всего современного человечества. Советские вожди, вероятно, не в состоянии полностью понять Ваше значение для России и всего мира. Что бы ни случилось в дальнейшем, я верю, что люди, похожие на Вас (и надеюсь, на меня!), также могут иметь шанс участвовать в диалоге, что реально приведет к эре мира и благоденствия для всех. Основа для подлинного мира и благоденствия — духовные реальности, к которым Вы имеете доступ, а другие еще не имеют.
 
Эти духовные реальности превыше всего, ибо в них суть. В подтверждение и свидетельство этого, жму Вашу руку с искренней дружбой и восхищением. Я всегда помню Вас. в моих молитвах и прошу Божьего благословения для Вас.
 
Братски Ваш во Христе
отец Луи Мертон
(Fr. Louis Merton)[*]

[*] Fr. Louis — так называли Мертона его братья по монашескому ордену.
 

Категории: 

Благодарность за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (3 votes)
Аватар пользователя ElectroVenik