Плотин - Первая Эннеада - Quadrivium

Плотин - Первая Эннеада
Hellenica
Золотая серия сайта Эсхатос
Издательский проект Quadrivium
 
​Серия HELLENICA

 
Книга переводов, которую вы держите в руках, представляет собой не авторскую редакцию моего старого перевода, изданную в начале двухтысячных в «Издательстве Олега Абышко», но перевод новый, выполненный на иных основаниях, нежели тот достопамятный труд моей молодости, так что «книга эта основана на недавно измышленных событиях, все совпадения с прошлыми текстами прошу считать случайными».
Представление о необходимости нового издания Плотина имела две составляющие. Во-первых, внешнюю: мне совершенно ясно, что пока изданием Плотина занимается г. Абышко, региональные библиотеки этой книги не увидят, и меня, как главу издательского проекта «Квадривиум», работающего с библиотеками par exellence, это, конечно, не радует. Кроме того, высокая стоимость томов «синего Плотина», делающая издание труднодоступным для наиболее читающих страт страны, никогда не отличавшейся заботой о своих интеллектуалах, представляется мне тоже немалым злом. Наконец, совершенно  невероятное  оформление  издания: египетские артефакты, имевшие к историческому Плотину[1] столь же малое отношение, как та «голова из Остии», которая не нарочито была выдана издателем за портрет философа[2].
 
На вклейке в нашем издании изображен рельеф «Плотин с учениками» (саркофаг 270 г. н. э. из Музеев Ватикана). На оригинальном мраморе у головы философа отколот нос; специально для нашего издания изображение обработано — недостающий скол восстановлен по аналогии с сохранившимися памятниками римской скульптуры того времени. Среди учеников Плотина контрастно выделяется ближневосточный профиль его последователя — по-видимому, это Порфирий. Считается[3], что сюжет «философ в окружении учеников» послужил основой для позднеантичной иконографии «Христа в окружении апостолов» (причем в качестве примера автор упомянутой в примечании статьи приводит именно наш барельеф)[4]. В следующих томах мы опубликуем все предполагаемые изображения Плотина в том виде, в котором они сохранились. Это, так сказать, парадный портрет.
 
Начало каждого трактата украшено рисунком, снятым с древнегреческих ваз из коллекции Государственного Эрмитажа.
 
Разумеется, для появления этого издания существовала и необходимость внутренняя, несравненно важнейшая вышеизложенных внешних причин. Имея отношение к переводам Плотина уже около четверти века, я не могу не знать, что развитые новоевропейские литературы имеют по несколько разных переводов Эннеад, так что осмысление этого текста имеет как экстенсивное временное измерение (т. е. перевод длится, начиная с эпохи Возрождения, веками), так и качественное — разные переводчики, разные принципы и задачи. В русской традиции мы находимся у истоков этого процесса. Тем насущнее необходимость сделать первые шаги.
 
В настоящем томе сравнительно с прошлым изданием: трактаты I. 2 и I. 9, публиковавшиеся в переводах С. Э. Андреевой и Р. В. Светлова, публикуются в моем переводе; в моем же переводе дана Порфириева Жизнь Плотина, отсутствовавшая в первом издании.
Продолжая воплощать издательские замыслы Порфирия, я развил начатую им рубрикацию текста, разбив его на стихи, попытался извлечь из монологической массы внутренние диалоги и дать их в раздельности реплик со всей возможной наглядностью. Для того чтобы этот, имеющий непреходящее созерцательное значение, текст был понятен и с концептуальной точки зрения, я поставил короткие синопсисы перед каждой главой и свел их в единые тексты в конце каждого трактата, а затем и в конце тома, что позволит читателю неплохо ориентироваться в томе в целом и в каждой из его частей. В конце книги специально оставляются пустые страницы для выписок.
 
Что касается сопроводительных статей, то я решил вынести их в отдельный том или тома: прежде всего потому, что деление на «девятки» — это деление более декоративное, чем смысловое; последнее было дано Порфирием в разделении на тома: первый том составляли первые три «девятки», второй — четвертая и пятая, и последний — шестая. Таким образом, издание Плотина — это существенно «трехтомник», так что статьи имеет смысл писать не к «эннеадам», но к томам. Так, возможно, мы и поступим; а возможно, вынесем сопроводительные тексты в том (тома), завершающие издание.
Т. Г. Сидаш

[1] Плотина с Египтом связывало, по-видимому, только рождение. Никаких следов влияния египетской культуры или религии на этику и эстетику (не говоря уже о метафизике) мыслителя мы не находим. Проведя юность в Александрии, а зрелые годы и старость в Риме, философ, насколько мы можем судить об этом из его трудов и воспоминаний Порфирия, оставался совершенно равнодушным к изображенным на обложках издания «красотам».
[2] Их двух возможных изображений Плотина прежним издателем был выбран образ, достойный более всего радости о том, что он может Плотину не принадлежать: вместо того чтобы, ухватившись за эту возможность, поскорее забыть о нем, издатель усвоил мыслителю этот во всех отношениях депрессивный портрет и отпечатал его во всех семи книгах собрания.
[3] Квилидзе Н. В. Иконография апостолов // Православная Энциклопедия. Т. 3. 2002. С. 111-112.
[4] Замечание Ф. А. Пирвица, занимавшегося реконструкцией образа для нашего издания.
 

Плотин - Первая Эннеада

Перевод с древнегреческого Т. Г. Сидаша. — СПб.: Издательский проект «Квадривиум», 2017. — 240 с.
ISBN 978-5-7164-0716-9
 

Плотин - Первая Эннеада - Порфирий - о жизни Плотина и порядке [написания] его книг[5]

 
1. Плотин — наш философ[6] — казалось, стыдился, что есть в теле. Из-за этого умонастроения он не допускал разговоров ни о своем роде, ни о своих предках, ни о своем отечестве. <5> Он настолько избегал позировать живописцам и скульпторам, что сказал Амелию, который (нуждаясь в его образе) склонял его к этому: «Неужели не достаточно тебе получить в дар тот эйдол, которым облекла нас природа, но ты согласен и на эйдол эйдола и считаешь важным, чтобы он оставался еще долгое время [после того, как мой эйдол разрушится], <10> как некая достойная созерцания вещь?» Из-за этого-то он и отказался сидеть [позируя]. Амелий же имел друга — Картерия, лучшего из тогдашних живописцев; он ввел его в наше общество, и тот стал бывать на наших беседах — на них мог быть любой из внешних, если на то была его воля, — чтобы, внимательно из раза в раз всматриваясь, <15> схватить наиболее яркие зримые черты [учителя]. Через некоторое время он по памяти написал подобие внутреннего образа, и чтобы подобие стало максимальным, его поправил Амелий: так вот благодаря таланту Картерия возник без ведома Плотина наиболее подобный его образ.
 
2. Часто страда я от колик, он не позволял ставить себе клистир, говоря что старику не выдержать такого лечения, не решался употреблять и лекарственного териака[7], говоря, что и блюда из тел домашних животных <5> не годятся ему в пищу. Он держался вдали от бани и практиковал ежедневные растирания на дому; после же того, как [на Город] обрушилась чума и тем, кто его растирал, довелось умереть, он пренебрег этим лечением <10> и вскоре устроил себе и дичайшую болезнь горла. Пока я был при нем, болезнь в таком виде еще не явилась; когда же я отплыл [из Италии], страдание разгорелось до того, что ясность и звучность его голоса исчезли в хрипоте, взгляд помутился, руки и ноги стали подволакиваться — так говорит друг [покойного] Ев-стохий, бывший с ним вплоть до смерти, <15> — из-за этого [другие] друзья его отвратились от встреч с ним, ибо он имел обыкновение приветствовать всех поименно [и уже не мог этого сделать]. Тогда он оставил Город и удалился в Кампанью, в поместье своего старинного друга Дзэта, к тому времени уже покойного. <20> Это имение давало ему все необходимое, да и из Минтурн от Кастрикия приходили — заботились, ибо Кастрикий имел в Минтурнах собственность. Об имевшей случиться кончине Евстохий нам рассказывал вот что: поскольку сам Евстохий обитал в Путеолах, то прибыл к нему поздно, <25> Плотин же говорит ему: «Я тебя еще жду»; и потом говорит: «Я сейчас попытаюсь возвести бога, который во мне, к божеству, которое во Вселенной»; тут под ложем, на котором он лежал, проползла змея и скрылась в имевшейся в стене дыре, дух же его отошел. <30> Как рассказывал Ев-стохий, было ему шестьдесят шесть лет, был свершен второй год царя Клавдия. В момент его смерти мне, Порфирию, довелось проводить свои дни в Лилибее, Амелию — в Апамее Сирийской, Кастрикию — в Риме; при нем был только Евстохий[8]. <35>
Если мы отсчитаем от второго года царя Клавдия шестьдесят шесть лет, то временем его рождения окажется тринадцатый год царя Севера[9]. Ни месяц рождения его, ни день не ясны, ибо дня рождения своего он не праздновал ни жертвою, ни застольем, <40> в то время как дни рождения Платона и Сократа отмечал жертвой и трапезой для друзей, по окончании коей те из друзей, которые могли, должны были держать перед собравшимися речь.
 

Плотин - Первая Эннеада - О том, что есть живое существо и что есть человек - Введение

 
Вопрос о принадлежности эмоций, действий, дискурсивной и созерцательной разумности, восприятий, а также о лице, которому они принадлежат.
 
1. Удовольствия и скорби, страхи и отвага, желания и отвращения, и боль — чьи они? Они либо души, либо души, использующей тело, либо того третьего, что из обоих [— души и тела]. Это [составленное можно понимать] двояко: <5> или как смесь, или как нечто иное [возникшее] из смеси. То же относится и к действиям, и к мнениям — тому, что возникает из претерпеваний-страстей.
2. Итак, мы должны исследовать размышление (διάνοια) и мнение — обстоит ли дело так, что они суть претерпевания [и принадлежат смешанному], или же одни суть так, а другие иначе.
Следует рассмотреть и умопостижения (νοήσεις) — как они и чьи они, <10> что есть само наблюдающее (τό επισκοπούν), кто есть исследующий и кто выносит суждение об этом.
И в первую очередь восприятие — чье оно? Отсюда следует нам начать, если, в самом деле, претерпевания-страсти суть некие восприятия или не имеют места без восприятий.
 

О сущностном бытии души

(1) Душа и бытие душой тождественны. (2) Бесстрастие душевного бытия.
2. Но первой все-таки должно взять душу.
Есть ли душа — одно, а бытие душой — другое? Ведь если это так, душа будет чем-то составленным, и не будет для нее нелепым принимать [то или иное в себя] и обладать соответствующими претерпеваниями-страстями — если повернуть учение <5> таким именно образом; в этом случае вообще [все] состояния (έξεις)2 и расположения (διαθέσις) — лучшие или худшие [— должны будут атрибутироваться душе].
Если же душа и бытие душой тождественны3, душа будет неким эйдосом, не принимающим в себя все эти энергии, которые прилагаются им к иному, но обладающим соприродными [направленными на себя] энергиями как своими, чем бы они согласно логосу ни оказались.
2. Если дело обстоит таким именно образом, <10> то истинна речь о бессмертии; а если душа и в самом деле бессмертна, то не растлеваема и бесстрастна: каким-то способом она дает нечто свое иному, но [не приемлет] ничего от иного, если только это иное не прежде нее, если оно не те лучшие сущие, от которых она [внутренне] не отсечена. Чего бы могла она испугаться, если нет ничего сущего вовне, <15> что она принимала бы в себя? Пусть этого боится тот, кто способен претерпеть! И значит, душа не отважна, ибо как может быть отважным тот, кто никогда не сталкивался с пугающим? Желания же, удовлетворяемые посредством наполнения и опустошения тела, разве могут принадлежать душе, ведь наполняемое и опустошаемое есть нечто иное, нежели душа?
 

[5] Перевод выполнен по изд. Армстронга в кн.: Plotinus Enneads. Harvard, 1966.
[6] ό καθ' ήμας φιλόσοφος — выражение обозначает принадлежность к общей школе, точнее даже к общему кругу или общине. У современных Плотину христианских апологетов выражение  ή καθ' ήμας φιλοσοφία обозначает «нашу философию», т. е. собственно христианское учение.
[7] Териак — утерянное ныне универсальное противоядие, действовавшее в том числе и при внутренних отравлениях организма. Был изобретен Митридатом VI Евпатором в результате многолетних опытов над преступниками. В Риме стал известен благодаря личному врачу Нерона Андромаху. В состав препарата входило несколько десятков компонентов и чаще всего мясо змеи (иногда также и бобра), что дает нам ключ для понимания следующего оборота.
[8] Эту разбросанность ближайших учеников по провинциям следует, по-видимому, связывать с провалом политических устремлений кружка, ибо надежда на основание Платоно-полиса, опирающаяся на симпатии императора Галлиена к
[9] Т. е. по этим расчетам выходит, что Плотин родился в 205-м и умер в 270 г. по Р. Х.
 
2017-06-02
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (2 votes)
Аватар пользователя Lexux