Роман Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы"

Роман Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы" : современное состояние изучения
Поразительной чертой "Братьев Карамазовых", выделяющей их из всех остальных романов Достоевского, является степень одержимости персонажей адом; кажется, у каждого имеются свои идеи по этому поводу. В аду старика Карамазова есть потолок и черти с крючьями. Ад Грушеньки - это огненное озеро, из которого старуху может спасти луковка. Во имя "гармонии" Иван вообще отрицает ад, однако указывает на то, что его "Легенда о Великом Инквизиторе" чем-то обязана средневековой поэме "Хождение Богородицы по мукам": кажется, он как-то даже слишком заинтересован идеей ада, там представленной. Дмитрию, скачущему в Мокрое, ямщик рассказывает, что ад только для богатых и знатных; однако Дмитрий попадает там в ад следствия, причем этот ад сознательно уподобляется Ивановой средневековой поэме (3,4 и 5-я части девятой книги "Братьев Карамазовых" носят общее название "Хождение души по мытарствам").
 
Но Иван и сам не может избегнуть ада. Накануне суда над братом Ивана мучит черт, дразня его по его мерке изготовленным адом, устроенным на либеральный манер, реформированным вплоть до введения метрической системы и просвещенного взгляда на наказания. Всем этим далеко не исчерпываются упоминания ада в романе, но важнее всего представления об аде старца Зосимы: последняя часть его поучения: "О аде и адском огне, рассуждение мистическое" - представляет собой самый длинный трактат на эту тему в романе. Столь выдающееся положение ада в "Братьях Карамазовых" не случайно: это симптом того богословского спора, который проходит через весь роман, спора, главным своим предметом имеющего проблему наказания.
 

Роман Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы" : современное состояние изучения

под. ред. Т.А. Касаткиной ; Ин-т мировой лит. им. A.M. Горького РАН
М.: Наука, 2007. 835 с.
ISBN 5-02-033864-8 (в пер.)
 

Роман Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы" : современное состояние изучения - Содержание

Предисловие (Т.А. Касаткина)
  • Ричард Пис (Великобритания). Правосудие и наказание: "Братья Карамазовы". Перевод с английского Т. Касаткиной
  • Владимир Губайловский (Москва). Геометрия Достоевского. Тезисы к исследованию
  • С.Г. Бочаров (Москва). Пустынный сеятель и великий инквизитор
  • Н.Н. Подосокорский (Новгород Великий). Картина наполеоновского мифа в романе "Братья Карамазовы"
  • П.Е. Фокин (Калининград-Москва). Поэма Ивана Карамазова "Великий Инквизитор" в идейной структуре романа Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы"
  • Хосе Луис Флорес Лопес (Мексика). Иван Карамазов. Философия отрицания
  • Протоиерей Вячеслав Перевезенцев (Черноголовка). Бунт Ивана Карамазова (оправдание Бога и мира в романе Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы")
  • А. А. Казаков (Томск). Тема страдания невинных в романе "Братья Карамазовы" (сюжет Иова и сюжет Христа)
  • Стефано Мария Капилупи (Италия). Вопрос о грехопадении и всеобщем спасении в романе "Братья Карамазовы"
  • А.Г. Гачева (Москва). Проблема всеобщности спасения в романе "Братья Карамазовы" (в контексте эсхатологических идей Н.Ф. Федорова и B.C. Соловьева)
  • Т.А. Касаткина (Москва). "Братья Карамазовы": опыт микроанализа текста
  • А Л. Гумерова (Москва). Библейские цитаты в романе "Братья Карамазовы"
  • Ф.Б. Тарасов (Москва). Евангельский текст в художественной концепции "Братьев Карамазовых"
  • Виктор Ляху (г. Заокск). "Книга Иова" как прецедентный текст "Братьев Карамазовых" (из наблюдений над поэтикой диалогического слова)
  • Каталин Кроо (Венгрия). "Гимн" с "секретом": К вопросу авторефлексивной поэтики романа Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы"
  • Дебора Мартинсен (США). Первородный стыд. Перевод с английского Т. Касаткиной
  • Малькольм Джоунс (Великобритания). Молчание в "Братьях Карамазовых". Перевод с английского Т. Касаткиной
  • Ре Омацу (Япония). Попытка характерологии героев в романе "Братья Карамазовы" в свете их отношения к детям
  • С Б. Пуханев (Новгород Великий). Кинеситические наблюдения над романом Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы"
  • О Л. Деханова (Москва). Театр трапезы и Винная карта трапезы в романе "Братья Карамазовы"
  • Ганна Боград (США). Сектант ли Смердяков (к теме: "Достоевский и секты")
  • Л.И. Сараскина (Москва). Метафизика противостояния в "Братьях Карамазовых"
  • Ольга Меерсон (США). Четвёртый брат или козёл отпущения exmachina?
  • Марсия Моррис (США). Где же ты, брате? Повествования на границе и восстановление связности в "Братьях Карамазовых". Перевод с английского Т. Касаткиной под ред. О. Меерсон
  • А.П. Власкин (Магнитогорск). Судьбы героев под вопросом
  • Ричард Пис (Великобритания). Достоевский и силлогизм. Перевод с английского Т. Касаткиной
  • В.В. Борисова (Уфа). Эмблематическая структура романа Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы"
  • Г.К. Щенников (Екатеринбург). Сатира и трагедия как жанровые составные русского классического романа: "Господа Головлевы", "Братья Карамазовы"
  • В.Н. Захаров (Петрозаводск-Москва). Осанна в горниле сомнений
  • КЛ. Степанян (Москва). "Братья Карамазовы": лик земной и вечная истина
  • Б.Н. Тарасов (Москва). Художественное завещание Достоевского
  • Б.Н. Тихомиров (Санкт-Петербург). Загадка исчезнувших рукописей "Братьев Карамазовых" (факты и гипотезы)
Библиография работ, посвященных роману "Братья Карамазовы", за последние четыре десятилетия. Составитель Т.А. Касаткина
Сведения об авторах
 

Роман Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы" : современное состояние изучения - Предисловие

 
Роман "Братья Карамазовы" - не просто последнее произведение Достоевского, но произведение, о котором он знал, что оно будет последним. Развивающаяся вопреки серьезному лечению эмфизема легких не оставляла места для иллюзий - в письмах Достоевского последних лет, несмотря на осознание непрестанного духовного становления (за месяц до смерти он напишет приятелю "...теперь еще пока только леплюсь. Всё только еще начинается")» мы находим ясное понимание того, что конец приближается, причем это понимание сопровождается постоянной, почти невыносимой тревогой: что будет с семьей после его смерти? Но не только - и не столько - для того, чтобы утвердить "на самых вершинах" свою литературную репутацию и тем хоть как-то обеспечить семейство, бьется над романом Достоевский: ему надо было наконец "высказаться всему" - и, кажется, это ему в последнем романе вполне удалось.
 
Задача исследователей - адекватно прочитать "всё", выказанное здесь Достоевским, и задача сия оказалась не из легких, несмотря на видимую ясность этого "замкового камня" всего свода творчества писателя. Во всяком случае, для иныхфоман, и особенно поэма Ивана Карамазова "Великий инквизитор", подлинно послужили камнем преткновения и соблазна. Впрочем, как будет ясно из статей труда, в романе немало и менее очевидных камней преткновения. Кстати, и в центре романного мира находится камень... Камень, у которого Алеша произносит речь перед 12 мальчиками в конце романа "Братья Карамазовы", видится Достоевскому начатком будущей мировой гармонии - целостности, а не совокупности, Церкви, а не государства, единого организма, а не конгломерата однородных частиц, хлопочущих лишь о том, как бы им так понаучнее, побесспорнее и поокончательнее разделиться, чтобы, живя бок о бок, друг другу не мешать; или, как скажет герой "Сна смешного человека", "как бы всем вновь так соединиться, чтобы каждому, не переставая любить себя больше. 
 
Церковь - общность, воздвигаемая на камне, на гранитной крепости человеческого единства, где каждый ощущает свою ответственность и вину за всех; государство - общность, воздвигаемая на песке разрозненных и обособленных индивидуумов, отстаивающих свои права. Эти две сущности как две постоянные возможности стоят за эмпирическим явлением одного и того же человеческого сообщества. Свобода человека в Церкви достигается его усилием по освобождению себя от рабства страстям, прихотям, отречением от всего, затемняющего образ Божий в человеке, самоотдачей как выражением великой любви человека к Богу и человеку. В любой секулярной общности человек думает достигнуть свободы, обеспечив себе возможность максимально удовлетворять свои страсти и прихоти - а для этого накопив или иным образом добыв денег; человек надеется достигнуть свободы, максимально изолировав себя от окружающих, а все связи между "особями" регламентировав правовыми отношениями, поставив формальную справедливость на место любви.
 
Илюшечкин камень - это алтарный камень в чистом поле, над которым небо - купол, которому земля - подножие; вокруг которого, иными словами, созидается мир как храм, а храм - это и в нашей жестокой действительности, и на нашей падшей и поврежденной земле - место Божия присутствия, начаток Земли Обетованной, той Новой Земли грядущего Царства Божия, где Бог будет всё во всем. Закон этого Нового Царства - восстановленное единство Бога и человека, ибо организм существует лишь живым, в ненарушенном единстве всех своих частей, церковный же организм двуедин: Церковь, совокупность всех верующих, всех добровольно вошедших, - тело Христово, Христос - Глава Церкви. Это не значит, что лишь члены церковной общины составляют, складывают из себя впервые некий организм, а остальное человечество, непричастное вере и Христу, не имеет к этому никакого отношения и есть нечто ненужное и постороннее в этом процессе.
 
Это значит, что в огромном теле человечества, обезглавленном отпадением от Бога, лежащем в медленном растлении (в человечестве при этом кипит бурная "жизнь", процессы разложения вообще проходят довольно бурно), в этом обреченном теле, при воссоединении его с Богом, при Воплощении Христовом, вновь начинает биться живое сердце горячей любви Господней. И какие-то клетки, какие-то органы этого тела воспринимают жизнь сердца и отзываются на нее, и начинают вновь жить - а это значит, получать и передавать поступающую от сердца живящую и питающую кровь, работать в едином ритме с этим сердцем. Но другие клетки, другие органы не хотят этого "насилия над их свободой и автономностью", не принимают животворящей крови, хотят и дальше жить своим разложением. И тело болеет и страждет - но это единое тело, и части, которые не хотят оживать, не могут быть от него отторгнуты безболезненно и безвредно. И задача оживших клеток - бороться вместе с сердцем за каждого "мертвеца" (за, а не против, так же, как врач борется за больного, именно эта идея заключена в словах старца Зосимы о том, что за людьми нужно как за больными ходить), за каждый орган, столь нужный в едином организме, а вовсе не самим отдельно "спасаться". Попытка "спастись отдельно" в такой ситуации - самое бессмысленное из возможных действий.
 
И в этом смысле можно сказать, что воскресшие - для мертвых, как врачи - для больных, тот, кто больше ожил, тот, кто ближе к Христу, естественно становится слугой, становится на второе место - потому что на первом - больной, страждущий, не воскресший, "...кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих" (Мф 20, 26-28). Героем, носящим в своей душе закон целого, является у Достоевского Алеша Карамазов. Знает этот закон и старец Зосима, выстрадавший его и обретший в нем счастье. Но Алеша с самого начала - брат и слуга, постигший великое счастье быть вторым, не имеющий самолюбия, а потому не имеющий и страха. Он является не как предвестник, а как основатель. Люди не братья между собою, но он брат всем. Алеша - единственный персонаж романа, идя от которого можно адекватно истолковать романное целое, о чем Достоевский специально счел нужным сказать в предисловии, более того - именно для того, чтобы это сказать, он счел нужным предисловие написать.
 
Однако и этот образ подвергается в некоторых из представленных в настоящем труде работ своего рода "пересмотру" (см. статьи Ольги Меерсон, Людмилы Сараскиной), и, надо сказать, что этот пересмотр никогда не бессмыслен, даже если и полемически заострен. Полностью предоставляя читателям быть собеседниками и соучастниками в постоянно возникающей между статьями иногда очень сложной и многоплановой внутренней полемике и никоим образом не претендуя ни на какое "завершающее" слово, хочется высказать одно соображение по поводу того, что говорит О. Меерсон о неправедности отношения всех персонажей, равно и читателей, к Смердякову. Когда Алеша в конце романа, отвечая на вопрос Коли Красоткина, произносит: "Убил лакей, а брат невинен" (15, 189), ни он, ни Красоткин не называют имен.
 
Можно представить себе дело и так, что речь здесь идет об одном человеке, в котором отделяется брат от "лакея" (Стефано Капилупи подчеркнет в своей статье вечно лакейскую сущность дьявола), то, что истинно, от того, что ложно и растленно - как в финале статьи Анастасии Гачевой, где горят в огне страшного суда грехи, но не грешники, не люди, в которых всегда, за любым слоем "лакейского", растленного, будет сохранен братский лик, образ Божий. Впрочем, продолжая размышлять согласно логике Меерсон, мы должны были бы и здесь остаться неудовлетворенными, поскольку всё же лакей - слуга, а слуга - брат, как учит и старец Зосима, и следовательно, даже черт, который, по словам Мити Карамазова, "отца убил", тот, кто есть "человекоубийца искони", не может остаться за пределами нашего милующего братского отношения.
 
Статьи, конечно, не только - и не столько - полемизируют друг с другом, сколько дополняют друг друга, создают "объем" восприятия романа, и в этом объеме оказывается заключено не только то, что проговорено в статьях, но и гораздо большее, целый спектр следствий, больших и малых, почти автоматически выводимых из буквально сказанного. 
 
Татьяна Касаткина
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (2 votes)
Аватар пользователя Андрон