Шлегель - Сочинения - Том 2 - Философия языка - Люцинда

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомитьсявступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Карл Вильгельм Фридрих фон Шлегель - Сочинения. В двух томах. Том 2
Готика
Издательский проект Quadrivium
Серия GOTHICA
 

 
Во второй, и последний, том собрания К. В. Ф. Шлегеля вошли: заключительная часть его философской трилогии — «Философия языка», а также роман «Люцинда», являющийся программным произведением немецкой романтической школы. Материальные трудности не позволили нам предоставить для второго тома того же редактора, что и для первого. Несмотря на это, мы рады тому, что у нас получилось собрать в одном издании основные произведения мыслителя, оказавшего значительное влияние как на немецкую, так и на русскую эстетическую и религиозно-философскую мысль последующих столетий.
 
Вместе с трехтомным собранием Ф. В. И. Шеллинга данное издание закрывает огромную лакуну, существовавшую в русских переводах классической немецкой философии. Из-за тяжелых обстоятельств, в которых выполнялась эта работа, мы не смогли надлежащим образом прокомментировать изданные тексты и поставить их в контекст истории европейской мысли. Не исключаем возможности выхода в ближайшее время монографии, посвященной кругу вопросов, связанных с вновь переведенными памятниками.
 
Т. Г. Сидаш 
 

Карл Вильгельм Фридрих фон Шлегель - Сочинения. В двух томах. Том 2

Санкт-Петербург: Издательский проект “Quadrivium”, 2018. 304 с.
ISBN 978-5-7164-0790-9 
 

Карл Вильгельм Фридрих фон Шлегель - Сочинения. В двух томах. Том 2 - Содержание

От издателя
  • Философские чтения, в особенности по философии языка и слова
  • Люцинда 

Карл Вильгельм Фридрих фон Шлегель - Сочинения. В двух томах. Том 2 - Первая лекция

 
Под именем Философия (вспомним историю возникновения и первый дивный смысл этого понятия, — каким оно родилось и получило развитие у греков, а позже, во всем его благородстве, многообразии и глубине перешло из этого источника к нам) — под философией я разумею, согласно начальному смыслу этого слова, всего лишь врожденную человеку и естественную для него любознательность, причем именно в ее всеобщности, а не в изначальной ограниченности той или иной особой целью, или особым предметом: т. е. естественную любознательность, которая, — будучи пробуждена загадкой бытия, внешнего мира, или же собственного Я и собственного сознания, — стремится сперва обрести внутреннюю ясность, а затем уже в этой ясности — коль скоро та будет достигнута — найти истинный смысл, или, если это можно так назвать, объясняющее Слово — жизни, истинного внутреннего мира, а также мира внешнего и всеобщего; и, пожалуй, нет никаких сомнений, что в этом животворящем и самом по себе живом Слове Жизни, каким мы нашли и усвоили себе его, нам может быть дана еще и высокая сила жизни далекой и грядущей, как внутренней, так и внешней, для употребления ее во благо нам.
 
Внутренний свет духовной ясности, или, иначе, прояснившегося для самого себя духа, несть то, что направляет этот поиск и нахождение истины и знания, в котором нашему видению открывается Слово, или смысл, жизни как целого, и благодаря которому все силы, свойства и способности души получают обновление и подкрепление для жизни, внутренне возвышаются и умножают силу своих плодов. Если же это первое и высшее знание, или стремление к внутренней достоверности и божественной истине, захотят теперь назвать собственно наукой, то оно все же не является таковой в означенном смысле и еще того менее может быть ею в той же самой или подобной форме, как иные, имеющие в виду особую цель и ограниченные рамками особого предмета, науки. Пути мыслящего и знающего духа и свойственные этому философскому мышлению формы свободны, как жизнь, и, как сам сотворенный свободным дух, — всегда новы, удивительно гибки и неисчислимо многообразны, различны по внутреннему строю и внешнему образу.
 
Один весьма близкий и живой пример сможет еще яснее и с полной наглядностью явить взору или вызвать в памяти эту оригинальность форм и свободу или многообразие различных путей, образов и способов изложения в философии. Произведения и письменные диалоги великого мастера философского представления и воплощения в науке такой вдумчивой беседы, живой и изменчивой игры мысли в ее серьезном исследовательском устремлении — Платона — может быть, не менее удивительно разнообразны в своем движении, богаты содержанием, гениальны и своеобразны как по внутреннему строю целого, так и по внешнему развитию, или совершенству, всех отдельных звеньев и составных частей, чем поэтические творения самого великого и удивительного из драматических авторов; и те, кто более всего знаком с искусством и духом как одного, так и другого, поэта и мыслителя, менее всего будут склонны возразить мне, найдя такое сопоставление вполне понятным и совершенно естественным.
 
На пример Платона можно ссылаться здесь с тем большим правом, что он не только был и остался единственным и неподражаемым во всем, что касается красоты представления, полноты, грациозности и духовной живости выражения, но еще и потому, что (как мы хорошо можем видеть из столь богатого и многообразного наследия его произведений) этому возвышенному уму в равном совершенстве были доступны как уже проторенные, так и совсем еще не хоженые пути и окольные тропы диалектической мысли, и не остался неведом ни один, сколь угодно глубокий или высокий, регион истинного знания или спекулятивного мышления. Поэтому, наверно, в том, что касается истинного и плодотворного метода живого знания и изобретательного мышления, любой из его совершенных шедевров благодаря имеющейся точной и исчерпывающей характеристике сокрытого в них искусства может научить большему, чем все наши компендиумы безусловных понятий и метафизических измышлений или расхожие системы безусловного логического отрицания.
 
 

Категории: 

Благодарность за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (2 votes)
Аватар пользователя Андрон