Синило - Статьи по библеистике

Галина Синило
Статьи по библеистике, культурологии, религиоведению заведующего кафедрой культурологиии Белорусского Государственного Университета Галины Синило.
 

Статьи Галины Синило

 
Галина Вениаминовна Синило читает разнообразные курсы по мировой культуре и литературе. Основные из них:
 
«Библия и мировая культура», «Древние литературы Ближнего Востока», «История мировой (зарубежной) литературы XVII века», «История мировой (зарубежной) литературы XVIII в.», «История мировой (зарубежной) литературы рубежа XIX—XX вв.», «История немецкой литературы XVII века», «История немецкой литературы XVIII века», «История еврейской культуры и литературы (от Древности до ХХ в.)».
 
Преимущественные области интересов — библеистика, гебраистика, германистика, сравнительное литературоведение.
 

Галина Синило - ДЕСЯТЬ ЗАПОВЕДЕЙ И ИХ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ДУХОВНОГО РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

 
Десять Заповедей – предельно знакомое каждому человеку словосочетание. Именно они до сих пор составляют аксиологический фундамент монотеистического мира. Именно они, согласно Библии, прозвучали из уст Самого Господа в момент Синайского Откровения. Именно они были начертаны перстом Божиим на двух сапфировых Скрижалях, а затем, когда драгоценные Скрижали были в гневе и отчаянии разбиты пророком Моисеем,  – на двух Скрижалях из простого камня. Именно для них был сооружен Ковчег Завета, который левиты пронесли на своих плечах все сорок лет блуждания народа Израиля по пустыне.
 
Именно их повторит и прокомментирует пророк Моисей перед смертью своему народу. Именно их будет толковать Иисус Христос в Нагорной проповеди и повторять в ответ на вопрос, как войти в жизнь вечную. Скрижали как символ самого заветного, высшей духовности начинаются с весьма конкретного текста, начертанного на вполне реальных каменных таблицах, или досках (в оригинале – лухот). Стоит еще раз вслушаться и всмотреться в момент Синайского Откровения и в предельно лаконичный, но столь важный для понимания Библии и ее открытий текст Десяти Заповедей.
 
Согласно Книге Исхода, Десять Заповедей даются народу Израиля (а через него – всему человечеству) в Синайской пустыне, на пятидесятый день после Исхода из рабства Египетского. Уже в самых древних толкованиях пустыня, через которую пророк Моисей ведет свой народ, осмысливается как образ непросветленной тьмы плотских страстей, которые должен изжить в себе человек. Вероятно, есть великий смысл в том, что Десять Заповедей, равно как и другие заповеди и законы Торы, будут даны народу не в самом Египте, но в пустыне, хотя она по-прежнему – пустыня духовной нищеты.
 
Но принять Заповеди могут люди, обладающие хотя бы внешней свободой. Только тогда они смогут осознанно их выполнять, а через осознанное выполнение Заповедей – прийти к истинной свободе. Как пишет С. С. Аверинцев, «только тому, кто вышел – только духовно или духовно и физически, через борьбу с насилием извне или со своим же своеволием – из “дома рабства”, только ему можно дать заповедь. Ибо в “доме рабства” для заповеди Божьей места нет: там жизнь человека регулируется совсем другими законами. Такова самая суть “дома рабства”, его логическое определение. ...У каждого из нас должен быть как бы надел внешней свободы, чтобы на пространстве этой свободы исполнять заповеди. Как сказал Честертон, “раз есть заповеди Бога, должны быть права человека”»[1].  
 

[1] Аверинцев, С. С. «Боже! Ты – Бог мой!» / С. С. Аверинцев // Литературная газета. 1991. № 2. С. 14.
 
 

Галина Синило - Загадки Экклесиаста: религиозно-философская и социально-этическая проблематика

 
Как уже отмечалось ранее, к числу самых загадочных и неоднозначных книг библейского канона относится Книга Экклесиаста[1]. Предстающая в ней картина мира, духовного и социального бытия человека поражает не только своей сложностью, неоднозначностью, невозможностью сугубо рационалистического «выпрямления», сведения к единому смысловому стержню, но прежде всего – сразу же бросающейся в глаза жесткостью или даже жестокостью приговоров нашему миру, который предстает бренным, изменчивым, тщетным, абсурдным. Собственно, с признания хрупкости, тщетности и напрасности земного бытия начинается поэма:
   
 <Ѓавэль ѓавалим амар Коѓэлет ѓавэль ѓавалим ѓа-коль ѓавэль>    [2]
 
 
 
Суета сует, – сказал Проповедующий, – суета сует: все суета.
(Еккл 1:2; перевод И. М. Дьяконова)[3]
 
Выражение  <ѓавэль ѓавалим>, традиционно переводимое на русский язык как «суета сует», стало крылатым и несет в себе одну из главных мыслей произведения: этот рефрен, равно как и просто слово  <ѓавэль>,  повторяется в поэме около двадцати раз, придавая ей мрачный колорит, определяя ее горькую и скептическую тональность.
 
«Суета сует» – эти слова являются одним из самых известных, наиболее часто цитируемых библейских высказываний, навсегда вошедших в различные языки на уровне бытовой речи. Это привело к тому, что оно стало расхожим выражением, в котором стерся, затемнился изначальный «экклесиастовский» смысл, достаточно сложный для понимания и перевода на другие языки.
 
Одно понятно: слово  <ѓавэль> (основная словарная форма – <ѓэвэль>), традиционно переводимое как «суета», или «тщета», не имеет точного соответствия в русском языке. Его можно перевести и как «дуновение», «дыхание ветра», «дыхание», «пар, вылетающий изо рта». Таково изначальное библейское значение этого слова, что подтверждают другие библейские контексты. Так, Второисаия, неведомый пророк, продолживший Книгу пророка Исаии в Вавилонском плену, пишет о языческих идолах: «...всех их унесет ветер, умчит дуновение...» (Ис 57:13; перевод Д. Йосифона)[4].
 
На месте слова «дуновение» в оригинале стоит ѓавэль (ср. Синодальный перевод: «...всех их унесет ветер, развеет дуновение»). Известный немецкий библеист О. Лорец считает, что наиболее адекватный перевод слова ѓэвэль в словоупотребении Экклесиаста – Windhauch («дуновение ветра») и что оно в данном случае обозначает именно краткость, хрупкость человека и земного бытия[5]. Действительно, слово ѓэвэль означает прежде всего все эфемерное, улетучивающееся, быстро и бесследно исчезающее.
 
Так, согласно толкованию еврейских мудрецов-экзегетов, этот же корень не случайно звучит в имени Ѓэвеэь – Авель, который был убит своим братом Каином и ушел из этого мира, не оставив после себя потомства. Таким образом, еще один вполне возможный перевод ѓэвэль – «хрупкость», «бренность», «бесплодность», «бесследность», «пустота». В Библии слово ѓэвэль, как замечают И. М. Дьяконов и Л. Е. Коган, «гораздо шире... употребляется в переносном значении, обозначая целый ряд абстрактных понятий: непостоянство, обманчивость, пустое времяпрепровождение, бесплодные надежды...»[6]
 
Так или иначе, это слово как нельзя лучше подчеркивает бренность, хрупкость, изменчивость всего существующего, и Экклесиаст бесконечно повторяет: все есть ѓэвэль – вся жизнь человека и все его дела (Еккл 2:1–17), весь его труд (Еккл 2:11, 18, 20–22), его мудрость, но равно и глупость (Еккл 2:19), все его чувства – печаль, скорбь, радость (Еккл 2:23–26), его быстро проходящая молодость (Еккл 11:10); но и все живое – это ѓэвэль, или – в словосочетании и финале высказывания – ѓавэль (Еккл 3:19).
 

[1] См.: Синило, Г. В. Загадки Экклесиаста: особенности языка, проблема авторства и художественное своеобразие книги / Г. В. Синило // Скрижали. Серия “Ветхозаветные исследования”. Вып. 2. Минск: Ковчег, 2011. С. 6–47.
[2] Текст Книги Экклесиаста в оригинале цитируется по следующему изданию: Biblia Hebraica / ed. R. Kittel. Stuttgart: Deutsche Bibelgesellschaft, 1997.
[3] Ветхий Завет: Плач Иеремии; Экклесиаст; Песнь Песней / пер. и коммент. И. М. Дьяконова, Л. Е. Когана при участии Л. В. Маневича. М., 1998. С. 41. Далее перевод И. М. Дьяконова цитируется по данному изданию без указания имени переводчика и с указанием страниц в квадратных скобках после цитаты.
[4] Первые и Последние Пророки: иврит. текст с рус. перев. / пер. под ред. Д. Йосифона. Иерусалим, 1978. С. 292.
[5] См.: Loretz, O. Qohelet und der alte Orient: Untersuchungen zu Stil und theologischer Thematik des Buches Qohelet / O. Loretz. Freiburg; Basel; Wien, 1964. S. 21.
[6] Дьяконов, И. М. Экклесиаст: Комментарий; Примечания / И. М. Дьяконов, Л. Е. Коган при участии Л. В. Маневича // Ветхий Завет: Плач Иеремии; Экклесиаст; Песнь Песней. М., 1998. С. 188.
 
 

Галина Синило - БИБЛИЯ КАК МЕТАТЕКСТ ЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ И ЛИТЕРАТУРЫ

 
Существуют своего рода Первокниги, Метатексты, ставшие фундаментом той или иной культуры и цивилизации, литературы, словно бы создающейся «на полях» такой Первокниги. Последующая культура ведет бесконечный диалог со своим Метатекстом, бесконечно цитирует и интерпретирует его. Тем самым Метатекст одновременно становится и генеральным Интертекстом, «внутренним кодом» той или иной культуры. Таким Метатекстом для индийской цивилизации стали Веды (Самхиты), «на полях» которых образовался огромный корпус Араньяков и Упанишад, толкующих Веды.
 
Таким Первотекстом в известном смысле стали для европейской культуры и литературы классические тексты греческой литературы. Однако еще одним великим Метатекстом европейской культуры литературы – и Книгой в прямом смысле слова, уникальной в своем единстве, Книгой, с которой ведет диалог западная (европейская) культура, христианская по-преимуществу, стала Библия, сама явившаяся результатом уникального диалога-спора культур Древнего Ближнего Востока и синтезом духовного, исторического, культурного опыта древнееврейской цивилизации, а также возникшей в ее лоне раннехристианской культуры.
 
Точнее, главным итогом развития древнееврейской культуры стала Еврейская Библия (Biblia Hebraica), или ТаНаХ, – Священное Писание иудаизма, вошедшее целиком в Христианскую Библию на правах ее первой части – Ветхого Завета. Его логическим продолжением и объяснением (с точки зрения христианского сознания) стал Новый Завет – синтез раннехристианской культуры. Однако явление Нового Завета не было простым «снятием» смыслов Ветхого Завета, и только в единстве оба Завета образуют Священное Писание христианства, давшее в эпоху Поздней Античности мощный импульс развитию европейской цивилизации.
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (3 votes)
Аватар пользователя esxatos