Снайдер - Украинская история

Тимоти Снайдер - Украинская история - российская политика - европейское будущее
Профессор Йельского университета Тимоти Снайдер известен в научных кругах прежде всего двумя фундаментальными монографиями: «Реконструкция наций» и «Кровавые земли».
 
Переведенные на множество языков и получившие ряд авторитетных наград, эти труды вывели автора в число крупнейших в мире специалистов по истории Восточной Европы.
 
Книга «Украинская история, российская политика, европейское будущее» относится к особому жанру. Здесь собраны статьи и публичные выступления Тимоти Снайдера, опубликованные с декабря 2013 по август 2014 года.
 
Тимоти Снайдер оказался одним из первых и наиболее авторитетных западных интеллектуалов, осмысливших драматические события новейшей украинской истории в широком историко-культурном контексте.
 
В своих статьях и интервью «на злобу политического момента» Снайдер выступает не просто как публичный интеллектуал, а именно как профессиональный историк, точно знающий, какие факты прошлого нужно вспомнить для адекватного понимания сегодняшних новостей.
 
 
 
 

Тимоти Снайдер - Украинская история, российская политика, европейское будущее

 
Киев, ДУХ I ЛITEPA,  2014. — 248 с. (Библиотека Европейского Форума)
ISBN 978-966-378-360-4
 
Издатели: Константин Сигов,
Леонид Финберг
Перевод: Алексей Панич, Александр Марков,
Софья Исмаилова, Евгения Комарова,
Марина Соколян, Татьяна Урбан,
Олеся Яремчук, Николай Сирук
 

Тимоти Снайдер - Украинская история, российская политика, европейское будущее - Содержание

 
От редакции
Гражданская история. Предисловие
«Даже не прошлое»: украинская история, российская политика, европейское будущее

Статьи 2013-2014 гг.

Выход для Украины?
Украина без Путина
Украина: новая диктатура
Не дайте Путину захватить Украину
Заигрывания с прошлым
Надежды на мир в Украине затмила новая трагедия
Что должен сделать Запад для Украины
Уважаемый Кремль, осторожнее с Крымом!
Украина в пропагандистском тумане
Путин скрывает уязвимость за маской лицемерия. Вот его слабые места
Если Россия проглотит Украину, европейской системе конец
Крым: Путин против реальности
Свобода говорить по-русски есть только в Украине
Ультраправые силы влияют на действия России в Крыму
Фашизм, Россия и Украина
У путинской идеологии фашистские корни
Проект Путина
Пропагандистская война России угрожает украинским евреям
Решающее значение битвы в Украине
Правые объединяются, Путин их возглавляет
Украина: рубеж демократии
Новый статус-кво в Европе: «Украина воюет за нас»
Противоядие от фашистов
В безумном и лживом мире Путина готовится злодейство
 

Тимоти Снайдер - Украинская история, российская политика, европейское будущее - Гражданская история - Предисловие

 
Как изучение истории может помочь нам понять сегодняшний день? Какой прок от знания прошлого Восточной Европы, когда речь идет об осмыслении украинской революции и российской интервенции? Или, обобщая: какая польза от чувства истории, от ощущения точной и определенной связи сегодняшних и прошлых событий? В последние недели 2013 года протесты на Майдане совпали с глубокой переориентацией рос
сийской внешней политики, а значит, и российской пропаганды.
 
В результате российские СМИ заговорили о заговоре фашистов, гомосексуалов и фашистских гомосексуалов там, где в действительности речь шла о спонтанной попытке миллионов людей защитить свои основные права и чувство собственного достоинства. Историков часто просят предсказать будущее. Обычно мы не можем этого сделать. Мы даже не можем предсказать прошлое: специалист в одной области истории не может без детального исследования сколько-нибудь уверенно говорить о том, что происходило в другом месте и в другой исторический период. Зато историки иногда могут исключать возможности.
 
Мир возможного очень широк, но мир невозможного еще шире. Истории живут в мире ограничений, где нет ничего совершенно нового и где сегодняшние возможности всегда каким-то образом ограничены фактами прошлого. Как утверждал Исайя Берлин в своем великолепном исследовании русских мыслителей, историки не всегда точно знают, что происходит. Однако историки способны достаточно точно определять, что не происходит.
 
Отличить сам Майдан от российской пропаганды о Майдане было довольно легко — по крайней мере, для серьезных историков. Конечно, помогало знание языков, контакты с людьми на Майдане, реальное присутствие в Киеве. Информация из первых рук позволяла понять, что происходит. Но уверенность в том, что российская пропаганда не описывает происходящее, давалась значительно легче, чем исчерпывающее описание самих событий. Различение пропаганды и факта было исходным упражнением в том, что Берлин называл «чувством реальности». При всей его элементарности, в первой половине 2014 года это упражнение было очень важным.
 
Профессиональная ответственность историков предполагает также сознательное различение поиска исторической правды и искажения исторической памяти. И в советские времена, и сегодня кремлевские архитекторы политики памяти уверены, что хорошие историки или наивны, или лицемерны, раз они утверждают, что верят в существование истории как особого предмета, превосходящего потребности сегодняшней политики, и пытаются понять человеческий опыт, а не манипулировать им. Но историки, всерьез стремящиеся понять человеческий опыт, действительно существуют, как существуют и манипуляторы. Конечно, здесь трудно провести четкую линию. Человек, бывший порядочным историком в одной ситуации, может стать пропагандистом в другой. Организации, публикующие хорошие книги по истории, могут также участвовать
в политических кампаниях.
 
Однако различие между наукой истории и политической памятью так же реально, как различие между любовью и порнографией. Возможно, историки не в состоянии провести абсолютно четкую черту между наукой и политикой, но они могут достаточно уверенно сказать, какие утверждения о прошлом делаются с чисто политической целью. Конкретно в случае России специалистам следует также учитывать особые советские традиции исторической пропаганды: употребление слова «фашизм» как общего ругательного обозначения всех тех, кого считают врагами интересов Москвы; использование Второй мировой войны для оправдания любой советской (теперь российской) политики; полное и абсолютное безразличие к исторической реальности как таковой.
 
В конце 2013 и начале 2014 года именно эти способности — чувство реальности и различение истории и политики — дали некоторым историкам определенное преимущество перед другими комментаторами. Третье преимущество, по крайней мере, в начале, касалось того, как читать (слушать, смотреть) источники. В Соединенных Штатах и в какой-то степени в Европе первой задачей журналиста считается поиск «баланса» двух противоположных точек зрения. Российские пропагандисты, как и всякие другие, стремятся злоупотребить этой щепетильностью, представляя свою точку зрения с подавляющей убедительностью. Важнее всего телевизионные новости, особенно в России и в Украине, — а это значит, что одна и та же точка зрения неизменно передается разными образами и эмоциями с почти неуловимыми ежедневными оттенками. Так, российская пропаганда могла с большим успехом утверждать, что Украина— не государство, но украинское государство притесняет русских в Украине; что украинский язык — не язык, но русских в Украине заставляют говорить по-украински; что украинцы — не нация, но все украинцы националисты, и так далее.
 
Российские пропагандисты не просто преувеличивали какие-то аспекты реальности: они допускали открытые и кричащие противоречия, потому что их целью было усиление своей «точки зрения» в ежедневных новостях. В отличие от некоторых других комментаторов, историкам доступна роскошь осмысления своих источников на определенной временной дистанции. При этом они замечают подобные противоречия и могут заняться их анализом. В случае России конца 2013 — начала 2014 года важнейшим было противоречие между официальной критикой Украины как фашистской и реальной российской политикой, которая в некоторых отношениях как раз напоминает 1930-е годы.
 
Здесь срабатывает некий род исторической эмпатии.
 
В случае Майдана и войны России против Украины, как и в других подобных случаях, история обычно используется как аналогия. Некоторые проводят сравнение с уничтожением Австрии и Чехословакии нацистской
Германией в 1938 и 1939 годах; другие говорят, что подобные исторические аналогии страдают дурновкусием или всегда неточны. Эмпатия историка помогает ему иначе отнестись к этим аналогиям. Совершенно очевидно, что сам Владимир Путин задумывается о 1930-х. Можно не соглашаться с его трактовками, но нельзя не заметить, как часто он ссылается на этот период в своих речах и интервью. Кроме того, общеизвестно, что Владимир Путин читает определенных толкователей истории.
 
В целом это люди, прославляющие величие поздней Российской империи, или же те, кто в 1920-е и 1930-е годы стремились объяснить ее крушение. Можно было бы пожелать, чтобы Путин читал другие книги; но читать он читает, это вполне ясно. Это означает, что исторические аналогии не навязываются кем-то извне. Исторические аналогии вписаны в саму ситуацию, поскольку находятся в уме человека, принимающего важнейшие решения. Мне лично кажется, что Путин понимает этот период истории лучше своих западных противников.

 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 9 (8 votes)
Аватар пользователя vestelyuri