Кьеркегор – Беседы и Размышления

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомиться, вступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Сёрен Кьеркегор – Беседы и Размышления
Сёрен Кьеркегор — мыслитель и писатель, которого в России любят и знают многие. Счастливо избегая судьбы модного философа, с каким нередко знакомятся, чтобы казаться сведущими, Кьеркегор неизменно находит тех, кого он — каждого как единственного — «с радостью и благодарностью называет своим читателем». Тем не менее очень многие из его работ на русский язык до сих пор не переводились. Нам посчастливилось начать знакомить русскоязычного читателя с серией произведений, которые С. Кьеркегор обозначал как «беседы» (Taler).
 
Были опубликованы две книги: сборник из трех работ, так и озаглавленный «Беседы» (2009), и «Евангелие страданий» (2011). Они составляют первый и второй разделы данной книги. «Два малых этико-религиозных трактата», составляющие третий раздел, впервые публикуются по-русски. В отличие от философских работ, публиковавшихся Кьеркегором под различными псевдонимами, «беседы» неизменно выходили под его собственной фамилией. Каждая из них представляет собой размышление над тем или иным местом из Священного Писания — размышление, которое призвано помочь любому услышать слово Писания как слово Божие, обращенное лично к нему, — услышать, чтобы последовать этому слову.
 
С. Кьеркегор ждет, что читатель не станет искать в его беседах внешнего знания, не сопряженного с пониманием того, какое отношение оно имеет к его собственной жизни. Ведь такое знание, — говорит Кьеркегор в одной из своих ранних «бесед», — безотрадно и двусмысленно. «Как мог бы, обладая таким знанием, человек убедиться в том, что его удача — это Божия милость, и тогда порадоваться ей и уверенно принять ее, или же в том, что это — гнев Небес и удача таит от него бездну погибели, дабы его крушение было еще ужаснее?
 
Как мог бы, обладая таким знанием, человек убедиться в том, что его невзгоды — это наказание Небес, и принять их бремя или в том, что это — Божия любовь, каковой Бог любит его в испытании, и с полнотой доверия в тяготах испытания помышлять о любви? Как мог бы с помощью такого знания человек убедиться в том, что он был над многим поставлен в мире и ему многое было доверено потому, что Бог любит в нем свое орудие, или же потому, что ему уготовано стать притчей во языцех, предостережением и устрашением для других?»
 
Впрочем, тот, кто ищет внешнего знания, скорее всего быстро закроет книгу, не найдя в ней пищи своему любопытству, или же продолжит ее читать — но уже совсем иначе. Ведь кьеркегоровские беседы написаны так, чтобы еще раз поставить каждого из нас перед вопросом: «Как мне быть — вот в это мгновение; быть здесь, где я есть?», — побуждая и вдохновляя всякого так ответствовать тому, что есть, чтобы «быть самим собой, присутствующим в настоящем» — в чем, как говорит об этом Кьеркегор, и состоит радость. Радость рассматривается Кьеркегором не как преходящее и переменчивое состояние, зависящее от тех или иных внешних факторов и стечения обстоятельств, а как бытийная черта человеческого существования.
 
Быть — это радость. В работе «Полевая лилия и птица небесная» Кьеркегор, обращаясь к образу, который дает Евангелие, призывает учиться этой радости, учиться жить в ней и из нее: «...научись, хотя бы начни учиться, — пишет он, — у лилии и птицы. Ведь никто не имеет права всерьез считать, что то, чему радуются лилия и птица, и все подобное этому — что все это ничтожно и не заслуживает радости. То, что ты появился на свет, что ты есть, что тебе «сегодня» надлежит быть; то, что ты появился на свет, что ты родился человеком; то, что ты можешь видеть, подумай, ты можешь видеть, что ты можешь слышать, что ты можешь обонять, что ты можешь чувствовать вкус, что ты можешь осязать, что солнце светит тебе — и ради тебя, что, когда оно устает, появляется луна и зажигаются звезды; что приходит зима и вся природа меняет наряд, изображает незнакомку — чтобы развеселить тебя; что приходит весна и птицы прилетают огромными стаями — чтобы порадовать тебя, что пробивается зелень, что лес хорошеет и стоит как невеста чтобы тебе доставить радость; что наступает осень, что птица улетает не для того, чтобы набить себе цену, о нет, но чтобы не наскучить тебе, что лес прячет свой наряд до следующего раза, то есть чтобы в следующий раз суметь порадовать тебя: и это-то ничтожно и не заслуживает радости!
 
О, если бы я смел браниться; но из почтительности к лилии и птице я не посмею этого сделать, и потому я, вместо того чтобы сказать, что нечему здесь радоваться, скажу, что если все это не заслуживает радости, тогда нет ничего, что заслуживало бы радости! Подумай, что и лилия, и птица — сама радость; а ведь у них, понятное дело, гораздо меньше того, чему можно радоваться, чем у тебя — у тебя, кто также может радоваться лилии и птице. Учись поэтому у лилии, учись у птицы, они учителя: они суть здесь, они суть сегодня, и они суть радость»
 

Сёрен Кьеркегор – Беседы и Размышления

Издательство – Рипол Классик – 512 с.
Москва – 2018 г.
ISBN 978-5-386-10661-4
 

Сёрен Кьеркегор – Беседы и Размышления – Содержание

  • От переводчика (Алексей Лызлов)
Сёрен Кьеркегор - Беседы разных лет
  • Предисловие (прот. Алексей У минский)
  • Полевая лилия и птица небесная
  • «Первосвященник» — «Мытарь» — «Грешница»
  • Предисловие переводчика (Алексей Лызлов)
  • Чему нас учат полевые лилии и птицы небесные
Сёрен Кьеркегор - Евангелие страданий
  • Беседы и судьбы (прот. Алексей Уминский)
  • I. [Что значит последовать за Христом, и какая в этом радость]
  • II. [Как может бремя быть легким, если страдание тяжко]
  • III. [Радость в том, что школа страданий готовит к вечности]
  • IV. [Радость в том, что по отношению к Богу человек никогда не страдает без вины]
  • V. [Радость в том, что это не путь тесен, но сама теснота является путем]
  • VI. [Радость в том, что даже если временное страдание предельно тяжко, все же вечное блаженство перевешивает его]
  • VII. [Радость в том, что человек с чистым сердцем и свободный способен, страдая, лишить мир власти над собой и что он силен превратить бесчестье в честь, поражение в победу]
Н.Н. - Два малых этико-религиозных трактата
  • Имеет ли человек право предать себя на смерть и быть убит ради истины?
  • О различии между гением и апостолом (1847)

Сёрен Кьеркегор – Беседы и Размышления – Имеет ли человек право предать себя на смерть и быть убит ради истины?

 
Жил на свете один человек. В детстве он получил строго христианское воспитание. Ему не рассказывали многого из того, о чем обычно рассказывают детям: о младенце-Иисусе, об Ангеле и тому подобном. Зато тем чаще пред ним рисовали образ Распятого, так что этот образ был для него единственным — единственным образом Спасителя, запечатлевшимся в нем; еще ребенком он был уже зрел как старик. И этот образ сопровождал его всю жизнь; он ни на миг не становился моложе и беззаботнее, ни на миг не расставался с ним. Как об одном художнике рассказывают, что он, мучаясь совестью, не мог перестать вновь и вновь возвращаться к образу убитого — образу, который преследовал его, так он, любя, ни на мгновение не прекращал взирать на этот образ, который влек его к себе.
 
Как ребенком он уверовал благоговейно, что грех мира требовал этой жертвы, как ребенком он в простоте своей понял, что в руках Провидения безбожие иудеев послужило тому, чтобы это страшное произошло, так с тех пор эта вера и это понимание неизменно обитали в нем. Но по мере того, как он становился старше, этот образ приобретал над ним все большую власть. Он чувствовал словно некий неотступный зов, обращенный прямо к нему. Ведь он всегда находил безбожным рисовать этот образ красками, и столь же безбожным рассматривать такой нарисованный образ с видом знатока, рассуждая о его правдоподобии, — вместо того, чтобы самому становиться образом, который был бы подобен Ему; и необъяснимая сила влекла его, возгревая в нем желание уподобиться Ему, насколько может человек стать Ему подобен.
 
И ему было совершенно ясно, что в этом его страстном желании не было никакой дерзости, ведь дерзостью было бы, если бы он в какое-то мгновение сумел бы настолько забыть сам себя, что он дерзко забыл бы — он, грешник, — что этим Распятым был Бог, Святой. Но желать — как желал он — страдать, вплоть до смерти, за то же, за что страдал Он, — в этом ведь нет никакой дерзости. Так безмолвно общался он с этим образом; он никому из людей никогда не рассказывал об этом. И образ становился все ближе и ближе ему, и зов, обращенный к нему от этого образа, все глубже и глубже входил в его сердце. Сказать же об этому кому-либо было немыслимо для него. И это как раз свидетельствует о том, сколь глубоко он был этим затронут, сколь сильно это занимало его; свидетельствует, что не было чем-то невероятным, если бы он однажды последовал этому зову.
 
Ведь молчание и сила поступка отвечают одно другому: молчание есть мера того, что человек в силах совершить; мера того, на что человек способен, никогда не превосходит меры его молчания. Всякий прекрасно понимает, что сделать нечто — это намного больше, чем просто об этом говорить, поэтому если человек уверен в самом себе, уверен, что он способен нечто сделать, и если он решил, что сделает это, он не станет об этом говорить. То, о чем человек говорит, вместо того чтобы делать, — это как раз то, относительно чего он не уверен в самом себе. Человек, который легко преодолевает себя, чтобы раздать нищим десять рублей, и для которого это стало чем-то настолько естественным, что он полагает — да, здесь это так, — что тут вовсе не о чем говорить: он никогда не говорит об этом.
 
Но быть может, ты услышишь, как он рассказывает о том, что однажды он собирался раздать нищим целую тысячу ־־־־ ах, нищим, конечно, пришлось и в этот раз довольствоваться теми же десятью рублями. Девушка, которой хватает внутренней глубины для того, чтобы всю жизнь тихо, но глубоко тосковать о своей несчастливой любви, не говорит об этом. Но возможно, ты услышишь, как в первое мгновение боли она говорит, что лишит себя жизни, будь спокоен, она не сделает этого; как раз потому, что она сказала об этом, это была лишь бесплодная мысль. Когда сам в себе сознаешь, что ты можешь и хочешь нечто сделать, это дает совсем другую пищу, нежели любая болтовня. Потому что болтают только о том, относительно чего не сознают в себе этого.
 
О настоящем чувстве никогда не говорят; болтают же только о чувстве, которого на самом деле нет, или о такой силе чувства, какой не имеют на самом деле. Этот закон очень прост в том, что касается зла. Если ты подозреваешь, что человек, который тебе дорог, возможно, втайне собеседует с какой-то ужасной мыслью, постарайся лишь выманить у него эту мысль, заставь его высказать ее. Лучше всего, если ты сумеешь сделать это так, словно речь идет о сущем пустяке, — так, чтобы и в самое мгновение, когда он сообщит тебе эту мысль, не чувствовалось, будто он доверяет тебе свою тайну.
 
Если же ты сам находишься в подобном положении — на пути к тому, чтобы закрыться в себе с какой-то ужасной мыслью, — скажи об этом другому, но лучше всего доверь ему это как тайну; ведь если ты обратишь это в шутку, то вполне возможно, что кто-то, воспользовавшись тем, что ты скрываешь, изобретет уловку, которая будет хуже всего для тебя. Но и в отношении доброго действует тот же закон. Если ты по-настоящему серьезно что-то решил, ни в коем случае не говори об этом никому не слова. Ведь на самом деле об этом нет нужды говорить, и если ты скажешь об этом, это никому не поможет; ведь тот, кто поистине что-то решил, он ео ipso молчит. Неверно, будто одно дело — решиться и совсем другое — молчать; решиться — это и есть молчать — как молчал человек, о котором здесь идет речь.
 
2018-07-01
 
 

Категории: 

Оцените - от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (3 votes)
Аватар пользователя Docent1991