Вдовина - Язык неочевидного

Вдовина Галина - Язык неочевидного. Учения о знаках в схоластике
Существует глубокая взаимосвязь между универсальностью рабочей функции знака в схоластике XVII в. и тем фактом, что само понятие знака становится объектом всестороннего исследования и глубокой теоретической рефлексии. Учения о знаках представляют собой цельную, детально разработанную и отчетливо структурированную область философского дискурса, в рамках которого фактически происходит становление новой философской дисциплины. Это становление не было завершено. Мощный поток, каковым была католическая схоластика еще во второй половине XVII в., постепенно скудел и уходил в песок.
 
Тому были внешние причины: в первую очередь, угасание могущества державы испанских королей, этого главного оплота схоластической мысли в постсредневековый период, и постепенное превращение Иберийского полуострова в глубокую провинцию Европы, безнадежно отставшую от динамичного и предприимчивого Севера. Но были и причины внутренние, главная из которых заключалась в том, что магистральное развитие философии пошло в XVII в. по другому руслу, проложенному экспериментально-математическим естествознанием и связанной с ним научной рациональностью. Лишь в первые десятилетия XX в. возрождается интерес исследователей к этой забытой эпохе в истории европейской философии, и понадобилось еще почти столетие, чтобы осознать, что это необходимо прежде всего нам самим.
 

Вдовина Галина - Язык неочевидного. Учения о знаках в схоластике XVII в.

 
М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2009. 648 с.
ISBN 978-5-94242-049-9
 

Вдовина Галина - Язык неочевидного. Учения о знаках в схоластике XVII в. - Содержание

 
Введение
 
ЧАСТЬ I ОБЩЕЕ УЧЕНИЕ О ЗНАКАХ
 
Глава первая. Сущность знака и природа означивания
  • § 1. Св. Августин о знаках: основания общей семиотики
  • § 2.  Определение знака
  • § 3.  Формальная сущность знака
  • § 4.  Знаковая репрезентация
Глава вторая. Классификации знаков
  • § 1.  Прежние классификации
  • § 2.  Базовые членения и таксономическое древо
  • § 3. Спорные моменты базовой классификации знаков
Глава третья. Проблемы общей семиотики
  • § 1.  Институция знаков
  • § 2. Причины и следствия с семиотической точки зрения
  • § 3. Signum sui ipsius: о возможности самоозначивания
  • § 4.  Проблемы иконизма
ЧАСТЬ II ГОРИЗОНТ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ СЕМИОТИКИ
 
Глава первая. Terminus, vox, signum
  • § 1.  Определение термина
  • § 2. Классификация терминов. Ментальные термины
  • § 3.  Устные термины
Глава вторая. Естественные и исторические аспекты языка
  • § 1.  Два вида устных знаков
  • § 2.  Многоликость естественного означивания
  • § 3.  Речь человека и voces brutorum
  • § 4.  Индивидуальное овладение устной речью
  • § 5.  Происхождение языка
Глава третья. Язык как моральное бытие
  • § 1.  Природа esse morale
  • § 2. Учреждение и отмена ens morale.«Автор языка» и «речевое обязательство»
  • § 3. Формальная сущность значений слов как esse morale
Глава четвертая. Семантические и прагматические аспекты языка
  • § 1.  Проблема первичного значения слов
  • § 2.  Другие семантические проблемы
  • § 3.  Письменные знаки
  • § 4.  Речевой акт как единица коммуникации
ЧАСТЬ III ИСТИНА КАК СЕМИОТИЧЕСКОЕ ПОНЯТИЕ
 
Глава первая. Истина в структуре ментального знака
  • § 1.  Средневековые истоки и новые подходы
  • § 2.  Ratio veritatis
  • § 3.  «Вещь» как термин сообразности в истине
  • § 4.  Онтологическая природа истины
Глава вторая. Истина интенционального образа
  • § 1.  Образ в простом схватывании и в суждении
  • § 2.  Истинный образ химеры
Глава третья. Истина в ментальном языке
  • § 1. Вопрос об истине ментального термина. Смиглецкий против теории виртуальных суждений
  • § 2. Двойственная природа ментальных предложений
  • § 3. Условия истинности ментальных предложений. Проблема mutatio
Заключение
 
ПРИЛОЖЕНИЯ
  • Педро Уртадо де Мендоса (S.J.) Всеобщая философия
  • Франсиско де Овьедо (S.J.) О знаке
 
Указатель имен
Библиография
 

Вдовина Галина - Язык неочевидного. Учения о знаках в схоластике XVII в. - Введение

 
Семнадцатый век — последний век величия схоластики. Последнее могучее усилие ума, воспитанного столетиями непрерывной традиции чтений и диспутов; последний взлет духа, взращенного монастырем и университетом Средневековья. Парадокс заключается в том, что схоластическую философию этого времени, относительно близкую нам хронологически, мы знаем несравненно хуже, чем труды  Абеляра, Фомы или  Оккама. Видимо, это объясняется тем, что в XVII в. магистральный путь развития философии проходил уже за пределами схоластической традиции. Современники, увлеченные экспериментальным естествознанием и математикой, видели в трудах схоластов лишь пережиток прошлого, а их отдаленные потомки присоединялись к этому мнению, не давая себе труда заглянуть в тексты. Позднее цветение принесло плоды, которые, казалось, никому больше не были нужны. Книги остались на полках: большие, пугающе толстые тома; аккуратные столбцы убористого латинского текста, отпечатанного на толстой шершавой бумаге, которая до сих пор не крошится под пальцами. Еще больше книг осталось лежать в рукописях: многие сотни единиц хранения Ватиканской библиотеки, библиотек католических университетов, орденских Studium’ов. Время схоластики завершилось.
 
Пробуждение исследовательского интереса к этому периоду в истории философии, прежде всего к наследию Франсиско  Суареса — если не считать отдельных трудов, вышедших в конце XIX-самом начале XX вв., — начинается в первом-втором десятилетиях минувшего столетия. Но только в самые последние тридцать лет предпринимаются более или менее систематические попытки проникнуть в замкнутый мир послесуаресовской схоластики. Монографические работы на эту тему пока еще исчисляются единицами, но уже более или менее регулярно выходят в свет отдельные статьи и сборники статей. И все же эти исследования еще настолько разрозненны, а их достижения еще настолько далеки от того, чтобы стать органической частью наших представлений об истории европейской философии, что и сейчас многие, в том числе профессиональные историки философии, полагают, что с окончанием Средневековья умерла и живая традиция схоластики.
 
Семнадцатый век составил отдельную эпоху в истории схоластической традиции. Он не умещается в то столетие, которое обозначено этим именем на общей хронологической шкале. В схоластике он начался в 1597 г. публикацией «Метафизических рассуждений»  Суареса, а заканчивался постепенно, вплоть до второй половины XVIII в. и временного запрещения деятельности ордена иезуитов в 1773 г. Философские труды, которые были созданы между этими временными границами, объединяет (и отличает от предшествующей эпохи) целый ряд своеобразных черт: это практически полная автономия как от богословия, так и от обязанностей комментирования; стремление к максимально широкому, универсальному и комплексному рассмотрению отдельных проблем; решительное преобладание повествовательной манеры изложения над диспутационной, столь характерной для крупных форм средневековой богословско-философской литературы, и т. д. Эти своеобразные черты определяют новый жанр философских текстов, который, безусловно, господствует в университетской философии XVII в.: жанр Cursus philosophicus — обширного трактата, по возможности включающего в себя все разделы современного ему философского знания.
 
Само это название — «Философский курс» — тотчас заставляет ассоциировать его с учебной литературой. И в самом деле, эти тексты создавались в том числе для образовательных целей и действительно служили учебниками философии в университетах. Но было бы абсолютно ошибочным считать их по этой причине тем, чем обычно являются привычные для нас учебники: выжимкой готового, отстоявшегося знания, по определению вторичной и усредненной. В своем каноническом виде Cursus philosophicus открывается, как правило, кратким «Введением в логику», или «Summulae»: компактным текстом, по форме восходящим к одноименному трактату логика XIII в. Петра Испанского. Далее следуют основные части курса: собственно «Логика», включающая в себя в значительной мере также теорию познания; «Физика», «О душе» (если эта часть не входила в «Физику») и «Метафизика».
 
Эта структура допускала незначительные вариации внутри каждой из базовых частей, но общая последовательность выдерживалась строго, поскольку отражала в себе структуру традиционного знания как такового. С внешней стороны отдельные части философских курсов нередко оформлялись как последовательность комментариев к сочинениям  Аристотеля. Но в содержательном и стилевом отношении текст курса — это не комментарий, пусть даже развернутый комментарий per modum quaestionis, какими еще были наиболее значительные труды схоластических философов конца XVI в., а серия свободных авторских трактатов. Они скреплялись между собой не только общими рамками университетского учебного плана, но и смысловыми связями, созидающими из этих блоков целостные философские системы. Таким образом, в жанре Cursus philosophicus присутствовало известное напряжение между заявленной формой псевдокомментария и действительной формой трактата, в которую облекалась философская мысль.
 
Но такое напряжение присутствует не только во внешней форме и манере изложения, свойственных философским курсам. Еще более важно то внутреннее напряжение, которое возникает в них между традиционной, восходящей к  Аристотелю и средневековой схоластике структурой знания, этим старым и мощным древом, и теми новыми побегами, ответвлениями этой традиционной структуры, теми новыми областями, которые с самого начала формируются, говоря современным языком, как области междисциплинарные. 
 
Так, на стыке логики и науки о душе складывается ноэтика — учение о ментальной репрезентации реальности, которое, в свою очередь, непосредственно соприкасается со строго метафизическими исследованиями. Другой пример: осмысление общих бытийных основ, на которые опираются социальные и культурные институты человеческого общества, породило концепцию esse morale — «морального бытия». К таким же новым междисциплинарным областям, возникающим в недрах Cursus philosophicus XVII в., относится и учение о знаках. Оно еще не имело особого названия, но степень его самостоятельности и разработанности вполне позволяет применить к нему современный термин «семиотика», тем более что такое именование, экономное и выразительное, уже давно укоренилось в западной исследовательской традиции даже применительно к гораздо более ранним учениям. Более того, из всех междисциплинарных областей знания семиотика была, пожалуй, наиболее развитой и структурированной. Это уже не просто некое исследовательское поле, где встречаются и взаимодействуют проблемы и методы разных умозрительных наук и практического опыта, а почти что новая конституированная дисциплина, которой пока трудно найти себе постоянное место жительства в традиционной системе знания, и поэтому она временно довольствуется пропиской на территории одной из своих близких родственниц — логики.
 
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (2 votes)
Аватар пользователя Андрон