Верещагин - Остромирово евангелие

Евгений Верещагин - Остромирово евангелие. Межъязыковые, межкультурные, межвременны е и междисциплинарные разыскания
Относительно недавняя дата 25 мая 2007 г. – это день 950-летнего юбилея Остромирова Евангелия – первой точно датированной славяно-русской рукописной книги, дошедшей до нас в первозданном виде.
 
Остр не является ни древнейшей книгой всего славянского мира, ни древнейшей восточнославянской рукописью. Так, обнаруженный в Новгороде фрагмент Псалтыри (см. [Зализняк, Янин 2001]), равно как фрагменты Реймсского евангелия (см. [Жуковская 1978]), – те и другие не имеют датирующей записи, – скорее всего, действительно старше Остромирова Евангелия.
 
Остр не является также и древнейшей датированной восточнославянской книгой: известна рукопись «Книги пророков с толкованиями», в выходной записи которой показан 1047 г. Таким образом, «Книга пророков» на десять лет старше Остр, однако дошла она до нас только в копии XV в.
 
Стало быть, если говорить о первенстве, то Остромирово Евангелие – это первая точно датированная книга, переписанная на территории Руси, в первозданном виде сохранившаяся до наших дней.
 

Евгений Верещагин - Остромирово евангелие. Межъязыковые, межкультурные, межвременные и междисциплинарные разыскания

С двумя приложениями
М.: «Индрик», 2012. 520 с.
ISBN 978-5-91674-169-8
 

Евгений Верещагин - Остромирово евангелие. Межъязыковые, межкультурные, межвременные и междисциплинарные разыскания - Оглавление

ПРЕДИСЛОВИЕ
 
РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ ОСТРОМИРОВО ЕВАНГЕЛИЕ КАК ПРЕДМЕТ НАУЧНОЙ ДИСКУССИИ: ДИАХРОНИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
  • I. ВВЕДЕНИЕ
  • II. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ ОБ ОСТРОМИРОВОМ ЕВАНГЕЛИИ
  • III. ОСТР НА ФОНЕ ПАМЯТНИКОВ СТАРОСЛАВЯНСКОГО «КАНОНА»
  • IV. ОСТР НА ФОНЕ СИНОДАЛЬНОЙ СЛАВЯНСКОЙ БИБЛИИ (ССБ)
  • V. ОСТР КАК ИСТОЧНИК РАСШИРЕНИЯ ЕВАНГЕЛЬСКОГО СМЫСЛОПРОСТРАНСТВА
  • VI. ИОАННИТСКИЙ ПРОЛОГ ПО ВЕРСИИ ОСТР И ЕГО ЗАГАДКА
  • VII. СЕСТРА ОСТР - СИНАЙСКАЯ ПСАЛТЫРЬ: ЛИНГВОТЕОЛОГИЧЕСКИЕ НАБЛЮДЕНИЯ НАД ЛЕКСЕМАМИ ИЗ PARS NOVA
РАЗДЕЛ ВТОРОЙ ОСТРОМИРОВО ЕВАНГЕЛИЕ В ДЕЛЕ ПОНОВЛЕНИЯ РОССИЙСКОГО СВЩ. ПИСАНИЯ: СИНХРОНИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
  • I. ОСТР КАК КАМЕРТОН ПРИ ПОНОВЛЕНИИ СИНОДАЛЬНОЙ СЛАВЯНСКОЙ (ССБ) И СИНОДАЛЬНОЙ РУССКОЙ БИБЛИИ (СРБ)
  • II. ОЦЕНКА Н. И. ИЛЬМИНСКИМ КИРИЛЛО-МЕФОДИЕВСКОГО ПЕРЕВОДЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ, ОТРАЗИВШЕГОСЯ В ОСТР
  • III. КИРИЛЛО-МЕФОДИЕВСКИЙ ВКЛАД В ВЕРОУЧИТЕЛЬНОЕ СВОЕОБРАЗИЕ СЛАВ. ЕВАНГЕЛИЯ: АНАЛИЗ КЛЮЧЕВОГО ТЕРМИНА БЛАГОДАТЬ
РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ ДВА ПРИЛОЖЕНИЯ: К ДАЛЬНЕЙШЕМУ ИЗУЧЕНИЮ ТВОРЧЕСТВА ПЕРВОУЧИТЕЛЯ КИРИЛЛА
  • ПРИЛОЖЕНИЕ № 1 Кирилл философ как создатель алфавитной геометрии. Еще одна концепция происхождения глаголицы
    • I. ВВЕДЕНИЕ
    • II. ИСТОЧНИКИ О ЛЬВЕ МАТЕМАТИКЕ И ЕГО АНОНИМНОМ УЧЕНИКЕ
    • III. ГРЕЧ. ГЕОМЕТРИЧЕСКАЯ ТЕРМИНОЛОГИЯ И ЕВКЛИДОВЫ «НАЧАЛА»
    • IV. ОТНОШЕНИЕ В ВИЗАНТИИ К ЕЛЛИНСКОЙ ГЕОМЕТРИИ
    • V. ОДНА ИЗ ГИПОТЕЗ ГЕНЕЗИСА ГЛАГОЛИЦЫ НА ФОНЕ ВАРИАТИВНОСТИ НАЧЕРКОВ ЛИТЕР
    • VI. ИЗЛОЖЕНИЕ ГЕОМЕТРИЧЕСКОЙ ГИПОТЕЗЫ ГЕНЕЗИСА ГЛАГОЛИЦЫ
  • ПРИЛОЖЕНИЕ № 2 Хазарская полемика Кирилла Философа: аргументы от Танаха и Мидраша
    • I. АРГУМЕНТЫ ОТ ТАНАХА В ПОДДЕРЖКУ ТРИАДИЧЕСКОГО БОГОСЛОВИЯ
    • II. АРГУМЕНТЫ ОТ МИДРАША В ИНТЕРПРЕТАЦИИ КИРИЛЛОМ ИМЕНОВАНИЯ ИЗРАИЛЬ И ЭПИЗОДОВ НАКАЗАНИЯ ДВУХ ПРАОТЦЕВ
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПОДКРЕПЛЕНИЕ ТЕЗИСА А. Х. ВОСТОКОВА О ТОМ, ЧТО ОСТР - ПАМЯТНИК, «БЛИЖАЙШИЙ К НАЧАЛУ СЛОВЕНСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ» 
  • I. ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
  • II. КАКОЙ ТИП ЕВАНГЕЛЬСКОЙ КНИГИ БЫЛ ПЕРЕВЕДЕН НА СЛАВЯНСКИЙ В 863 г
  • III. КАКАЯ РУКОПИСЬ СЛАВ. АПРАКОСА БЛИЖЕ К НАЧАЛУ СЛАВ. ПИСЬМЕННОСТИ
  • IV. ОБЩИЕ ИТОГОВЫЕ ТЕЗИСЫ
ЛИТЕРАТУРА
КОРРЕКТУРНОЕ ДОПОЛНЕНИЕ К ПРИЛОЖЕНИЮ № 2
 

Евгений Верещагин - Остромирово евангелие. Межъязыковые, межкультурные, межвременные и междисциплинарные разыскания - Предисловие

 
Оба основных раздела монографии и присовокупленные к ним два приложения заняты конкретными, частными разысканиями. Связующим звеном того и другого является творчество первоучителя Кирилла Философа, а точнее сказать, его опора на тексты на семитских языках как в процессе переводов на славянский (что отложилось в Евангелии и Псалтыри), так и в процессе полемики с хазарскими учеными иудеями (что отложилось в протоколах собеседований). Адресатом книги является читатель, которому интересны не столько готовые выводы, сколько исследовательский путь к ним. Такой заинтересованный читатель, не жалея времени и сил, как правило вникает в доказательный фактический материал и оценивает его в аспекте прежде всего надежности, а затем и нетривиальности. Если основное содержание монографии конкретно, - ибо вполне определенными и локализованными наблюдениями совершается подлинное научное движение, - то по контрасту в предисловии говорится о некоторых - преимущественно методологических - общих вопросах.
 
* * *
Едва ли требуется специально упоминать о кардинальном значении для отечественной культуры славянского Евангелия вообще и Остроми-рова евангелия в частности. Книги Свщ. Писания христиан ранжируются по степени важности, и Псалтырь для Ветхого Завета, равно как Евангелие для Нового, стоят на первом месте. Из отдельных книг широко издаваемой совокупной Библии наибольшие тиражи приходятся именно на Псалтырь и Евангелие. Едва ли требуется специально упоминать также о том, насколько важно для нас познание духовности Кирилла Философа. Любой штрих, свидетельствующий о его богословской позиции, дорогого стоит. Между тем в обширной Кирилло-Мефодиевской литературе исследования, посвященные роли иврита в филологической компетенции первоучителя и тем более возможному его знакомству с мидрашами, насчитываются единицами. Отсутствует цельное представление, несмотря на то, что соответствующий фактический материал обширен и может изучаться систематически.
 
Исходя из сказанного, автор настоящего исследования поставил перед собой две задачи: прежде всего, мы (в первом разделе монографии) стремились выяснить, наряду со спецификой Синайской псалтыри (далее: Син), специфику Остромирова евангелия на фоне других древних славянских евангелий (в общеязыковом аспекте и в аспекте переводческой техники и искусства), а также установить, почему и как именно Остр и Син могут свидетельствовать, что первоучитель знал и учитывал Свщ. Писание на иврите (и на арамейском). Кроме того, (в третьем разделе монографии) мы постарались выяснить мидрашист-ское происхождение некоторых речений и суждений, которые во время хазарской миссии протоколист записал вслед за Кириллом или вложил ему в уста. Мы ставили перед собой (во втором разделе) и ещё одну задачу: установить, не может ли Остр снова стать камертоном в общенациональном деле поновления славянской и русской версий Евангелия, называемых синодальными. Иными словами, речь идёт об актуализации традиции нашего первого полного (и точно датированного) Евангелия на родном церковнославянском языке.
 
* * *
Нельзя сказать, чтобы Остр как лингвистический и библейско-литургический источник было обойдено вниманием исследователей. Это правда, что изучение книги могло бы проходить более интенсивно, но главное затруднение состоит в том, что к Остр, за редкими исключениями, не прилагаются методы лингвистико-герменевтического анализа, развитые и успешно примененные как в отечественной науке конца XIX - начала ХХ в., так и зарубежными учеными на протяжении последних ста лет. Чтобы подчеркнуть суть своей методологической позиции, нам пришлось обозначить её в подзаголовке монографии. Во-первых, мы назвали свои разыскания межъязыковыми, потому что изучение славянского Остр у нас никогда не отрывается от греческого оригинала (и в необходимых случаях от Евангелия на латыни), а поскольку за греч. евангельскими текстами просвечивают семитские языки - библейский иврит (= древнееврейский) и таргумический ара-мит (= арамейский), - то привлекаются и тот и другой. Собственно, в настоящей нашей работе мы поставили на первое место роль иврита в переводческой и полемической деятельности первоучителя Кирилла Философа.
 
Во-вторых, наш исследовательский подход является межкультурным, поскольку в Евангелии отразилась и определила его содержание ближневосточная культура I в. н. э., которая выражается в тексте не только лексическими средствами, но и посредством реального и особенно виртуального контекста, подтекста и затекста. Так, без учета принятых в то время так наз. текстовых форм интенции повествований невозможно определять. Кроме того, в-третьих, сопоставляя языки и культуры, мы иногда остаёмся в рамках одного определенного временного периода, а иногда практикуем межвременны1 е сопоставления, что позволило нам, например, показать значение Остр как образца при выполнении современных переводов Евангелия на русский язык (за которые всё чаще берутся неспециалисты) и в деле поновления синодального слав. Евангелия, к которому приступили было в начале XX в., но затем вынужденно остановились.
 
Наконец, в-четвертых, хотя и нет ничего дурного в том, что специалисты разных областей знания изучают Евангелие каждый под своим углом зрения, в том же время имеет право на бытие также и междисциплинарный подход, которого, собственно, и придерживаются современные герменевты. При этом мы говорим не только об историографии, археографии, лингвотекстологии, литургике, палеографии, кодикологии и некоторых других вспомогательных дисциплинах, издавна применяемых при анализе древних рукописей, но и, например, о психологии восприятия текста в условиях языковой и культурной вненаходимости адресата, о методе выявления аналогии и законной экстраполяции сведений исторических источников на близкие феномены, о билинеарно-спатическом методе публикации источников, позволяющем одновременно читать тексты на двух языках, о реконструкции смысловых механизмов освоения переводимого текста переводчиком, держащимся пословного принципа, и т. д. Отдельно следует упомянуть и о том, что без библейско-богословской экзегезы, полноправно вернувшейся в отечественную науку, интерпретация Евангелия непредставима. При этом исследователю, независимо от отношения к религии и к христианству, приходится на время исследования принимать за данное позицию экзегетов, никак не относясь к ней.
 
* * *
Все четыре вышеперечисленных метода, как видно по опыту, наталкиваются на неприятие у части сложившихся узких специалистов, поскольку непривычное всегда подозрительно и вызывает реакцию отторжения. Эти (и другие аналогичные) методы и полученные с их помощью результаты искренне кажутся тем, кто держится «принятых взглядов», довольно странными. Странный («непривычный, чужой») по-гречески £evo<;; нетолерантность в науке - а наука есть часть социальной действительности - влечет за собой ксенофобию, априорное и энергичное отрицание всего и вся, что не ложится в наезженные рамки. В то же время если консервативный ученый осознает суть своей непроизвольной эмоциональной установки и посмотрит на нее со стороны, то сможет её контролировать и сам себе поставить моральный запрет.
 
* * *
Еще два замечания о методологии, примененной нами. По сущностным соображениям мы практикуем апостериорный принцип: сначала приводится обильный фактический материал, а выводы предлагаются лишь под конец, причем обязательно исследуются факты, способные поставить их под вопрос. Читатель-специалист, адресат монографии, вовлекается в исследование, точнее сказать, в процесс верификации результатов. Стало быть, опровергнуть выводы можно также только апостериорно - сначала критикой приведенных фактов и их истолкования, а также указанием на новые однородные обстоятельства. Исключается субъективная декларативная критика типа пресловутого «Не верю!». Отсюда возникает проблема меры углубления в проблему. Поверхностный анализ не ведёт к ясности, так что он хуже никакого. Углубление, по-видимому, сопряжено с двумя установками - прямой и оборотной.
 
Прежде всего, верифицируемое исследование должно быть обозримым. Оно не может иметь своим объектом столь большой и особенно разнородный материал, что его невозможно ни исчерпать, ни представить в компактном изложении. Иначе говоря, от постановки некоторых проблем приходится отказываться в силу их необозримости. Оборотная сторона установки состоит в требовании, что для решения проблемы должен быть собран, воспроизведен или указан посредством отсылок весь материал - как путем анализа текста, так и путем обсуждения взглядов предшественников и указаний на литературу вопроса. Остается повторить, что мы рассчитываем на читателя, предпочитающего конкретные разыскания, когда важен не только вывод, но и путь, по которому к нему удалось прийти.
 
Доказательные конкретные исследования предполагают обстоятельность: если, по пресуппозиции, нет ничего принимаемого декларативно, то, стало быть, основания для вывода должны быть указаны - все и должна быть эксплицитно воспроизведена логическая цепочка - также вся. Поэтому нами рассматриваются, например, не количественно большие списки кажущейся однородной лексики (ибо каждая лексема литературного языка имеет свою историю, иногда достойную монографии), а отдельные конкретные лексемы, однако не случайные, а такие, посредством которых можно по-иному взглянуть на коренные Кирилло-Мефодиевские проблемы. Так, из следов решений первопереводчика, сохранившихся в Остр, мы обсудили только два, однако они позволяют заключить о том, что слав. Евангелие способно привести к расширению смыслопространства греческого оригинала. Эта догадка заведомо интересна, и уже поэтому имеет право быть высказанной; однако, она ещё и верна, отчего становится ещё более интересной и побуждает к дальнейшему поиску.
 
* * *
Можно исследовать источник, так сказать, непосредственно, сугубо текстологически: изучать состав рукописи, ее тетради, цвет чернил, выявлять количество писцов и справщиков, пытаться прочитать угасшие или выскобленные места, подводить греч. параллели и т. д. Однако если произведение, содержащееся в рукописи, имеет традицию бытования в духовной культуре народа, то источник можно (и нужно) изучать в аспекте так наз. Wirkungsgeschichte (букв. «истории воздействия», т. е. истории бытования [на опреденной территории и в известный период времени]).
 
Wirkungsgeschichte имеет началом момент, когда рукопись вышла из скриптория, а разыскания доводятся до любого временного момента, в том числе и до современности. Кроме того, Wirkungsgeschichte не ограничивается определенной территорией: источник, написанный в одном месте, может иметь влияние в другом, в том числе отдаленном.
 
В заключение скажем, что избранная методология, требуя от подготовленного адресата внимательности и усидчивости, характеризуется повышенной мерой трудности при восприятии. Пойти на снижение трудности и трудоемкости означало бы согласиться на упрощение исследовательского предмета. Остр в настоящих разысканиях рассматривается как отправная точка и всегдаприсущая часть евангельской традиции на территории восточного славянства («русского мира») вплоть до наших дней.
 
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (1 vote)
Аватар пользователя Андрон