Ямвлих - Собрание творений - том 2

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомитьсявступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Ямвлих - Собрание творений в 4 томах - Том II. О египетских мистериях
Бог, управляющий речью, Гермес, издревле справедливо считается общим для всех жрецов, и он является единственным предводителем истинного знания о богах, один и тот же повсюду; именно ему наши предки приписывали открытия своей мудрости, надписывая именем Гермеса все свои сочинения.
 
А если и мы в посильной для нас мере причащаемся тому, что ниспосылает этот бог, то ты хорошо поступаешь, ради познания <39> предлагая вопросы о богословии жрецам, ведь они любят заниматься этим; и естественно я счел, что письмо, посланное моему ученику Анебону, написано мне самому, и отвечу тебе на твои вопросы саму истину. Ведь не подобало бы, пожалуй, чтобы Пифагор, Платон, Демокрит, Евдокс5 и многие другие из древних эллинов получили приличествующее наставление от священных текстов своего времени, а ты, будучи нашим современником и имея то же умонастроение6, что и они, не получил бы руководства от ныне живущих, называющихся всеобщими наставниками. Итак, вот таким образом я приступаю к настоящему рассуждению, а ты, если желаешь, представь, что тебе отвечает тот, кому ты написал. Если же сочтешь необходимым, считай, что с тобой письменно беседую я или какой-нибудь другой египетский пророк, ибо это не имеет значения. А еще лучше, думаю, тебе не обращать внимания на говорящего, хуже он или лучше, но, усердно возбуждая разум, исследуй говоримое, ложно оно высказывается или истинно.
 
Итак, сначала разберем, ко скольким и каким родам относятся подлежащие рассмотрению вопросы, изложим, из-за каких божественных богословских учений возникли затруднения, и покажем, при помощи каких наук они исследуются.
 

Ямвлих - Собрание творений в 4 томах - Том II. О египетских мистериях

СПб.: Издательский проект «Квадривиум», 2020. - 352 с.
ISBN 978-5-7164-0991-0
 

Ямвлих - Собрание творений в 4 томах - Том II. О египетских мистериях - Содержание

  • О египетских мистериях
  • Ответ учителя Абаммона на письмо Порфирия к Анебону и разрешение содержащихся в нем недоумений
  • I - X
Приложение. М. Поленц. О гневе божием
  • Предисловие
  • Введение. Гнев Божий в представлениях евреев, эллинов Нового Завета
  • Борьба вокруг понятия гнева Божия в первые столетия христианской Церкви
  • Глава первая. Появление проблемы и ее решение у греков
  • Глава вторая. Гнев Бога у римлян
  • Спор о страстях Христовых
  • Глава третья. Воззрение трех первых столетий
  • Глава четвертая. Страсти Христовы в спорах четвертого столетия
  • Глава пятая. Аффекты Бога во взглядах четвертого столетия. Греки
  • Глава шестая. Римляне четвертого столетия 
  • Итоговое замечание
  • Пристяжение. Аффекты в христианской полемике против языческих богов

Ямвлих - Собрание творений в 4 томах - Том II. О египетских мистериях - Спор о страстях Христовых - Воззрение трех первых столетий

 
Πάθος Христов в позднейшую эпоху. С тех пор как Павел сделал страдание, крестную смерть и воскресение Христа средоточием своего богословия, понятие πάθος уже не могло исчезнуть из христологии. В дальнейшем из двух основных направлений, которые можно различить в трактовке личности и миссии Христа, одно — видевшее в нем наделенного божественным духом и принятого Богом человека — естественным образом делало основной акцент на его страдании и ставило это страдание ему в заслугу, тогда как другое — пневматическое, для которого он представлял собой явившийся во плоти небесный дух, — легко могло придти к предположению о всего лишь видимом страдании, к докетизму. Тем не менее, в этих кругах такие обороты, как τό πάθος του θεοί μου, пользовались особой популярностью; и даже если для многих из тех, кто к ним прибегал, они представляли собой не более чем «литургические формулы высокой парадоксии», все же в целом постулат о невозможности страдания для Бога не мог считаться саморазумеюгцимся. Зато в полную свою силу он предстает нам у гностиков. Сколь ни различны будут воззрения, высказываемые ими в отношении исторического Христа, все же в основании почти всех их лежит одна общая мысль. Проповедуют ли они резкий докетизм или же стремятся избегнуть его, преподнося в той или иной форме учение о множестве природ и отделяя божественное от физико-психических элементов, здесь всегда выражается убежденность в том, что божественное во Христе не страдало, что божество и страдание суть два взаимоисключающих понятия.
 
Именно второе воззрение, стремившееся отделить во Христе доступное страданию от απαθές, оказало большое влияние на позднейшую эпоху. Мы можем ощутить его уже там, где Игнатий следующим образом формулирует сущность Христа (Послание к ефесянам, 7, 2): πρώτον παθητός και τότε απαθής, — или где Иустин пред лицом евреев «исповедует», что Сын Божий стал ομοιοπαθής πασιν и претерпел всё, что причинили ему евреи. И когда Ириней в центр своей системы поставил учение о том, что Слово Божье должно было снизойти к человечеству, дабы мы имели возможность сделаться тем, чем Он является по своей сущности, то при этом он точно так же акцентирует действительность страдания Христа, как и απάθεια Логоса в его собственной сущности. Impassibilis passibilis factus est (III. 16, 6). Однако если его учение есть еще никоим образом не гностическое учение об объединении двух природ в человеческом явлении Христа, то уже у Ипполита и Тертуллиана мы можем наблюдать именно его. Причем Ипполит со всей решительностью придерживался того взгляда, что Логос совершенно не способен к страданию, тогда как Тертуллиан в борьбе против Маркиона (как представлено выше) пришел к учению о том, что перед Логосом стоит задача проводить в мире план спасения, данный Богом Отцом, и что изначально он доступен для πάθη.
Этим мужам пришлось даже защищать άπάθεια Бога против еретических учений. Весьма примечательно, что теми, кто представлял в их глазах угрозу для άπάθεια, были испытавшие на себе влияние стоицизма монархиане-модалисты, в интересах строгого монотеизма выдвинувшие учение о том, что сам единый Бог предал себя конечному и в категории προς τι πως εχον , т. е. той качественной определенности (qualitativen Bestimmtheit), которая следует из взаимосвязи, стал явившимся во плоти Сыном. Едва ли они сами делали акцент на том, что в таком контексте сам Бог Отец стал доступен для страдания и в действительности его претерпел, однако насмешливая кличка «патрипассиане», данная им их противниками и распространившаяся до самого Востока, показывает, против чего именно ортодоксы направляли стрелы своих атак.
 
Аффекты как πάθη Христа. Все эти мужи под понятием πάθος прежде всего мыслят телесные страдания Христа. Однако благодаря философии давно уже в плоть и кровь вошло сознание того, что всякое телесное страдание лишь тогда имеет значение для человека, если оно воспринимается в центре души и там преобразуется в его душевный πάθος. Также и особенно репрезентируемое Стоей учение о том, что вообще все вызываемые внешним миром аффекты представляют собой страдание души (и не только в смысле пассивного претерпевания, но также в смысле болезненного, противоприродного явления), проникло достаточно глубоко в общее сознание — чтобы с необходимостью вызывать идейные ассоциации, ведущие от телесного страдания к душевному πάθος. В особенности когда было сформулировано противопоставление θεός άπαθής — άνθρωπος παθητός195, когда таким образом во внимание стал приниматься не один отдельно взятый акт страдания, но сама способность к страданию, — тогда среди философски образованных мужей рассмотрение проблемы, при котором понятие страдания не бралось в самом широчайшем смысле, т. е. не вмещало в себя душевный πάθος, стало считаться неполным и несовершенным.
 
Сильнее всего эта взаимосвязь выражена у Тертуллиана: для него страдание Христа на кресте было лишь завершением всех πάθη, которые Логос взял на себя в виде гнева, раскаяния и прочих аффектов. На его примере мы видим, насколько важным мог стать такой образ мысли для понимания личности Христа. Лишь в этой связи стало возможным не просто сосредоточить внимание на аффектах Христа, но и превратить его в гневного зелота. Ибо рассуждая так, Тертуллиан поставил себя в противоречие не только с популярной концепцией, видившей во Христе доброго, сострадательного и свободного от гнева Спасителя, но и с философским христианством того же Климента, для которого Христос был врачевателем душ, пришедшего с тем, чтобы освободить людей от аффектов — и сам естественным образом должен был возвышаться над ними.
 

Категории: 

Благодарность за публикацию: 

Голосов еще нет
Аватар пользователя brat christifid