Янси - Иисус, которого я не знал

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомитьсявступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Филипп Янси - Иисус, которого я не знал
Впервые я познакомился с Иисусом, когда был ребенком и пел «Иисус любит меня» в воскресной школе, молился перед сном «Дорогому Господу Иисусу» и смотрел, как учителя в Библейском Клубе двигают вырезанные фигурки по поверхности экрана. Иисус ассоциировался у меня со сладостями и золотыми звездочками за хорошую успеваемость.
 
Особенно запечатлелся у меня в памяти один образ из воскресной школы — написанная маслом картина, которая висела на бетонной стене. У Иисуса были длинные, развевающиеся волосы, каких я не видел у других людей. Его приятное лицо имело тонкие черты, его кожа была бледного, молочно–белого оттенка. Он был облачен в алое одеяние, и художник постарался передать игру света на складках ткани. На руках Иисус убаюкивал маленького спящего ягненка. Я представлял себя этим ягненком, осененным безмолвным благословением.
 
Недавно я прочитал книгу, которую пожилой Чарльз Диккенс написал с целью изложить жизнь Иисуса для своих детей. В этой книге возникает образ ласковой няни Викторианской эпохи, которая гладит мальчиков и девочек по голове и раздает советы вроде: «Ну, дети, слушайтесь маму и папу». Мне сразу вспомнился образ Иисуса из воскресной школы, образ, с которым я вырос: некто, несущий добро и утешение, не имеющий резких черт — эдакий Мистер Роджерс до начала эпохи детского телевидения. Когда я был маленьким, этот образ меня успокаивал.
 
Позднее, когда я посещал Библейский колледж, я столкнулся с другим образом. В те дни было популярно изображать Иисуса с распростертыми руками, парящим в позе, характерной для картин Дали над зданием ООН в Нью–Йорк Сити. Это был всеобъемлющий Иисус, Единый, заключающий в себе все, точка отсчета изменчивого мира. Детский образ пастуха, держащего на руках ягненка, проделал длинный путь до этого мирового символа.
 
Студенты, однако, говорили о всеобъемлющем Иисусе с шокирующей интимностью. Преподаватели призывали нас к «личным отношениям с Иисусом Христом», и во время церковной службы мы воспевали нашу любовь к нему в самых личных выражениях. В одной песне говорилось о том, как мы идем за ним по саду, где на розах еще не высохла роса. Студенты, торжественно заявляющие о своей вере, сбивались на фразы вроде: «Господь сказал мне…» Моя собственная вера во время пребывания там была подобна скептическому многоточию. Я был осторожен, сбит с толку, полон вопросов.
 
Оглядываясь на мои годы, проведенные в Библейском колледже, я вижу, что, несмотря на все благочестивые личные переживания, Иисус для меня становился все более далеким. Он стал объектом исследования. Когда я вспоминал список из тридцати четырех особых чудес Евангелий, я не мог припомнить, чтобы хоть одно из них изменило мою жизнь. Я учил заповеди блаженства, еще не столкнувшись с тем, что никто из нас — я в последнюю очередь — не мог понять эти таинственные слова, не говоря уже о том, чтобы жить по ним.
 
Немного позднее, в шестидесятые годы (которые, в действительности, коснулись меня, как и всей церкви, лишь в самом начале семидесятых), все было подвергнуто сомнению. Чудящий Иисус — само это выражение было бы оксюмороном в спокойные пятидесятые — внезапно появился на сцене, словно из космоса. Последователи Иисуса не были больше чистоплотными представителями среднего класса; появились неопрятные растрепанные радикалы. Либеральные теологи начали изображать Иисуса на плакатах в одном ряду с Фиделем Кастро и Че Геварой.
 
Я осознал, что, в сущности, Иисус всегда, включая изображения Доброго Пастыря времен моей воскресной школы и Иисуса Объединенных Наций из библейского колледжа, представал с бородой и усами, которые были строго запрещены в библейском колледже. Передо мной начали возникать неясные вопросы, которые никогда не приходили мне в голову в детстве. Как, например, попытка убедить людей в том, что они должны быть добрыми по отношению друг к другу, могла привести к распятию?
 
Какое правительство казнило бы Мистера Роджерса или Капитана Кангару? Томас Пейн сказал, что ни одна религия не может быть поистине божественной, если в ней есть доктрина, оскорбляющая чувства маленького ребенка. А как же быть с распятием?
 

Филипп Янси - Иисус, которого я не знал

Издательство «Кайрос» Санкт–Петербург , 2001г. - 343стр.
ISBN 5–89829–005–2
 

Филипп Янси - Иисус, которого я не знал - Содержание

Отзывы о книге
Выражаю благодарность
Часть первая Кем Он был
  • 1 Иисус, которого, казалось, я знал
  • 2 Рождение: визит на планету
  • 3 Декорации: еврейские корни и почва
  • 4 Искушение: откровенный разговор в пустыне
  • 5 В профиль: на что бы я обратил внимание?
Часть вторая Зачем Он пришел
  • 6 Заповеди блаженства: счастливые неудачники
  • 7 Весть: Проповедь преступления
  • 8 Миссия: революция благодати
  • 9 Чудеса: моментальный снимок сверхъестественного
  • 10 Смерть: последняя неделя
  • 11 Воскресение: невероятное утро
Часть третья Что Он оставил после себя
  • 12 Вознесение: Ясное голубое небо
  • 13 Царство: пшеница среди плевел
  • 14 Перемена, которую Он произвел

Филипп Янси - Иисус, которого я не знал - Иисус, Которого я будто бы знал

 
Прежде чем начать писать эту книгу, я провел несколько месяцев в библиотеках нескольких семинарий — католической, либерально–протестантской и консервативно–евангелической — читая об Иисусе. Чрезвычайно обескураживало, когда, придя в первый день в библиотеку, ты видел не просто полки, но целые стены с книгами, посвященными Иисусу. Один ученый из Чикагского университета пришел к выводу, что за последние двадцать лет об Иисусе написано больше, чем за предыдущие девятнадцать столетий. На какое–то время мне показалось, как будто сбылось гиперболическое замечание, завершающее Евангелие от Иоанна: «Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг».
 
Эта масса написанного об Иисусе начала оказывать на меня парализующее воздействие. Я прочитал десятки вариантов этимологии имени Иисуса, дискуссии на тему того, на каком языке он говорил, споры о том, как долго он жил в Назарете, или в Капернауме, или в Вифлееме. Любой правдивый образ расплывался в смутных, неясных фразах. Я подозревал, что сам Иисус был бы напуган многими из тех представлений о нем, которые я читал.
 
В то же самое время, я все время замечал, что как только я возвращался к самим Евангелиям, туман, вроде бы, рассеивался. Переведя и изложив своими словами содержание Евангелий, Д. Б. Филлипс писал: «Я прочел на греческом и на латыни множество мифов, но не нашел в них ни малейшего намека на миф… Никто не смог бы так безыскусно и вдохновенно описать произошедшее, если бы за ним не стояли реальные события».
 
Некоторые религиозные книги не лишены кислого запашка пропаганды — но не Евангелие. Марк записывает событие, возможно, самое важное в истории человечества, событие, которое теологи обычно описывают такими словами, как «примирение, искупление, жертва», в одной фразе: «Иисус же, возгласив громко, испустил дух». Появляются странные, непредсказуемые сцены, например, попытки семьи Иисуса и его соседей избавиться от него под предлогом умопомешательства. Зачем включать такие сцены, если ты пишешь агиографию? Самые преданные ученики Иисуса обычно в удивлении почесывают в затылке — Кто этот человек? — скорее озадаченные, чем проникнутые тайной.
 
 

Категории: 

Благодарность за публикацию: 

Голосов еще нет
Аватар пользователя pitelin