Церковно-исторический вестник - № 6-7

Церковно-исторический вестник - № 6-7 - 2000 г.
Великий князь Киевский Владимир Святославич был шестым от Рюрика князем на Руси, и при нем русское государство вступило во вторую сотню лет своего существования. Нельзя сказать, чтобы зерно русской гражданственности образовалось из совершенно неподготовленного исторического материала; но нельзя отрицать и того, что во взаимном отношении составных частей русского государственного организма на первых порах господствовала полная рознь и обособленность: «и не бе в них правды, и вста род на род, быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся». Такими словами летописец характеризует взаимные отношения племен, признавших над собой власть первого русского князя. Эта рознь, эта обособленность не могли, однако ж, долго сохранять свой резкий и острый характер: с появлением одной общей верховной власти, взявшей на себя обязанность регулировать взаимные отношения отдельных племен, в жизнь последних мало-помалу должно было принимать новое государственное начало, которое должно было порождать новые юридические и государственные понятия, требовавшие в свою очередь новых форм для своего практического применения.
 
Двигателями этого естественного исторического роста русского государственного организма были, конечно, великие князья киевские, которые первые внесли в русскую жизнь общерусское государственное начало и которые были его главными носителями и выразителями. Первое место между ними бесспорно принадлежит св. Владимиру. Вековое существование Руси, как единого государственного целого, не могло не подготовить почвы для выработки новых форм политической жизни, чем в свою очередь не мог не воспользоваться князь с таким крупным политическим талантом, каким, бесспорно, обладал Владимир Святославич. Вот первая мысль, которая невольно рождается в сознании историка, приступающего к изучению Владимира как политического деятеля. Рядом с ней выступает и другая. Русь, сделавшись еще при первых трех киевских князьях сильным государством, при отце Владимира, Святославе Игоревиче, захватила в свои руки политическую гегемонию во всей Восточной Европе, а своими мощными ударами, направленными на юг и восток, заставила трепетать перед собой всех своих соседей. Такое государство, уже в силу объема территории, на которую простиралось его политическое влияние, не могло не привлечь к себе внимания соседних народов, которые должны были спешить вступить с ним в ту или другую связь, в те или другие отношения. Под влиянием этих общих мыслей в сознании историка является целый ряд частных вопросов, разрешения которых он прежде всего ищет, конечно, на страницах отечественных летописей. Но эти первые поиски приводят его к почти полному разочарованию. Если оставить в стороне занесенную под 986, 987 и 988 годами обширную, но полную легендарного вымысла, повесть о крещении Руси, то для характеристики Владимира как политического деятеля в летописи останется лишь несколько голых, отрывочных фактов, воспроизвести на основании которых картину славного княжения великого преобразователя представляется решительно невозможным.
 
Эти немногие факты, давая понять или, вернее — почувствовать, историку, что он имеет дело с великим деятелем, лишь раздражают его научный интерес, не представляя достаточных данных для его удовлетворения. Такое состояние отечественных источников совершенно понятно. Владимир первый положил начало грамотности на Руси; он первый, следовательно, создал те условия, при которых сделалось возможным появление у нас писателей вообще и летописцев в частности. Когда же они появились, проникнутые чувством благодарности к великому просветителю Русской земли, они поспешили записать о нем все, что было доступно для них, и что они находили ценным; но, во-первых, они не были современниками Владимира и вынуждены были писать с чужих слов, во-вторых, будучи людьми исключительно духовными, они по своему умственному складу не могли особенно интересоваться политической деятельностью этого князя, великое историческое значение которой им трудно было понять и оценить. Тем не менее наши отечественные источники, летописи и отдельные сказания, для истории княжения Владимира представляют научный материал, самый значительный в количественном и самый ценный в качественном отношении.— Гораздо беднее в этом отношении источники иностранные. Показания, например, скандинавских саг представляют весьма мутный источник, и ими приходится пользоваться с большой осторожность.
 
Прямое отношение к истории княжения Владимира имеет сага об Олаве Триггвиеве сыне. — Несколько ценнее данные, встречающиеся у западных летописцев, хотя и они крайне незначительны. Внимания русского историка заслуживают собственно известия, занесенные в хронику Титмара, епископа Мерзебургского, и письмо миссионера Вруна или Брунона к немецкому императору Генриху II Благочестивому. Что же касается россказней римского кардинала Петра Дамиани и французского монаха Адемара о никогда небывалых успехах римско-католической миссии в Киеве, то их можно отметить лишь для того, чтобы показать, как тяжко было римскому престолу расставаться с мыслью о том, что ему не удалось подчинить своей власти наше отечественную Церковь. — Гораздо большего мы вправе были бы ожидать от историков византийских, — во-первых, потому, что они, как люди, сравнительно очень солидно образованные, отличались более широким умственным кругозором, во-вторых, потому, что наша Русь при Владимире вступила в тесную родственную связь с Византией, наши ожидания, однако ж, оказываются напрасными. Византийские историки, как бы сговорившись, почти совершенно игнорируют наше отечество и только случайно, как бы мимоходом, упоминают о военной помощи, оказанной Владимиром императору Василию II, и о женитьбе Владимира на царевне Анне; а один из них, Лев Диакон, как бы нехотя, упоминает еще о взятии русскими города Корсуня. Будем, впрочем, утешать себя надеждой, что византийская историография еще не вполне разработана: кое-что, и может быть самое ценное для нас, еще хранится под спудом. — Как бы в укор византийцам, арабские летописцы, стоявшие в данном случае в менее благоприятных условиях, сохранили для нас несколько — немного, правда — известий высокой ценности: в данных, встречающихся, например, в летописи араба Яхъи Антиохийского, русский историк получает твердое основание для того, чтобы некоторые события отечественной истории времен Владимира поставить в причинную связь с событиями, имевшими место в тогдашней Византии. Впрочем, и византийские, и арабские, и армянские историки имеют для нас то важное значение, что они знакомят нас с тогдашним положением Византийской империи, с которой наша Русь, как сказано было, при Владимире вступила в особенно тесные отношения.
 

Церковно-исторический вестник - № 6-7 - 2000 г.

М. : Издание Общества любителей церковной истории при участии издательского дома “Грааль”, 2000 г. - 239 с.
 

Церковно-исторический вестник - № 6-7 - 2000 г. - Содержание

От редакции
ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ ЦЕРКОВНО-ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
  • Профессор Завитневич В. 3. - Владимир святой как политический деятель
  • Профессор Завитневич В. 3. - Значение великой московской смуты в общем ходе политического развития допетровской Руси
ПУБЛИКАЦИИ ДОКУМЕНТОВ
  • Кравецкий А. Г. - Три статьи Б. И. Сове (предисловие публикатора)
  • Сове Б. И. - Соборное дело Церкви
  • Сове Б. И. - <В день Апостола и Евангелиста Иоанна>
  • Сове Б. И. - Пророк евхаристического возрождения
СООБЩЕНИЯ И ЗАМЕТКИ
  • Игумен Иннокентий (Павлов) - Духовная грамота святителя Ионы. К вопросу об автокефалии Русской Церкви
  • Негоновская И. Т. - Образ отца Иоанна Кронштадтского в переписке и других документах конца XIX — начала XX вв.
  • Фирсов С. Л. - Революция 1917 года и попытки «демократизации» Русской Церкви
  • Профессор Поспеловский Д. В. - «Осень святой Руси». Сталин и Церковь: «Конкордат» 1943 г. и жизнь Церкви
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
  • Соловьев И. В. - Новая книга об о. Философе Орнатском
  • Поспеловский Д. В. - Размышления над книгой
 

Категории: 

Благодарю сайт за публикацию: 

Голосов еще нет
Аватар пользователя brat magistr