Винс - Тропою верности

Георгий Винс - Тропою верности
Москва, Лубянка, август 1995 года. Архивный отдел Федеральной службы безопасности (так теперь именуется КГБ). Я держу в руках две папки серого цвета с судебным делом моего отца Винса Петра Яковлевича. Первая папка тонкая, в ней всего 22 страницы с материалами дела первого ареста, следствия и приговора в Москве в 1930-1931 годах.
 
Вторая папка более солидная, на 450 страниц, в ней материалы дела его второго и третьего заключения в 19361937 годах в Сибири, в городе Омске. В правом верхнем углу каждой папки крупным шрифтом написано «секретно». Все эти документы многие годы являлись государственной тайной. Но наступил момент, и все тайное, совершенно секретное, становится явным, подтверждая справедливость слов нашего Господа Иисуса Христа: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным; и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу».
 
Здесь, на Лубянке, 4 августа 1995 года я узнал о судьбе отца — почти через шестьдесят лет после его последнего ареста в 1937 году. В архив Федеральной службы безопасности я пришел с женой Надеждой Ивановной и сыном Петром. Нас провели в читальный зал архива: небольшая комната, несколько столов, тишина. Посетителей немного: все сидят за столами и молча перелистывают судебные дела в одинаковых папках. Это родственники незаконно репрессированных в 1920-1950 годах: их дети, внуки, правнуки.
 
Мы с женой и сыном также садимся за один из столов. Сотрудница архива ФСБ, вручив нам папки с материалами судебного дела отца, обратилась ко мне: «Я ознакомилась с делом вашего отца — очень интересное дело. Должна сообщить вам тяжелую весть: ваш отец, Винс Петр Яковлевич, был расстрелян 26 августа 1937 года по приговору «тройки» НКВД города Омска». От этой новости мне сдавило грудь, Надя заплакала, у Пети в глазах горе.
 
Мой отец не вернулся из заключения, и я знал, что он умер в узах, но это сообщение о его расстреле в 1937 году было для меня полной неожиданностью. Сотрудница архива раскрыла последние страницы дела, и я прочитал: «Выписка из протокола № 4 от 23 августа 1937 г. Постановили: Винса Петра Яковлевича расстрелять.» Рядом другой текст, также отпечатанный на машинке: «Постановление от 23 августа 1937 г. в части Винса Петра Яковлевича приведено в исполнение 26 августа 1937 г.» Сотрудница выдала нам три тюремные фотографии отца, приобщенные к делу, заросшее лицо, печальные глаза. Я говорю сыну: «Петя, твоему дедушке было 39 лет, когда оборвалась его жизнь — столько, как тебе сейчас».
 
Нам объяснили правила работы: архив открыт с 10 утра до 5 вечера каждый день с понедельника по пятницу. Материалы выносить из зала не разрешается, но можно читать и делать выписки. Начинаем знакомиться с материалами дела: сначала просматриваем страницы, касающиеся непосредственно отца, а затем и других братьев по вере, которые проходят по одному с ним делу. И хотя материалы, с которыми мы знакомимся, очень и очень печальны, есть утешение в том, что мученики за дело Евангелия сохранили верность Богу в страшно тяжелых условиях сталинских тюрем и лагерей. Об их подвиге веры должны знать в первую очередь их дети, внуки и правнуки. Об этом должна знать вся Церковь Божия — это история страдающей и благовествующей Церкви в России.
 
Читаю протоколы допросов, где сквозь канцелярский язык записей безбожников-следователей прорываются свидетельства безграничной преданности Богу героев веры. Вот протокол допроса моего отца в омской тюрьме 2 октября 1936 года:
 
« .. Я призывал к взаимным посещениям верующими друг друга для поддержания веры... Я говорил, что время полной свободы для проповеди Евангелия, согласно Слова Божия, должно настать и для России». Последнюю фразу кто-то рельефно подчеркнул темно-синим карандашом. Прошли десятилетия, и надежда отца стала реальностью: в конце XX столетия свобода проповеди Евангелия действительно наступила в России в результате молитв многих верующих во всем мире.
 

Георгий Винс - Тропою верности

Второе  издание, переработанное и дополненное, 1997
Russian Gospel Ministries                     
252114, УКРАИНА,
P.O. Box 1188
Elkhart, IN 46515 U.S.A.
ISBN 0-9648588-1-9
 

Георгий Винс - Тропою верности - Содержание

ПРЕДИСЛОВИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ  РУССКАЯ БЫЛЬ
  • ГЛАВА 1.   Истоки
  • ГЛАВА 2.  Первые впечатления
  • ГЛАВА 3.  Миссионер из Америки
  • ГЛАВА 4.  Один путь
  • ГЛАВА 5.  Гражданство
  • ГЛАВА 6. Арест
  • ГЛАВА 7.  В разлуке
  • ГЛАВА 8.  Северные лагеря
  • ГЛАВА 9.  Снова вместе
  • ГЛАВА 10.  Чаша скорби
  • ГЛАВА 11.  Служение в Омске
  • ГЛАВА 12.   Новый арест
  • ГЛАВА 13.  Судебный процесс
  • ГЛАВА 14.   Последние дни на свободе
  • ГЛАВА 15.   Прощай, отец!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БЕЗ ОТЦА
  • ГЛАВА 16.  Не оставлены
  • ГЛАВА 17.  Высыпка
  • ГЛАВА 18.  Снежная буря
  • ГЛАВА 19.  Голод
  • ГЛАВА 20. Трудное лето
  • ГЛАВА 21. Духовное пробуждение
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПИСЬМА, СУДЬБЫ, ВОСПОМИНАНИЯ
  • ГЛАВА 22. Рубцов переулок
  • ГЛАВА 23.   Мозгова Александра Ивановна
  • ГЛАВА 24.   Одинцов Николай Васильевич
  • ГЛАВА 25.  Иванов-Клышников Павел Васильевич
  • ГЛАВА 26.   Щипков Георгий Иванович
  • ГЛАВА 27.  Севостьянов Алексей Федорович
  • ГЛАВА 28.    Старая фотография
  • ГЛАВА 29.    Семиреч Александра Ивановна
  • ГЛАВА 30.    Скакунова Полина Яковлевна
  • ГЛАВА 31.    Кондратьев Иван Евгеньевич
  • ГЛАВА 32.    Мартыненко Антон Павлович
  • ГЛАВА 33.    Пробуждение на Дальнем Востоке
  • ГЛАВА 34.    Журнал «Голос христианской молодежи»
  • ГЛАВА 35.    Письма читателей
ПРИЛОЖЕНИЕ
 

Георгий Винс - Тропою верности - Истоки

 
«В Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было» (Псалом 138:16).
 
Каждая река, даже самая большая, начинается с едва заметного ручейка, и этот ручеек таит в себе залог будущей широкой и полноводной реки, и уже носит ее имя. С удивлением люди подходят к истоку великой русской реки Волги — маленькому роднику под названием «Волгино устьице». Если бы реки имели память, они непременно вспоминали бы свое начало: первые капли холодной, кристально-чистой родниковой воды, первые камешки, по которым ручеек, журча, устремляется в дальний путь, травы и цветы, обрамляющие его крошечные берега.
 
Но, в отличие от рек, человек помнит свое детство, на всю жизнь сохраняя в памяти самые яркие и значительные события. Как хорошо, если детство человека было освящено добром и любовью его родителей, их верой в живого Бога и поклонением Ему в духе и истине. Счастлив тот, над чьей колыбелью возносились горячие молитвы матери-христианки. Счастлив, кто верит в Создателя мира, кто искренне ответил на Его любовь, и особенно тот, кто с детских лет поклоняется живому и истинному Богу.
 
Часто даже в конце жизненного пути в памяти человека сохраняются ясные воспоминания о первых шагах его духовной жизни. Моя мама Винс Лидия Михайловна уже на закате лет так вспоминала о своем детстве, о своих истоках:
 
Я родилась 30 марта 1907 года в городе Благовещенске на Дальнем Востоке. Моя мама Мария Абрамовна Жарикова, до замужества — Чешева, была глубоко верующей. Мой отец Михаил Михайлович Жариков обратился к Господу незадолго перед смертью, в 1916 году, когда мне было 9 лет. Мой дедушка Абрам Пименович Чешев, отец мамы, был глубоко верующим, в прошлом — из молокан Тамбовской губернии. Молокане очень   интересные люди по своей вере и жизни, богобоязненные, трудолюбивые.
 
В 1890 году мой дедушка Чешев со своей семьей переселился на Дальний Восток из Тамбовской губернии. В те годы многие молокане переселялись на Дальний Восток из центральных губерний России, где они испытывали многолетние притеснения на религиозной почве от православных священников и царской власти. Пимен Чешев, мой прадедушка, в средине прошлого столетия был арестован по причине «отпадения» от православной церкви, которая в то время была государственной, и более года содержался под стражей в тамбовской губернской тюрьме. Вместе с ним в тюрьме находились девять его родных братьев. Все они были убежденными молоканами, или, как они себя называли, «духовными христианами», и были арестованы по той же причине «отпадения» от православной веры.
 
Суда над ними не было, а условия содержания в тюрьме были очень тяжелыми. Их старший брат умер в тюрьме, а все остальные были освобождены через год после ареста благодаря тому, что вместе с ними в тамбовской тюрьме находился арестованный за политику журналист, написавший о них статью, которая была напечатана в московских и петербургских газетах: «Десять мужиков-молокан умирают в тамбовской губернской тюрьме за свою веру. Все они родные братья из деревни Лепяги».
 
Итак, мой дедушка Чешев в 1890 году переселился на Дальний Восток. Моей маме тогда было пять лет. Более года они добирались до Дальнего Востока: железная дорога была проведена только до Казани, а дальше — на лошадях. Когда лошади пали, не выдержав тяжелого пути и жестоких сибирских морозов, переселенцы продолжали путь пешком по бескрайним дорогам Сибири, плыли на плотах по сибирским рекам Енисею и Амуру до самого устья реки Зеи. Местные жители-сибиряки помогали переселенцам-предоставляли ночлег в своих домах, кормили, давали пищу в дорогу, помогали одеждой. Это было особенно важно в зимнее время, а зима в Сибири долгая, по 6-7 месяцев большие морозы, снежные бури, метели. Добрые люди сибиряки, гостеприимные, отзывчивые, и переселенцы-молокане этого никогда не забывали.
 
Молоканам, переселявшимся на новые земли на Дальний Восток, русское правительство, заинтересованное в освоении этого края, давало особые льготы- освобождение от службы в царской армии, освобождение от налогов на несколько лет и денежную ссуду на приобретение скота и инвентаря, плуга, бороны, семян для посева, а также строительных материалов. Правительство выделяло по 10 десятин земли (одна десятина чуть больше гектара) на каждого члена семьи и, что самое ценное, предоставляло свободу вероисповедания. Люди религиозные, трезвые и трудолюбивые, молокане очень быстро превратили малозаселенный Приамурский край в процветающий.
 
Быстро росли и благоустраивались деревни, появились добротные жилые дома и приусадебные сооружения: сараи, конюшни, скотные дворы. Крыши своих домов молокане покрывали листами оцинкованного железа, чего у них не было и в самой России. Сообща молокане приобретали паровые молотилки американского производства. Вскоре в домах появились швейные машинки «Зингер».
 
Почти в каждой деревне существовали молоканские общины и сооружались большие молитвенные дома. Наиболее крупные молоканские общины были в деревнях Тамбовка, Толстовка, Александровка и Гильчиновка Мой дедушка Абрам Пименович Чешев жил со своей семьей в деревне Толстовка Несколько лет спустя после переселения первых молокан, на Дальний Восток приехал баптистский миссионер Яков Делякович Деляков, по национальности ассириец или персиянин, родом с Кавказа. Он был известен молоканам еще с Закавказья, куда многие из них были сосланы царской властью в начале XIX века.
 
Деляков был также хорошо известен молоканам, жившим в центральных губерниях России. Старики-молокане его не любили, так как он проповедовал спасение через веру во Христа и личное духовное возрождение. Он также подчеркивал необходимость водного крещения по вере как исполнения заповеди Божьей. Молокане же считали, что человек спасается только через свои добрые дела и отвергали духовное возрождение; не признавали они и водного крещения.
 
Молокане говорили- «Если буду делать добрые дела, то заслужу спасение!» И вот теперь Деляков вслед за молоканами-переселенцами приехал на Дальний Восток со свидетельством о спасении через веру в Иисуса Христа. Старики-молокане говорили: «Куда приехали дети Божьи (имея ввиду себя), туда и сатана явился (имея ввиду  Делякова)».
 
Мне моя мама Мария Абрамовна рассказывала, как Деляков еван-гелизировал этот край, какой он удивительный подход имел к молоканам, какие беседы проводил. Яков Делякович был основателем всех больших баптистских церквей Зазейского района, недалеко от Благовещенска (фактически, первых на Дальнем Востоке). Когда Деляков приехал на Дальний Восток, то сначала остановился в Благовещенске, где был большой молитвенный дом молокан. Делякову молокане сначала давали возможность проповедовать в своем молитвенном доме. Но потом, когда он как-то сказал в проповеди, что им надо покаяться в своих грехах и получить спасение, то они его просто стащили с кафедры.
 
Деляков говорил на ломаном русском языке, часто употребляя старославянские слова Он не говорил: «Гоешники, покайтесь!», но «Окаянные, покайтесь!» Когда однажды Деляков молился вслух в молоканском собрании: «Господи, прости их, окаянных!», то старики-молокане прервали его молитву, окружили Делякова и сказали: «Вот мы сейчас дадим тебе святым кулаком по твоей окаянной шее!» После этого они окончательно прогнали его из молоканского молитвенного дома в Благовещенске.
 

Категории: 

Благодарю сайт за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (3 votes)
Аватар пользователя Антон