Кантор - Судить Божью тварь - Пророческий пафос Достоевского

Кантор - Судить Божью тварь - Пророческий пафос Достоевского
Когда русская эмиграция первой волны немного пришла в себя, то русские мыслители стали вспоминать и размышлять над тем, что они потеряли. Что самого дорогого было в оставленной ими России. И всплыло очень отчетливо и прежде прочих три имени: Петербург, Пушкин и Достоевский. Ибо все они вдруг поняли, что почти вся зарубежная Россия — лишь оторванные члены России петербургской. А Пушкин и Достоевский — поэты и певцы этого петербургского духа. Интересно, однако, что для Запада выразителем высших духовных достижений России стал не Пушкин, а другой, тоже абсолютно петербургский писатель, — Достоевский. Он же оказался и наиболее влиятельным в движении русской зарубежной прозы. Тема эта обсуждалась в отечественной и западной науке не раз. Россия — страна фронтира не в меньшей степени, чем Северные штаты Америки.
 
Эта тема-сравнение часто звучала в философско-исторической литературе. Фронтир в оренбургских степях, фронтир в Сибири, но фронтир — это и Петербург. Через этот город прошли все мыслимые и немыслимые границы — духовные, архитектурно-градостроительные, религиозные (православные, лютеране, католики и т. д.), фронтир по горизонтали, фронтир по вертикали. Достоевский осмысливает это место как место борьбы дьявола и Бога. Великий фронтир! Как пишет исследовательница: Достоевский написал чуть больше 30 произведений, в 20 из них присутствует Петербург. Иногда как фон, чаще как действующее лицо. С большей или меньшей приблизительностью можно найти места, связанные с каждым петербургским произведением. Петербург — лучшая иллюстрация к его романам. Но если изображается и не сам Петербург, то города в близлежащих около Петербурга пространствах, где недалеко и Москва, и Новгород (Тверь — Бесы, Старая Русса — Братья Карамазовы). Старая Русса — город (не очень далекий от Петербурга, Новгорода и Москвы), где была страшная репетиция Октября. Там мог произойти и кровавый кошмар карамазовщины.
 

Владимир Кантор - Судить Божью тварь - Пророческий пафос Достоевского - Очерки

М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010. - 422 с.
Российские Пропилеи
ISBN 978-5-8243-1345-1
 

Владимир Кантор - Судить Божью тварь - Пророческий пафос Достоевского - Очерки - Содержание

I. Федор Достоевский — центр русской философской мысли
  • 1. Религиозные мыслители Запада и русские писатели
  • 2. Создание русской глубины
  • 3. Приговорен к мысли о христианстве
  • 4. Августин, Достоевский и теодицея
  • 5. Философия исповеди
  • 6. Онтологизм исповеди
  • 7. Церковь, Град Божий и мировое зло
II. «Карамазовщина» как символ русской стихии
  • 1. Поиск национального характера
  • 2. Интерес Запада к России
  • 3. Дерзновенность народа
  • 4. Разгульное богатырство
  • 5. Море-океан
  • 6. Бездны
  • 7. Единый миг
  • 8. Карамазовщина как большевизм
III. Достоевский, Ницше и кризис христианства в Европе конца XIX — начала XX века
  • 1. «Задыхание Европы»
  • 2. Бедные люди как нигилисты
  • 3. Восстание против Бога
  • 4. Проблема идиотизма
  • 5. Почвенные боги или наднациональное христианство?
  • 6. Кого ждет народ
  • 7. К кому приходил Христос
  • 8. Идеал как защита человеческого существования
IV. Можно ли одолеть «карамазовщину»? («Братья Карамазовы» Ф. М. Достоевского)
  • Введение. Последний роман Достоевского
  • 1. «Как солнце в малой капле вод»
  • 2. «Земляная карамазовская сила»
  • 3. «С умным человеком и поговорить любопытно»
  • 4. «Чтоб из низости душою мог подняться человек»
  • 5. «Ранний человеколюбец»
V. Кого и зачем искушал черт? (Иван Карамазов: соблазны «русского пути»)
  • 1. Роман искушений
  • 2. Кого обычно искушает дьявол?
  • 3. Кто же таков Иван?
  • 4. Что такое и кто таков двойник в романе «Братья Карамазовы»?
  • 5. Двойник-искуситель
  • 6. Главное искушение Ивана
  • 7. Почему так важно растождествление Ивана с чертом?
VI. «Дневник писателя» Достоевского, или Провокация имперского кризиса в России
  • 1. Жанр публичной исповеди
  • 2. Константинополь или Петербург?
  • 3. Возможно ли в Европе создание единой семьи народов?
  • 4. Православный мужик как опора империи
  • 5. Исповедь великого инквизитора
  • 6. Насколько продуктивна была идея «народной империи»?
VII. «Вещный мир» в поэтике Достоевского
VIII. Карнавал или бесовщина? (Роман «Бесы»)
  • 1. Политическое предсказание или пророчество о болезни русской души?
  • 2. Акмэ сюжета
  • 3. Карнавальные маски-личины в романе
  • 4. Карнавал как образ жизни
  • 5. «Праздник»: от карнавала к оргии
  • 6. Жертвоприношение
  • 7. Выводы
IX. Бесы contra Мадонна: магический кристалл русских проблем
X. Скандал — ultima ratio героев Достоевского
XI. Фрейд versus Достоевский
XII. Трагические герои Достоевского в контексте русской судьбы (роман «Подросток»)
  • 1. Русские интеллектуалы: парадигма Христа
  • 2. Кто они — прототипы трагических героев писателя?
  • 3. Поэт-идеолог
  • 4. Проблема русского единства и двойничества
  • 5. Подросток, Версилов, Макар Долгорукий
  • 6. Идея как основа трагедии Версилова
  • 7. Тип всемирного боления за всех
XIII. Достоевский как ветхозаветный пророк
  • 1. Евреи и первохристианство
  • 2. Евреи как носители Бога
  • 3. Ветхозаветные темы и проблемы
  • 4. Ветхозаветный пророк
Эпилог. Петербург Достоевского — непотонувшая Атлантида
 

Владимир Кантор - Судить Божью тварь - Пророческий пафос Достоевского - Очерки - Вступление

 
Достоевский — пограничный писатель. Он описывает, как дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей. И место борьбы, где бьются эти сердца, в его главном городе, который словно возник из небытия и находится как бы на границе двух миров. Город, который попытался впитать в себя, а потом нести в себе культуру цивилизованных европейски-христианских и имперских городов. «Арийская цивилизация» (если воспользоваться термином Достоевского) знает не так много подобных структур. Это, конечно, Александрия, Рим, Константинополь, чуть позже — Лиссабон, Лондон, Париж. Теперь можно назвать и последний в этом ряду — Нью-Йорк. Как и Петербург, как всякий имперский город, он сплошь состоит из архитектурных цитат. Но в результате — нечто очень целостное. Таков же и Петербург. Только Нью-Йорк на твердой каменной глыбе, а Петербург, как говорили практически все русские писатели, возник из болота, поэтому бесовская болотная стихия все время колышется под ногами. Бердяев писал: «Магической волей Петра возник Петербург из ничего, из болотных туманов. Пушкин дал нам почувствовать жизнь этого Петербурга в своем “Медном всаднике”. Славянофил-почвенник Достоевский был странным образом связан с Петербургом, гораздо более, чем с Москвой, он раскрывал в нем безумную русскую стихию.
 
Герои Достоевского большей частью петербургские герои, связанные с петербургской слякотью и туманом. У него можно найти изумительные страницы о Петербурге, о его призрачности. Раскольников бродил около Садовой и Сенного рынка, замышляя свое преступление. Рогожин совершил свое преступление на Гороховой. Почвенник Достоевский любил беспочвенных героев, и только в атмосфере Петербурга могли существовать они. Петербург, в отличие от Москвы, — катастрофический город». Романы Достоевского переполнены катастрофами, но любопытно, что сопровождаются эти катастрофы насекомыми — тарантулами, тараканами, пауками. И это не случайные твари. Митя Карамазов цитирует Шиллера: «Насекомым сладострастье — Ангел Богу предстоит». Вообще цитат в текстах Достоевского много. Это ведь тоже перекрестье культур, каждая цитата — это вход в другой мир, его освоение и присвоение. Здесь тоже пограничное пространство.

И главное пограничье его романов можно даже вывести из этой цитаты, ведь писатель подчеркивает, акцентирует эту строку Шиллера, делая ее частью русской стихии. Человек у Достоевского — между ангелом и насекомым. Причем насекомое у него как вестник дьявольского мира. Сюда же относятся и существа, к которым с давних пор отношение как к обитателям подземного мира, проникающим часто в мир людей. Так, крысы едва ли не главные жильцы дома Федора Павловича Карамазова, куда вскоре явится и черт. Все герои писателя на грани небытия. «Не стоит кричать и чувствовать боль, потому что две недели только осталось жить», — сообщает персонаж «Идиота» Ипполит и рассказывает о страшном тарантуле, посетившем его. Иногда даже кажется, что Ипполит и боится этого тарантула и вместе с тем понимает, что именно он каким-то заклятьем вызвал к жизни эту гадину Не исключено, что этот эпизод повлиял на гениальный рассказ Кафки «Превращение». У Кафки, однако, — путь один: в небытие, в ми-ровую бездну, перед которой его охватывает нечеловеческий ужас, ибо герой чувствует, говоря словами Хайдеггера, «нетость Бога». У Достоевского виден из Питера и путь в райский мир («Сон смешного человека»), но одновременно и в ад, который есть, как прозревает Свидригайлов, всего лишь баня с пауками. Именно в этом контексте стоит воспринять и характеристику, которую дает городу Свидригайлов: «Это город полусумасшедших. Если б у нас были науки, то медики, юристы и философы могли бы сделать над Петербургом драгоценнейшие исследования, каждый по своей специальности. Редко где найдется столько мрачных, резких и странных влияний на душу человека, как в Петербурге!»
 

Категории: 

Благодарю сайт за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (3 votes)
Аватар пользователя brat Vasil