Verbum - 21 - 2019 - Карсавин и средневековая мистика

Verbum - 21 - 2019 - Карсавин и средневековая мистика
Лев Платонович Карсавин воспринимает учение Кузанского как исток собственной философии, поправляя, проясняя ренессансного автора, не отчуждаясь от него, не объективируя его мысль. Поэтому иногда трудно или невозможно отделить, где говорит Кузанец, а где Карсавин. Особенно это заметно во второй части V тома его «Истории европейской культуры». Наоборот, с Бруно и Франком он постоянно спорит, но продолжающийся спор указывает не столь на критику, а скорее на соревнование с последователями Кузанца как со своими попутчиками в постижении бытия.
 
Согласно Николаю Кузанскому, Вселенную мы можем мыслить и как «unitas in pluralitate contracta» - синтетическую, конкретную определённость мира, для чего нет необходимости мыслить Бога, и как explicatio Dei, как мыслимую явленность Бога. Причем разница между contractio и explicatio происходит не из самого Бога, а из воли и мышления человека, который и создаёт явление Вселенной вне Бога. Классический анализ философии Кузанца большее внимание уделяет понятию развернутости (или экспликации, в переводе мы его противопоставляем определенности) и его отношению к свернутости или таинству, непостижимости Бога. В меньшей степени анализируется критика познания определенностей, не зависимо от того мыслим ли мы определенность в разделенном состоянии или в их совмещениях. Скептическое отношение к позитивной, эмпирической части философии Кузанца следует из общего негативного отношения к средневековой scientia, как месту предрассудков и магии, не понимая всей важности осмысления отношения подобий. Мир определенностей - это мир подобий, в котором царствуют законы места и времени, ситуации и случая. Разнообразия запутывают, а Кузанец открывает нам неподвластный им мир истины, который драматически от нас отделен.
 
Определенность не имеет явных знаков всеединства, хотя онтологически не отделена от него. Видимая, осязаемая стяженность является не только свойством вещественного мира, но и повседневности человеческого духа и эмпирического познания. Познание мира вещей предполагает индивидуализацию, от-граничение, поэтому и эгоизм, и инструментальное использование друг друга. Постигая эмпирический мир вне идеи всеединства, ученый и философ погружается в дуалистическое мировоззрение или в псевдо-монистический материализм и позитивизм. Однако это не означает, что Карсавин преуменьшает необходимость эмпирического познания. Наоборот, он считает, что дуалистическое мировоззрение, которое в большей степени определяет романскую и в меньшей - германскую культуры, является основанием западноевропейского научного и технического прогресса. Идея единства Вселенной и синтетическое мировоззрение лишь развивает эту мирскую ограниченность, ибо представляет unitas contracta in pluralitate - единство определенности во множественности, что не является достаточным всеединством. Причем и Кузанский, и Карсавин подчеркивают момент неразличимости философии и теологии, и что такое разграничение свойственно догматизму или эмпиризму, который прячет от себя природу трансцендентного. 
 
Бог в философии Карсавина - это нечто больше, чем кантовская вещь в себе, поскольку объемлет не только природу, но и интеллигибельный мир, и саму непостижимость. В этом смысле Карсавин, как и Бруно, и как в определенной степени Кузанец — пантеистичен. Тем не менее, у них у всех пантеизм различается по степени и по противоречиям. Для Бруно и для Карсавина пантеизм (а скорее панпсихизм) является способом объяснения страстности всей Вселенной от абсолютного минимума до абсолютного максимума. Эта страстность развивается и достигает высшей точки, становясь героической, а не просто милостью или дружбой. То, что усмирённость и жертвенность христианской любви трансформируется в любовь как героический восторг, существенно отличает мистицизм Бруно и Карсавина от традиционной христианской мистики. Однако героичность любви Бруно и Карсавина тоже разнятся: у Бруно это ярко выраженная антропоцентрическая страсть, а в поэзии Карсавина это жгучий теоцентризм, когда сам Бог становится высшим эросом.
 
В философии Кузанца математические аналогии и любовь служат не столько цели благодати и спасения, сколько познания в виде онтологической трансформации. В тоже время Карсавин упускает эту божественную игру в математический бисер и не следует пифагорейскому пути восхищения. Отсутствие пифагорейства у Карсавина делает его духовно отличным от Кузанца, сколь бы он не считал себя последователем ренессансного философа. Хотя философские учения Кузанца, Бруно и Карсавина имеют элементы гностицизма: Кузанец и Бруно следуют герметической и пифагорейской традициям, а Карсавин с симпатией относится к гностицизму Василида. Гностицизм имеет целью преодолеть несовершенство мира или видимых определенностей путём познания невидимых излияний божественности и тем самым испытать онтологическую трансформацию. Но Карсавину чужды математико-геометрические формы излияний, и он погружается в мир панпсихического, похоже, как и Василид.
 

Verbum. Альманах Центра изучения средневековой культуры - Выпуск 21 - Л. П. Карсавин и средневековая мистика. Онтологический аргумент в истории европейской мысли

Под ред. О. Э. Душина, К. А. Шмораги
Санкт-Петербург - Псков : Издательство Псковского государственного университета, 2019. - 220 с.
ISBN 978-5-91116-878-0
 

Verbum. Альманах Центра изучения средневековой культуры - Выпуск 21 - Л. П. Карсавин и средневековая мистика. Онтологический аргумент в истории европейской мысли - Содержание

От редакционной коллегии
I. Л. П. Карсавин и средневековая мистика
  • Мажейкис Гинтаутас - Л. П. Карсавин: от unitas contracta Николая Кузанского к еroici furori Джордано Бруно
  • С. С. Неретина - Н. О. Лосский и Л. П. Карсавин: от симфонической личности к культу личности
  • О. Э. Душин - Л. П. Карсавин о генезисе и основаниях средневековой западноевропейской мистики
  • М. Ю. Реутин - Имяславие в немецкой мистике позднего Средневековья
  • Агнешка Щап - Мистицизм Хильдегарды Бингенской
II. Онтологический аргумент в истории европейской мысли
  • Д. Р Яворский - Зачем доказывать существование Бога? Попытка культурфилософского ответа
  • Р А. Лошаков - Аристотель и Кант как критики онто-теологии
  • А. Г Погоняйло - От порядка сущности к порядку представления. Декартова версия онтологического аргумента
  • И. И. Евлампиев - «Неклассическая» форма онтологического доказательства в философии И. Канта и Г. В. Ф. Гегеля 
  • Р В. Савинов - Онтологическое доказательство и его эпистемологические экспликации в дискуссиях вокруг католического модернизма
Об авторах
 

Категории: 

Благодарю сайт за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (2 votes)
Аватар пользователя brat christifid