Авраменко - Библейские истины в схематическом и тематическом выражении – 2

Книга Г. Н. Авраменко «Библейские истины в схематическом и тематическом выражении. Том 2», изданная в Майкопе в 2002 году, представляет собой весьма своеобразный памятник постсоветской евангельско-баптистской богословско-педагогической культуры. Это не монография в привычном академическом смысле, не последовательный комментарий к одной библейской книге и не систематическое богословие, построенное по классическим разделам догматики. Перед читателем находится обширный сборник из трехсот двух преимущественно одностраничных тематических разработок, каждая из которых соединяет краткие тезисы, многочисленные ссылки на Писание и графическую модель рассматриваемой истины. Книга подготовлена при участии руководителей Майкопской библейской школы и служителей церквей евангельских христиан-баптистов, а потому ее содержание следует воспринимать прежде всего в контексте церковного обучения, проповеднического служения, воскресной школы и самостоятельного духовного образования. Сам автор прямо называет труд подспорьем для расширения духовного кругозора, углубления познания истины и приготовления бесед и проповедей.

Историческая среда возникновения книги существенно объясняет ее форму. На рубеже 1990-х и 2000-х годов русскоязычные евангельские общины переживали интенсивное развитие библейских школ, курсов для проповедников и программ внутрицерковного образования. После десятилетий, когда систематическое богословское обучение было затруднено, особенно востребованными становились материалы, позволяющие быстро обозревать большие массивы библейских текстов и превращать их в планы уроков, проповедей и духовных бесед. Первый том книги Авраменко вышел в 1998 году и, по свидетельству предисловия, получил практическое распространение в России, Украине, Белоруссии, Грузии, Германии и США. Второй том является продолжением уже опробованного проекта. Его цель состоит не столько в производстве нового богословского знания, сколько в упорядочении и визуализации того, что автор считает целостным учением Писания. Главный вызов, на который отвечает Авраменко, носит педагогический характер: как помочь верующему не только услышать или прочитать библейскую истину, но увидеть ее внутреннее устройство, запомнить связи между ее элементами и применить ее к духовной жизни.

Метод автора раскрывается уже в предисловии. Авраменко утверждает, что «образ мышления, модель идеи или явления, порой легче выразить графически, нежели повествовательно» и что соединение слуховой и зрительной памяти усиливает усвоение материала. Поэтому каждая тема получает пространственное воплощение: круги изображают сферы бытия и принадлежности, стрелки — движение воли и благодати, вертикали — восхождение или падение, концентрические фигуры — пребывание одной реальности в другой, весы — суд, пирамиды — иерархию, деревья — рост или бесплодие, медицинские образы — духовную болезнь и исцеление. Автор любит числовые конструкции: три уровня, четыре действия, семь ступеней, два потока, несколько кругов или направлений. Библейское учение становится у него своего рода духовной картографией. Это придает книге наглядность, но одновременно определяет ее ограничения: схема неизбежно упрощает то, что в самом Писании часто предстает как тайна, история, напряжение или многозначный образ.

Поскольку том состоит не из крупных глав, а из сотен небольших тематических единиц, его композицию корректнее понимать как последовательность нескольких расширяющихся кругов. Первые темы посвящены Богу, Христу и спасению; затем автор переходит к действию Бога в человеке, к духовному росту и освящению; центральная часть сосредоточена на Церкви, служителях, богослужении и практическом благочестии; последние десятки схем приобретают характер нравственных, пастырских и апологетических наблюдений. Логика книги не строго дедуктивна: отдельные мотивы неоднократно возвращаются, получают новые названия и рассматриваются через новые метафоры. Вместо прямой линии возникает мозаика, в которой одни и те же основополагающие убеждения — величие Бога, центральность Христа, необходимость рождения свыше, борьба со грехом, возрастание в святости и ожидание Второго пришествия — повторяются в различных графических конфигурациях.

Темы 1–18 образуют христологическое и сотериологическое основание всего тома. Начальная схема сопоставляет цели человека в Боге и интересы Бога в человеке: человек ищет спасения, блаженства и славы со Христом, тогда как Бог желает иметь в человеке храм, получать от него славу и созидать из спасенных Церковь как Невесту Христа. Уже здесь заметно стремление автора видеть спасение не только как избавление от наказания, но как взаимное, хотя и несимметричное, устремление Бога и человека. Следующая тема описывает Бога как Альфу и Омегу, первопричину и окончательную цель бытия. Выразительная формула «Омега есть всему цель, полнота, совершенство, абсолютная слава, бессмертное блаженство, венец бытия!» передает эсхатологическую направленность мышления Авраменко: вся история должна завершиться тем, что Бог станет «все во всем». Затем следуют схема небесного престола, доказательства Божества Христа, описание универсальности Его подвига, духовное созерцание креста и путь человека «от абсолюта греха» к «абсолюту истины, славы, бессмертия, победы и блаженства».

Христос предстает в этих первых разработках одновременно Творцом, Богом, Посредником, Искупителем, Победителем, Судией, Целителем и величайшим Служителем Бога и людей. Автор решительно отвергает отождествление Христа с архангелом Михаилом, подчеркивая различие между Творцом и творением. Доказательство Божества Сына строится посредством накопления новозаветных наименований и действий: Христу поклоняются, Он прощает грехи, творит мир, судит людей и открывает Отца. Особенно важна схема «Универсальность подвига Христа», где крест представлен центром, от которого расходятся примирение, разрушение дел дьявола, искупление, спасение, освобождение, оправдание, освящение, победа и вечная жизнь. Ее итог выражен словами: «Победой Христа учрежден принцип: “все и во всем — Христос!” Его победа во всей полноте принадлежит нам!» Христология Авраменко поэтому не ограничивается утверждением истин о природе Иисуса; она постоянно переходит в сотериологию участия, согласно которой спасенный вводится в победу, жизнь и славу своего Господа.

Темы о соединении человека со Христом придают этой сотериологии мистико-экклезиологическое измерение. Грех изображается как разрыв и дисгармония, а спасение — как присоединение ветви к Лозе и через Сына к Отцу. Автор пишет: «Другого пути к Отцу не существует! Иисус Христос есть Дверь в жизнь вечную. Жизнь вечная и Путь к ОТЦУ!» Вслед за этим раскрывается «Христово богатство»: любовь, вера, надежда, милость, благость, сила, слава, благодать, мир, свет, кротость, радость, мудрость, утешение, смирение, покой и истина. Читатель должен воспринимать христианство не как формально унаследованную религию, а как причастность жизни Христа. Темы об искуплении и спасении вновь и вновь повторяют, что основанием надежды является не человеческая заслуга, а Голгофский подвиг, однако спасение предполагает личное принятие, пребывание во Христе и последующее преображение жизни.

В темах 19–38 христологическая основа расширяется до учения о Боге, Его действиях и свойствах. Автор спрашивает, за всех ли людей умер Христос, рассматривает степени славы Сына до воплощения и после воскресения, говорит о Божьем взвешивании душ, духовном покое, различных силах Божиих, безопасности верующего и противодействии двух взаимоисключающих природ. Далее появляются схемы о славе, всемогуществе, ревности, полноте, достоинстве и величии Бога. Авраменко стремится собрать библейские высказывания в максимально объемный образ Божества: Бог творит, судит, спасает, пишет Свой закон в Писании, совести и сердце, действует на разных уровнях человеческого существования и остается гарантом спасения. В то же время он подчеркивает, что сила не является в Боге независимым первопринципом. Уже в предисловии сказано: «На самом же деле все подчинено воле Божией, в том числе и Его сила, Его совершенный, абсолютный интеллект». Автор желает утвердить личностный, волевой и нравственный характер Божьего всемогущества, хотя используемая формулировка вызывает вопросы о корректном соотношении Божьей сущности, воли, мудрости и силы.

Темы 39–58 продолжают богословие Божьего действия. Рассматривается, чему удивлялись люди и чему удивлялся Христос, какими «языками» Бог обращается к творению, как Он совершает работу чудом, этапами и процессами, почему Его пути отличаются от человеческих и какой плод Он ожидает получить. Образы Отца, праведного Судьи, Владыки народов и Творца соединяются с утверждением высокой ценности человека. В схеме о двух глобальных духовных процессах история изображается как одновременное созидание Царства Божия и разрушение дел дьявола. Тема «Война между двумя “я”» переносит эту космическую борьбу внутрь возрожденного человека: сатанинскому, гордому и эгоистическому «я» противопоставляется Божие действие, выраженное в смирении Христа. Здесь особенно заметна склонность автора переводить павловское учение о плоти, ветхом человеке и новой жизни в систему антитетических психологических сущностей.

Кульминацией этого богословского круга становится парадоксально озаглавленная тема «Бог более дивен, славен и велик, чем говорит о Нем Библия!». В ее основе лежит вполне понятная апофатическая интуиция: Писание открывает истину, необходимую для спасения, но не исчерпывает бесконечность Бога; Его величие неисследимо, любовь превосходит разумение, а судьбы непостижимы. По существу автор говорит не о недостаточности откровения, а о неисчерпаемости открывающего Себя Бога. Однако сама формулировка методологически неудачна, поскольку создает впечатление противопоставления реального Бога свидетельству Писания. Точнее было бы сказать, что Библия истинно открывает Бога, но конечный человеческий разум не способен исчерпать содержание этого откровения и тем более полноту божественного бытия. Эта тема характерна для всей книги: за несколько резким или неточным заголовком нередко скрывается духовно значимая мысль, нуждающаяся в догматически более осторожном выражении.

Начиная приблизительно с темы 59, внимание перемещается от Божьих свойств к ответу верующего. Автор призывает испытывать любовь к Господу, переходить «от жезла к слову», любить Бога всем разумением, отличать ревность истинных служителей от жертвенности лжеслужителей, развивать христианскую дружбу и прилагать все старание к духовному росту. Появляются выразительные метафоры «температуры духа», «переодевания спасаемого», «перенацеливания веры», «тайников души» и «полосатых христиан». Последнее обозначение направлено против непостоянства и чередования духовного света с нравственной тьмой. Зрелый христианин, по Авраменко, должен быть цельным, утвержденным в истине, точным в суждениях, постоянным в вере и способным принимать твердую духовную пищу. В этих разработках ощущается опыт проповедника и душепопечителя: автор не столько анализирует отвлеченные понятия, сколько ищет диагнозы для состояний, встречающихся в церковной жизни.

Темы 82–105 объединяют экклезиологию и личное благочестие. Рассматриваются полномочия Церкви, христианское дерзновение, уровни духовного питания, необходимость совлечься ветхого и облечься в нового человека, расхождение человеческих мнений с Божьим судом, благоговение, покорность, очищение и страх Божий. Автор критикует веру, остающуюся на уровне «может быть», и противопоставляет автономное человеческое «я» божественному «Мы». Церковь предстает союзом Бога и человека, общиной свидетелей, поклонников и благословляющих Бога людей. Схемы о духовной чуткости, доказательствах веры, увеличении духовных «габаритов», страже сердца и ступенях самопознания связывают объективную истину с внутренним опытом. Познание Бога должно приводить к познанию себя, а правильное самопознание — к смирению, бдительности и поклонению. Здесь находится одна из сильнейших идей книги: догматика не считается завершенной, пока она не стала формой характера и церковной жизни.

Темы 106–132 продолжают движение вглубь человеческого сердца. Призыв распахивать «новину» означает необходимость духовно возделывать внутреннюю почву. Различаются моральные и духовные бремена, виды славы и власти, прошлое и будущее верующего. Автор требует жить не для себя, а для Бога, видеть Евангелие и апостольское свидетельство как исходящее от Отца через Христа, переходить «от тайны к тайне» и помнить о слабостях героев веры. Покаяние понимается как дар Бога, а духовная жизнь — как восхождение по ступеням богопознания. Далее рассматриваются блаженства, степени радости, духовные преимущества, активность, «начатки и остатки», внутренние чувства человека, слово как психологическое и духовное оружие, сила влияния, христианская тишина и готовность. Излюбленный прием Авраменко состоит в перенесении законов внешнего мира во внутренний: зрение, слух, питание, рост, одежда, температура и движение становятся аналогиями духовных процессов.

Темы 133–156 формируют один из наиболее цельных участков книги. Здесь автор описывает диапазон духовного видения зрелого христианина, различает административную и духовную иерархию, показывает переход от пустоты к полноте и раскрывает понятие жизни с избытком. Требования Нового Завета представлены как превосходящие внешнюю законность Ветхого Завета, поскольку Христос обращается не только к поступкам, но к сердцу, мотивам и полноте любви. Затем следуют схемы о Божьей благодати, Христе как жизни верующего, небесном уделе спасенных, движении к Богу и назначении богослужебных собраний. Христианин должен учиться в духовной, общеобразовательной и естественной «школах», щадить ближнего, сохранять внутреннюю тишину, глубже осознавать собственную греховность и приносить плод в ответ на полученные блага. Темы о Церкви как Невесте и о соединении со Христом возвращают читателя к началу книги, показывая, что духовный рост не автономен: он происходит внутри заветного общения со Христом и Его народом.

Темы 157–178 развивают богословие служения и церковного здоровья. «Жизнь взирания» означает сосредоточенность на Христе, за которой следуют посвящение, поддерживающее служение, благодарное употребление земных даров, чистота и торжество во Христе. Автор спрашивает, кем являются служители перед Богом, описывает «духовную органику», различает небесных и земных верующих, анализирует мотивы искания Бога и средства борьбы за небесную цель. Значительное внимание уделено чести, обращению, богослужебному порядку, духовной гигиене и «хирургии». Церковь изображается живым организмом, нуждающимся не только в питании, но и в очищении, диагностике и иногда болезненном удалении разрушительных элементов. Завершает этот блок схема признаков духовного сна поместной церкви. В ней становится очевидной пастырская цель труда: дать служителям язык для распознавания застоя, формализма, равнодушия и утраты миссионерской энергии.

Темы 179–200 посвящены служителю, спасению и духовной устойчивости. Автор рисует облик идеального служителя и портрет зрелого последователя Христа, различает уровни духовной борьбы и спасения, предупреждает о трудноуловимом начале деградации и исследует допустимость христианской похвалы. Затем внимание обращается к небесной надежде, различию внешней и внутренней религиозности, простоте Христовой, духовному соображению, домашней церкви, умножению доверенных даров и рукоположению. Метафора «христианских грызунов» обозначает незаметные пороки, разрушающие духовную жизнь. Схемы о времени «освоения человека Богом», стадиях земного пути, определении духовного состояния и зависимости интересов верующего от степени его роста показывают, что Авраменко мыслит спасение динамически. Оно имеет начальный акт, продолжающийся процесс и эсхатологическое завершение, хотя употребляемое им выражение «два уровня спасения» требует осторожного толкования, чтобы не смешивать оправдание, освящение, награду и окончательное прославление.

Темы 201–224 вновь соединяют личное ученичество с церковной миссией. Движение «от искры к солнцу» символизирует рост от малого света к полноте духовного разумения. Автор рассматривает правильную веру, богатство христианина во Христе, необходимость убегать от греха, переворот первых и последних, опасность дружбы с миром, уровни человеческого родства и различные эмоциональные состояния общин. Все люди находятся под тем или иным игом, а знание о Боге приходит по двум потокам — через откровение и человеческое свидетельство. Вслед за этим обсуждаются трудности благовестника, ходатайство, воинские качества Церкви, мудрость старейшин и Евангелие как завещание Христа. Темы о человеческой жизни, несовместимости земной и Божьей славы, подготовке пути грядущему Господу, различии «своей» жизни и жизни Иисусовой, строении человека и этапах духовного развития завершаются большой схемой, пояснение к которой занимает две страницы. Естественный человек изображен заключенным в себе, в Адаме и в сфере дьявольского влияния; рожденный свыше пересекает границу смерти и жизни и входит в сферу Отца и Сына.

Темы 225–245 заметно приближаются к методике церковного обучения и проповеди. Авраменко сравнивает уровни отношения к начаткам учения Христова, предупреждает о «малых и больших кругах топтания на месте», различает направления стремлений верующих и систематизирует качества плода Духа. Несколько схем посвящены проповеднику и писателю: возможным направлениям их деятельности, построению смысловых и эмоциональных нагрузок, административной и духовной пирамиде поместной церкви. Автор требует, чтобы проповедь имела тему, смысловую линию и цель, а церковное руководство строилось не только на должностном положении, но прежде всего на духовном достоинстве. Затем следуют призывы собирать сокровище на небесах, выйти из состояния «сынов ночи», не воевать против Бога под видом служения, следить за языком и различать человеческую и Божью правду. Этот блок особенно полезен начинающим проповедникам, хотя его риторические классификации остаются скорее плодом личного опыта, чем результатом разработанной гомилетической теории.

Темы 246–268 приобретают философско-афористический характер. Автор говорит о законе поляризации противоположных миров, старости, материальной и духовной реальности, неизбежной двойственности нравственного выбора, умножении добра и зла, взаимодействии физической и духовной силы. Он перечисляет признаки глупости, размышляет о символике числа семь и о судьбоносных библейских личностях, классифицирует пути, которыми люди идут в вечность, и предупреждает о превратностях власти. Далее рассматриваются повторяющиеся в Писании числа и пары, обманчивость впечатлений, различие своего и чужого, круг человеческой жизни, чрезвычайные события и разрушительная сила насмешки. Образы чела, вершины, голосов, нескольких небес и жребия помогают автору переходить от наблюдений над библейской лексикой к нравственным выводам. В результате книга все меньше напоминает последовательный догматический курс и все больше — визуальную энциклопедию проповеднических идей.

Последние темы, от 269-й до 302-й, посвящены преимущественно духовным опасностям и окончательной судьбе человека. Здесь рассматриваются круговороты бытия, предубеждение, слухи, молва, духовные аварии, ложная вера и любовь, напрасные усилия, болезненная потребность в признании и ступени деградации церкви. Автор говорит о неразумии, восстании против Бога, необходимости отрезвления, толкует утверждение о том, что рожденный от Бога «не согрешает», обличает духовную зацикленность, религиозную самодеятельность, злоупотребления и наиболее благовидные грехи. Далее следуют вопросы о причинах нераскаянности, Божьем воздаянии, различии явления и сущности, самообмане и верующих, способных фактически стать врагами Бога. Особенно практичны поздние темы о пресвитере и «профессиональных пасторских болезнях». Пресвитер представлен отцом, учителем, пастырем, надзирателем, наставником, другом, ходатаем, примером и ответчиком перед Богом за церковь. Однако столь широкий перечень ролей одновременно показывает риск чрезмерного сосредоточения ответственности и власти в одном служителе.

Финальные схемы об аде, динамике духовной жизни, спасении и возмездии возвращают книгу к ее первоначальной сотериологической оси. Ад изображается как вечное отделение от Божьего света и окончательное следствие непримиренного греха. При этом автор настаивает, что Бог не желает погибели человека и послал Сына ради его спасения. Последняя тема содержит важнейшее для оценки всего труда утверждение: «Спасение есть дар Божий. Оно не заслуживается, а принимается верою». Далее, однако, подчеркивается, что спасение имеет цель — добрые дела, служение, плод и славу Бога, а воздаяние совершается по делам. Так Авраменко пытается удержать протестантское учение об оправдании благодатью вместе с серьезностью новозаветных предупреждений и суда. Его формулировки не всегда ясно различают основание спасения, свидетельства живой веры, процесс освящения и степень награды, но намерение очевидно: отвергнуть как самоправедность, так и пассивное, бесплодное исповедание веры.

Догматическим центром книги является не отдельная схема, а постоянно повторяющаяся связь между теоцентризмом и христоцентризмом. Все исходит от Бога и возвращается к Нему; Христос есть Творец, Искупитель, содержание спасения и путь к Отцу; Дух Святой возрождает, освящает и вводит человека в жизнь Христа. Спасение у Авраменко имеет юридическое измерение прощения и оправдания, освободительное измерение победы над грехом и дьяволом, органическое измерение соединения с Лозой, нравственное измерение преображения характера, церковное измерение принадлежности Невесте и эсхатологическое измерение славы. Это богословски плодотворная широта. Автор справедливо сопротивляется сведению Евангелия к одному моменту обращения или к надежде избежать ада. Христианство должно стать «жизнью с избытком», служением, плодоношением, богопознанием и приготовлением к встрече с Господом.

Наибольшую пользу книга может принести пасторам, проповедникам, учителям воскресных школ и руководителям малых групп, нуждающимся в исходном материале для тематических занятий. Каждая страница способна послужить черновым планом беседы, источником перекрестных ссылок или наглядным пособием. Студентам богословия труд полезен как свидетельство того, каким образом доктринальные идеи преобразуются в народную церковную педагогику. Мирянам, уже знакомым с основными положениями евангельской веры, он может помочь увидеть связи между богословием и повседневным ученичеством. Специалистам по истории русскоязычного протестантизма книга интересна как образец внутренней интеллектуальной культуры общин начала XXI века. Вместе с тем начинающий читатель, не имеющий навыков самостоятельной экзегезы, не должен пользоваться ею как единственным богословским учебником: краткость тезисов и огромная плотность ссылок создают впечатление доказанности там, где еще необходим внимательный анализ контекста.

Сильнейшей стороной труда остается его педагогическая изобретательность. Авраменко не удовлетворяется повторением формул, а старается дать каждой теме зрительный эквивалент. Некоторые изображения неизбежно выглядят наивно, но они исполняют свою функцию: заставляют остановиться, сопоставить элементы и запомнить направление мысли. Книга демонстрирует редкую способность превращать отвлеченные богословские понятия в доступные образы, не сводя при этом христианство к бытовой морали. В центре почти каждой схемы находятся Бог, Христос, крест, Писание, Церковь или вечность. Практические наставления укореняются в догматике, а догматические утверждения завершаются призывом к покаянию, служению и святости. Такая связь особенно ценна в церковной среде, где богословие иногда воспринимается как отвлеченная дисциплина, а практическая проповедь, напротив, лишается доктринального основания.

Другим достоинством является масштаб библейского материала. Автор обладает обширной памятью на тексты Писания и постоянно сопоставляет книги Ветхого и Нового Заветов. Он замечает повторяющиеся образы, слова, антитезы, числа, мотивы движения, роста, света, высоты и глубины. Даже там, где предложенная классификация спорна, она побуждает читателя вновь открыть Библию и проверить ссылки. Ценно и пастырское бесстрашие книги. Авраменко говорит не только об утешении, но и о самообмане, тщеславии, духовной деградации, злоупотреблении властью, профессиональных болезнях служителей и церковном сне. Автор не создает идеализированного портрета общины; он знает, что религиозная деятельность может скрывать гордость, соперничество и внутреннюю мертвость.

Главная методологическая слабость книги заключается в преобладании тематического нанизывания текстов над экзегезой. Ссылки приводятся десятками, однако их литературный, исторический и заветный контекст почти никогда не обсуждается. Пророческие обличения Израиля, поэтические образы Псалтири, наставления апостольских посланий и видения Откровения нередко ставятся рядом как равнозначные элементы одной схемы. Автор редко объясняет, почему конкретный текст подтверждает именно предложенную категорию, каково значение слов в оригинале и какие существуют альтернативные толкования. Вследствие этого возникает классическая опасность proof-texting — использования отдельных стихов как готовых доказательств вне логики их контекста. Богатство ссылок не всегда равно глубине толкования, а внешняя систематичность таблицы может скрывать герменевтические скачки.

Не менее существенны отдельные догматические неточности. Утверждение о том, что Бог имеет «потребность» в человеческой славе и поклонении, недостаточно учитывает божественную самодостаточность: Бог желает и заповедует поклонение не потому, что испытывает недостаток, а потому, что Он достоин славы и вводит творение в правильное отношение к Себе. Схема расположения престолов, херувимов, серафимов, старцев и ангелов превращает символические видения Исайи и Откровения в почти топографический план небес. Тринитарные формулировки одновременно утверждают единосущие Отца и Сына и используют выражения, способные восприниматься в субординационистском смысле. Ссылка на расширенную форму 1 Ин. 5:7 не сопровождается упоминанием сложной текстологической истории этого стиха. Идеи двух уровней спасения, различных степеней доступа к «запредельным возможностям» и особого статуса «прогрессивных святых» нуждаются в более строгом разграничении оправдания, освящения, духовной зрелости, служебных даров и эсхатологической награды.

Сотериологическое напряжение последней схемы также остается недостаточно разрешенным. Автор ясно исповедует спасение благодатью через веру и отвергает оправдание делами, но затем формулирует зависимость судьбы верующих от слов и дел так, что читатель может смешать плод веры с дополнительным основанием принятия Богом. Новозаветное учение действительно не позволяет отделять спасающую веру от послушания, однако богословски важно пояснить, что дела являются плодом возрождения, свидетельством живой веры и предметом воздаяния, но не конкурирующей со Христом причиной оправдания. Подобного разъяснения книге нередко недостает. Ее предупреждения обладают большой проповеднической силой, но при изоляции от учения о союзе со Христом, усыновлении и сохраняющей благодати могут порождать тревожную, ориентированную на самопроверку религиозность.

Сам визуальный метод тоже требует критической осторожности. Геометрическая фигура создает ощущение точности и завершенности: кажется, будто сложная тайна исчерпывается несколькими кругами и стрелками. Но библейские понятия не всегда относятся друг к другу как элементы механизма. Союз со Христом, Троица, соотношение благодати и человеческого ответа, природа Церкви и окончательный суд не могут быть без остатка переведены в пространственную модель. Частое использование противоположностей — свет и тьма, Божие и сатанинское «я», внутренние и внешние верующие, мажорные и минорные церкви — помогает нравственному различению, но иногда оставляет мало места для сложности человеческого опыта, постепенности исцеления и неоднозначности пастырских ситуаций. Числовые классификации запоминаются, хотя не всегда вытекают из структуры самого библейского текста.

К недостаткам следует отнести и редакционную неровность. В книге встречаются опечатки, неточные или нестандартные сокращения названий библейских книг, сбои нумерации и стилистически резкие формулы. Некоторые темы повторяют друг друга почти дословно, тогда как другие, затрагивающие огромные догматические вопросы, занимают одну страницу. Отсутствует развитый предметный указатель, который помог бы пользоваться столь объемным материалом как справочником. Нет библиографии, диалога с историческими исповеданиями, трудами отцов Церкви, Реформацией или современными богословами. Впрочем, оценивать Авраменко исключительно по стандартам академической монографии было бы несправедливо: он сознательно создает церковный сборник наглядных пособий. Проблема возникает лишь тогда, когда педагогическая схема начинает восприниматься как окончательное доказательство или исчерпывающая догматическая формула.

В целом второй том «Библейских истин в схематическом и тематическом выражении» следует назвать не систематическим богословием, а визуальной богословско-гомилетической энциклопедией. Его ценность заключается в необыкновенной тематической широте, страстной христоцентричности, практической направленности и стремлении связать вероучение с состоянием сердца, жизнью общины и служением миру. Его слабость состоит в недостатке контекстуальной экзегезы, склонности к спекулятивной систематизации и догматически неосторожным формулировкам. Книга наиболее плодотворна тогда, когда служит началом исследования: схема побуждает увидеть вопрос, ссылки направляют к Писанию, а дальнейшая работа проверяет, уточняет и углубляет предложенную конструкцию. При таком использовании труд Авраменко способен принести существенную пользу богословскому клубу, проповеднику и церковному учителю. Он не заменяет серьезного комментария или курса догматики, но напоминает о важной истине: богословие должно быть не только понято умом, но увидено в целостности, сохранено в памяти, пережито сердцем и воплощено в жизни.