Пятый том труда Г. Н. Авраменко «Библейские истины в тематическом и схематическом выражении», изданный в Майкопе в 2004 году, представляет собой не традиционную богословскую монографию с развернутой системой доказательств, последовательным диалогом с предшествующей исследовательской литературой и единой сквозной композицией, а своеобразный библейско-богословский атлас, состоящий из 182 самостоятельных тематических разработок. Судя по выходным данным, книга возникла в среде российского евангельско-баптистского служения: ее редактором был директор Библейской школы В. В. Флек, корректором — ведущий пресвитер Майкопской церкви ЕХБ А. С. Кривовязюк, а старшим консультантом — пресвитер той же церковной традиции В. И. Матюшин. Поэтому книгу следует воспринимать прежде всего как плод пастырской, проповеднической и катехизической работы, предназначенный для церковного употребления в условиях активного восстановления богословского образования в постсоветском евангельском сообществе. Автор стремится не столько сообщить читателю новые историко-богословские сведения, сколько заново организовать уже знакомый библейский материал, показать внутренние связи между разрозненными текстами Писания и привести верующего от элементарного знания христианских истин к пережитому познанию Христа, духовной зрелости и практическому преображению. Уже само название точно обозначает его метод: истина выражается тематически, посредством множества связанных библейских свидетельств, и схематически, посредством кругов, стрелок, ступеней, весов, пирамид, пересекающихся линий и сопоставительных таблиц. Основной богословский вызов, на который отвечает Авраменко, состоит в разрыве между формальной принадлежностью к христианству и реальной жизнью во Христе. Он убежден, что можно иметь знание о спасении, участвовать в церковных обрядах, сохранять правильную религиозную лексику и при этом оставаться духовным младенцем, жить по плоти, не познать силу смерти и воскресения Христа и не позволить Христу воцариться в сердце. Отсюда напряженность всей книги: ее автор постоянно противопоставляет поверхностную религиозность внутреннему соединению со Христом, информацию — откровению, обращение — зрелости, прощение грехов — освобождению от власти греховной природы, номинальное членство в церкви — действительному пребыванию в Теле Христовом.
Первый раздел, включающий четырнадцать тем и озаглавленный «О Боге», фактически является христологическим основанием всего тома. В начальной главе Авраменко различает вечное «рождение» Сына и историческое Рождество Иисуса Христа. Он соединяет Пс 109, Послание к Евреям, пророчество Михея и пролог Евангелия от Иоанна, чтобы одновременно утвердить предвечное происхождение Сына от Отца, Его безначальность, Божество и реальное воплощение. Здесь же возникает характерная для евангельской полемики тема Марии: она признается земной Матерью Иисуса, но рассматривается как сотворенный Христом человек, нуждающийся в Его спасении, принадлежащий Его Церкви и в вечности поклоняющийся Ему как Богу. Схема на странице 3 должна зрительно исключить всякую возможность поставить Марию над Христом или рядом с Ним по достоинству. Во второй теме христология расширяется до космического масштаба. Иисус показан Главой отдельного верующего, христианской семьи, домашней и поместной церкви, Вселенской Церкви и небесных сил. Автор формулирует здесь одну из наиболее емких мыслей книги: «Иисус Христос является Воссоединителем всего существующего, Восстановителем мировой духовной гармонии» (с. 4). Это не просто утверждение церковного главенства Христа, но попытка истолковать искупление как восстановление нарушенного единства всего творения. Схема соединяет землю, домашние общины, поместные церкви, крест и небожителей, показывая, что Церковь мыслится не изолированной организацией, а частью христоцентрической структуры мироздания.
Третья тема вводит одно из наиболее оригинальных различений Авраменко — между «откровением Христа» и «открытием Христа». Откровение приходит извне: Отец дает человеку истинное знание о Сыне, Его Божестве, посредничестве, искуплении и воскресении. Открытие совершается внутри: Христос, уже познанный и пребывающий в верующем, начинает проявлять Свою жизнь через него. Направление света меняется: сначала он идет от Бога к человеку, затем — из обновленного человека к окружающим. Итоговая формула автора гласит: «Откровение — первично, открытие вторично. Второе без первого невозможно» (с. 5). Такое различение определяет всю дальнейшую сотериологию книги: христианство не должно останавливаться на принятии объективной вести, поскольку цель откровения состоит в том, чтобы Христос стал видимым в жизни верующего. Однако уже здесь звучит полемическая нота: «консервативные верующие», по мнению автора, удовлетворяются первым и не стремятся ко второму. Четвертая тема «У меня два разных брата» соединяет учение о солидарности человечества в Адаме с учением об усыновлении и уподоблении Христу. Разбойник на кресте назван земным братом автора по общей принадлежности к падшему роду Адама; Христос же становится небесным Братом спасенного. Авраменко различает братство «по положению», получаемое в спасении, и братство «по состоянию», достигаемое духовным созреванием. Именно здесь особенно ясно видна его склонность превращать новозаветные образы в последовательную систему ступеней: рожденный свыше является младенцем, затем возрастает, достигает меры полного возраста Христова и только тогда соответствует своему высокому положению внутренне.
Пятая тема систематизирует действие Голгофы как три взаимосвязанные силы: силу Крови, силу смерти и силу воскресения Христа. Кровь, по Авраменко, очищает от совершенных грехов и вины; смерть Христа умерщвляет «ветхого человека» и греховное «я»; воскресение вводит в новую жизнь. Схема на странице 7 изображает движение от Крови через крест к солнцеподобной силе воскресения. Автор честно замечает: «Теоретически, научно, схематически это выразить не трудно, а достичь сораспятия со Христом довольно-таки нелегко» (с. 7). Эта фраза раскрывает внутренний пафос книги: схема не должна заменять духовную реальность, а обязана побуждать к ней. Шестая тема называет Христа Святыней Церкви. Перечисляя ветхозаветные святыни — жертвенник, миро, жертвы, сосуды, Иерусалим, землю, десятину, — Авраменко подводит читателя к мысли, что Личность Христа и Его Кровь являются несравненно большей Святыней, требующей благоговения, страха и поклонения. Седьмая и восьмая темы развивают учение о победе Агнца над грехом и смертью. Автор утверждает, что Христос уничтожил грех и разрушил смерть «на законодательном уровне», создав во Христе особую область свободы, которую он образно называет «континентом жизни». Вне Христа человек остается в Адаме, где действуют закон греха и смерти; во Христе он входит в пространство победы. Это географическое изображение сотериологии типично для книги: духовные состояния превращаются в территории, уровни, радиусы и сферы действия.
Темы с девятой по четырнадцатую переводят христологическое основание в область опыта. Размышление «Почему молчит Бог?» собирает библейские случаи, когда Господь не отвечает из-за идолопоклонства, ожесточения, крови на руках, неверности или потому, что молчание само становится формой суда и испытания. «Христотерапия» изображает Христа Врачом всего человеческого существа: тела, души, духа, разума, языка и образа жизни. Автор не отвергает медицину, психотерапию и естественные средства лечения, но считает их ограниченными и подчиненными исцеляющему действию Бога. Далее следуют эсхатологическая тема «Христос грядет, грядет, грядет!» и вопрос «Воцарился ли Иисус Христос в жизни твоей?», где будущему пришествию Царя соответствует необходимость Его настоящего господства в сердце. «Перемена закона» противопоставляет Моисеев закон и закон Христов — благодать, милость и действие Духа жизни. Заключительная тема раздела предлагает «модель формирования зрелого богопознания»: от покаяния и рождения свыше через изучение основ веры человек должен перейти от знания о Христе к познанию Христа, затем к сораспятию, совоскресению и жизни с избытком. Изображенная на странице 16 схема напоминает образовательную лестницу: начальная школа веры не отвергается, но объявляется недостаточной без последующего духовного «высшего образования».
Второй раздел, «Жизнь Церкви Христа на земле», занимает основную часть книги — темы 15–154 — и представляет собой обширную энциклопедию духовной жизни. Начинается он с вопроса «Что такое жизнь?». Авраменко размышляет о материальном и духовном мирах, произведенной и производящей жизни, мысли, чувствах, добре и зле, макромире и микромире, «антижизни» демонических духов. Эти рассуждения не образуют строгой философской онтологии, но создают атмосферу удивления перед тайной бытия и подводят к выводу, что жизнь может быть понята только через Христа. Следующая тема различает «жизнь вечную» и «жизнь с избытком»: первая мыслится как дар спасения и будущего бессмертия, вторая — как полнота Христовой жизни, которая должна проявиться уже на земле. Это различение чрезвычайно важно для автора. Он опасается христианства, удовлетворенного надеждой на небо, но не стремящегося к победе над грехом и преображению сейчас. Темы 17–28 продолжают эту линию: путь проходит от первичного дыхания жизни к Божьей полноте, от плена к свободе, от осознания человеческого ничтожества к участию в Божьем величии, от мягкой глины на «Божьем кружале» к сосуду высокого употребления. Рассуждения о диапазоне видения служителя, потомках Христа, жизни «во Христе, Христом и для Христа», высочайшем уровне духовных достижений, ограниченности человеческого знания, «динаме жизни», тлеющем льне и назначении человека объединены одной мыслью: спасение не является завершением пути, а открывает процесс восстановления первоначального богоподобного призвания.
Темы 29–45 сосредоточены на вере, знании, молитве, воле и самоотречении. Авраменко различает неверующих и «неверовавших верующих», то есть людей, принадлежащих религиозной среде, но практически не доверяющих Богу. Призыв «Имейте веру Божию» соединяется с предостережением против самоуверенного знания. Размышления о неиссякаемости Христа, верности, «безумии Христа ради», молитве и преображении апостола Иоанна показывают, что вера должна стать не эпизодическим убеждением, а способом существования. В теме о превосходнейшем пути любовь рассматривается не как сентимент, а как внутренняя гармония всех духовных качеств. Сопоставление узкого и широкого путей переворачивает привычную перспективу: узкий путь внешне ограничивает, но внутренне вводит в широту Божьей любви, тогда как широкий путь обещает свободу, но приводит в тесноту страстей. Большое внимание уделено Вечере Господней и духовному смыслу «пития Крови Христа». Автор настаивает, что Кровь, смерть и воскресение нельзя смешивать: хлеб указывает на умершее Тело, вино — на истекшую Кровь, а духовное вкушение совершается верой. В темах о воле, правильной постановке духовной задачи, «спасительном неверии» и образцовом христианине формируется практическая этика решения: верующий обязан не только отвергать ложь, но сознательно избирать волю Божию. Наиболее радикально это выражено в теме «Продай все, отрешись от всего, все почитай за сор»: речь идет не обязательно о фактическом отказе от имущества, но о внутреннем освобождении от богатства, способностей, признания, духовных дарований и собственного имени. Формула «отдай все и получишь все» передает логику полного посвящения.
Темы 46–70 раскрывают наследие детей Божиих и средства духовного роста. Верующие названы наследниками мира, покоя, жизни, света, Царства и славы Вседержителя. Автор рассматривает стимулы роста, необходимость постоянного навыка, небесное благовестие, борьбу с унынием, духовную безопасность, волю Божию о человеке и парадокс Божьего благоволения. Особое место занимает глава о святой привычке. В ней духовная дисциплина показана не как холодная законническая система, а как приобретенная способность своевременно делать добро: «Навык не купишь и не продашь. Он трудоемок, мозолист, пахнет потом...» (с. 55). Этот образ необычайно удачен: он возвращает духовную жизнь из области одних возвышенных переживаний в область повторяющегося труда, молитвенного обычая, верности и воспитания чувств. За этим следуют острые темы «Христианство без Христа» и «Интеллектуальный баланс в разуме христианина». Авраменко утверждает, что формально верующий человек может не допустить действительного господства Христа и жить преимущественно историческими воспоминаниями, обрядами и традициями. Господь, по его мысли, не просто спасает человека однажды, но продолжает работать над ним, выявлять его внутреннюю структуру, соединять благодать, веру, волю, дисциплину и страдание. Темы о радости общения, «духовной аптеке», семье, «письменах Духа», чудесах, старой и новой твари, смирении, благодати и пробуждении создают многомерную картину церковной жизни. Христианин должен быть не потребителем религиозных благ, а плодоносящим членом Тела; не пассивной единицей в тысячной общине, а ответственным служителем со своим даром и делом.
Темы 71–100 образуют обширный раздел духовной диагностики и рассуждения. Автор спрашивает, можно ли решить неосознанную проблему, говорит о недостоинстве Христа по причине привязанностей, ободряет ослабевших, исследует возложение рук, поклонение, различие между потребителями и обогатителями, принципы поведения, деятельность «старого» и «нового» языка, значение числа четыре, пути становления, духовные уровни, учет и отчет, призрение и презрение, прощение грехов, Божьи испытания и виды духовного младенчества. Эти главы напоминают собрание проповеднических конспектов, иногда построенных на созвучиях русских слов, числовых повторах или симметричных противопоставлениях. Не все связи одинаково убедительны, но педагогически они запоминаются. Особенно важна тема «Не живи относительно самого себя». Человек, по Авраменко, всегда существует относительно какого-либо центра: имущества, страсти, кумира, идеала или Христа. Его призыв звучит почти как краткое исповедание всей книги: «Живи относительно Центра, которым является Иисус Христос! Живи во Христе, Христом и для Христа!» (с. 98). Далее рассматриваются уместность речи и молчания, поиск Богом человека по Своему сердцу, необходимость не только рассказывать, но показывать веру, свобода и самопорабощение, положительное и отрицательное послушание, внезапность погибели, старость и духовная свежесть, опасность пустоты, самоправедность и влияние зрелищ на воспитание молодежи.
Темы 101–130 переносят внимание на семью, церковный порядок, ответственность и внутреннюю подлинность. Авраменко говорит о Божьем сочетании жениха и невесты, о соотношении спасения и ответственности, о двукратном исцелении прокаженного как образе многоуровневого очищения, о необходимости исследовать мотив поступка, об «удостоении» Царства Небесного, милости и гневе, прощении и невменении греха, пораженном духе, святой вражде против греха и ложной надежде. Тема субботы интерпретируется через переход от ветхозаветной заповеди к новозаветному покою во Христе. Размышление о научно-техническом прогрессе предупреждает, что развитие цивилизации само по себе не означает духовного роста Церкви. В главах о виде и содержании человека, посмертной оценке, переходе от негодности к годности, различных «позах» жизни, духовном мужестве, совместимости и несовместимости, обязанностях обиженного и обидчика автор последовательно разоблачает разрыв между религиозной внешностью и внутренним состоянием. Духовное обрезание сердца и ушей понимается как практическое отделение от ветхой природы через сораспятие со Христом. Затем следуют призыв действовать в любой ситуации, вопросы об оставлении и неоставлении, Божий суд над тайным, виды человеческих мнений, духовная «тяжесть», необходимость сочетать качества с соответствующими состояниями, различение невозрожденных и плотских христиан. Здесь особенно заметна любовь Авраменко к классификации: он постоянно разделяет людей и состояния на категории, стремясь не оставить серых зон между жизнью и смертью, светом и тьмой, зрелостью и младенчеством.
Темы 131–154 завершают второй раздел исследованием мышления, подлинности и духовной ответственности. Автор разбирает виды деятельности ума, задает вопрос, является ли человек тем, чем должен быть, обличает «окрашенные гробы», обсуждает пределы приглашения на пир, призывает не оглядываться назад, противопоставляет благословение и проклятие и утверждает, что «в духовной жизни нейтральной полосы нет». Далее следуют своеобразные каталоги человеческого величия и падения, типичных заблуждений, ожесточения, развращения, физических, моральных и духовных цепей, стен, сомнений и колебаний. Важна мысль о грехе бездействия: человек способен совершить судьбоносное зло, ничего не делая, подобно рабу, закопавшему талант. Темы о деградации самосознания, соломе, сжигаемой огнем, соли, потерявшей силу, тюрьме и свободе, соотношении веры и дел, радости, хождении перед Богом и использовании таланта подводят к последней главе раздела. В ней Христос снимает с человека греховные бремена, но не оставляет его в бездеятельной легкости: Он возлагает святые бремена служения, креста, ответственности и ношения тягот ближнего. Освобождение, таким образом, не означает отсутствие всякого ига; оно есть переход от разрушительного рабства к благотворному игу Христову.
Третий раздел, «Дополнительные темы», включает главы 155–176, но по существу продолжает и обобщает прежние линии. «Причина и следствие» предлагает метафизическое описание Бога как беспричинной, самосущей, надразумной, вневременной и законодательной Первопричины. «Три этапа пути к Отцу Небесному» соединяют обращение, крест и восхождение к Богу. «В храме Вселенной постоянно идет богослужение» расширяет церковное поклонение до космического: все творение существует перед лицом Творца. Далее рассматриваются пастырское служение, преимущество влияния перед внешней дисциплиной, три панорамы Голгофского подвига, память как духовное действие, небесный стандарт святости, взаимное достижение Бога и человека, принятие победы Христа верой, опасность «неправильного правила», ожидание Жениха и тайны богоискательства. Тема исцеления больных выражает явную открытость автора к продолжению чудесных даров и к молитве с возложением рук. Затем следуют более афористические разработки о направлениях человеческого бегства, сочетании нежности, твердости и бесстрашия, Божьих бурях и молниях, соотношении количества и качества, недостатка, достатка и излишества. Наглядная схема на странице 183 показывает три режима почти любого явления: дефицит, норму и разрушительную передозировку. Это одна из центральных интуиций Авраменко: добродетель требует не только наличия правильного качества, но и его меры, сочетания с другими качествами и подчинения Христу.
Особенно значимой для оценки книги является тема 174 «Каждая ли буква Священного Писания богодухновенна?». Автор справедливо замечает, что Библия содержит речи не только Бога и Его пророков, но также сатаны, лжеучителей, нечестивцев и заблуждающихся людей. Однако затем делает богословски крайне спорный вывод о существовании «богодухновенных, бездухновенных и лжедухновенных» слов внутри канонического текста и даже утверждает, что слова Нового Завета «более богодухновенны», чем слова Ветхого. Его итоговая формула звучит так: «По смыслу, по духу, по достоинству Автора Священного Писания, в контексте всей Библии… все Писание богодухновенно. Но… не всякая буква Библии богодухновенна» (с. 184). Здесь автор пытается защитить необходимость духовного различения и контекстуального чтения, но смешивает два различных вопроса: истинность высказывания персонажа и богодухновенность библейского повествования, точно передающего это высказывание. Последующие темы о количестве «богов» и аналогии физического и духовного снова соединяют ортодоксальное исповедание Троицы с широким использованием образных и терминологических сопоставлений.
Четвертый раздел, состоящий из шести заключительных тем, посвящен действиям диавола. Сатана показан прежде всего обольстителем Церкви, а не только внешним гонителем. Он производит подделки под Божьи дела, откровения, дары, чудеса, пророчества и духовный свет. Распознавание подделки связывается с отношением к Голгофе, святостью, смирением, здравым учением, исповеданием Триединого Бога, сораспятием со Христом и плодами жизни. Следующая глава сравнивает сатанинскую деятельность с системой фальшивых денег: подделка опасна именно сходством с подлинником. Тема о Вавилонской башне утверждает, что сатана производит в христианском мире разделение, языковое и понятийное смешение, противоположное единству, создаваемому Христом. Далее рассматриваются приемы духовной борьбы, устройство поднебесья, земли и подземелья и парадокс «тьма светит слепцам». Завершение книги возвращает читателя к исходной христоцентрической точке: единственный истинный Свет — Христос; если Он не воссиял человеку, то религиозный свет может оказаться тьмой. Раздел полезен своим призывом к трезвению, хотя его образы требуют осторожности, чтобы различение духов не превратилось в подозрительность ко всему непривычному или в демонизацию богословского несогласия.
Наибольшая сила книги заключается в ее последовательно христоцентрическом характере. Почти всякая тема, даже начинающаяся с психологии, семейного конфликта, привычки, технического прогресса, старости, языка или труда, в итоге возвращается к Личности и делу Христа. Спасение у Авраменко не сводится к юридическому прощению, но включает освобождение, освящение, созревание, вхождение в жизнь воскресения, служение и уподобление Сыну Божию. Его настойчивое требование не останавливаться на духовном младенчестве является пастырски оправданным и созвучным новозаветным призывам возрастать в познании Господа. Значительным достоинством является также способность автора видеть единство Писания. Он привлекает тексты почти всех библейских жанров и постоянно сопоставляет Ветхий и Новый Заветы. Визуальные схемы нередко действительно проясняют мысль: иерархия церковного единства на странице 4, три силы Голгофы на странице 7, ступени богопознания на странице 16, рисунки духовного роста, весы милости и гнева, лестница качеств, три панорамы креста и соотношение недостатка, нормы и избытка делают книгу удобной для запоминания и преподавания. Сильна и ее практическая направленность. Авраменко не позволяет читателю укрыться в отвлеченном согласии с догматами: каждый вопрос становится проверкой сердца, мотива, привычки, речи, семейных отношений, распоряжения дарами и отношения к страданию.
В то же время основная методологическая слабость труда непосредственно связана с его достоинством: обилие библейских ссылок часто заменяет экзегезу. Стихи извлекаются из разных книг, эпох и жанров и соединяются по ключевым словам, образам или ассоциациям, тогда как их исторический контекст, авторская цель, синтаксис и место в аргументации библейской книги почти не рассматриваются. Такой метод позволяет создавать впечатляющие тематические цепочки, но иногда превращает доказательство в накопление цитат. Схема заранее задает вывод, а тексты распределяются по ее ячейкам. Особенно уязвимы построения, основанные на созвучиях русских слов, числовых повторах, пространственных метафорах или предположении, что близкие образы обязательно обозначают отдельные догматические уровни. Так, разделение действия Крови, смерти и воскресения Христа обладает педагогической выразительностью, но автор проводит границы между ними слишком жестко: в новозаветном свидетельстве Кровь указывает на жизнь, отданную в смерти, а смерть и воскресение образуют единое пасхальное событие. Утверждение, что Кровь очищает лишь от совершенных поступков, тогда как греховную природу уничтожает исключительно смерть Христа, нуждалось бы в более тщательном обосновании и сопоставлении с различными апостольскими образами искупления.
Некоторые антропологические и сотериологические формулировки также требуют уточнения. Постоянное деление верующих на младенцев, плотских, зрелых, сораспятых и живущих «жизнью с избытком» может быть полезным как призыв к росту, но способно создать впечатление многоступенчатого христианства, в котором простая вера во Христа оказывается почти предварительным и недостаточным состоянием. Автор нередко сближает духовную зрелость с особым переживанием сораспятия, после которого верующий получает качественно иной уровень свободы. Это может привести либо к перфекционистским ожиданиям, либо к разделению общины на духовную элиту и «хронических младенцев». Не менее осторожно следует обращаться с выражениями «христианство без Христа» и утверждениями, что рожденный свыше член церкви может оставаться без Христа в сердце. Библейское обличение номинальной веры необходимо, но нужно точнее различать невозрожденного исповедника, ослабевшего верующего, временно впавшего в плотское состояние христианина и человека, проходящего медленный, противоречивый путь освящения. В книге эти состояния порой объединяются слишком быстро, что может ослабить учение об оправдании и уверенности в Божьей сохраняющей благодати.
Наиболее серьезное догматическое возражение вызывает уже упомянутая теория богодухновенности. Когда Писание сообщает слова сатаны, оно не объявляет их истинными, но богодухновенно и безошибочно свидетельствует, что именно эти ложные слова были произнесены и какую роль они сыграли. Поэтому различать следует не вдохновенные и невдохновенные части канона, а речь Бога, речь человека, ложное утверждение персонажа и богословскую оценку, которую дает им канонический автор. Тем более неприемлемо говорить о более высокой степени богодухновенности Нового Завета: новозаветное исполнение действительно обладает окончательностью откровения во Христе, но это не делает ветхозаветный текст менее вдохновенным. Критического уточнения требуют также некоторые рассуждения о «научности», антимире, физико-духовных аналогиях и числовых закономерностях: они могут служить иллюстрациями, но не должны предъявляться как научное доказательство. Глава об исцелении нуждается в более полном богословии страдания, промысла, неисполненной молитвы и ответственного обращения к медицине. Антимариологическая полемика могла бы точнее представлять реальные позиции православной и католической традиций, а демонологический раздел — яснее отделять библейское трезвение от риска видеть сатанинскую подделку в каждом чужом духовном языке.
Наибольшую пользу этот труд принесет проповедникам, руководителям домашних групп, преподавателям воскресных и библейских школ, пастырям, готовящим тематические беседы, а также мирянам, которым легче воспринимать богословие через зрительные конструкции, контрасты и многочисленные библейские параллели. Книга способна дать сотни заготовок для проповедей, тем для обсуждения, вопросов для самоисследования и схем для запоминания. Особенно полезна она читателю, уже обладающему основами библейской герменевтики и способному самостоятельно проверять каждую ссылку в контексте. Начинающему христианину ее лучше читать с наставником, поскольку категоричность некоторых выводов и необычность авторской терминологии могут быть приняты за бесспорное общецерковное учение. Студенту академического богословия книга интересна как документ русскоязычной евангельской дидактики начала XXI века и как пример того, каким образом пастырское сознание превращает библейский материал в визуально-тематическую систему; однако использовать ее как основной учебник догматики, экзегезы или библейской антропологии было бы неразумно без сопоставления с вероисповедными документами, серьезными комментариями и историей христианского учения.
В итоге пятый том «Библейских истин» следует оценить как масштабный, искренний и необычайно насыщенный плод проповеднического труда, а не как завершенную академическую систему. Авраменко силен там, где призывает к живому общению со Христом, к зрелости, самоотречению, духовной дисциплине, плодоношению и соединению веры с жизнью. Он менее убедителен там, где превращает яркую проповедническую метафору в универсальный догматический закон, где тематическая параллель подменяет контекстуальную экзегезу и где собственная классификация представляется единственно возможным смыслом Писания. Но именно напряжение между плодотворной христоцентрической интуицией и чрезмерной схематизацией делает книгу богословски интересной. Ее центральное свидетельство заслуживает внимательного принятия: христианская вера не должна ограничиваться знанием о Христе, поскольку ее цель — чтобы Христос открылся в человеке, преобразил его отношения, волю, мышление и служение. Ее частные построения требуют проверки, уточнения и иногда существенной коррекции, но главный пастырский вопрос книги остается действенным и обличительным: не только признал ли человек Христа Спасителем, но стал ли Христос действительным Центром, Главой и Жизнью его существования.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!