Авраменко - Статьи, беседы, размышления – Том 2

Второй том книги Г. Н. Авраменко «Статьи, беседы, размышления», изданный в Майкопе в 2007 году, представляет собой обширный сборник богословских рассуждений, церковных бесед, пастырских наставлений и полемических очерков, объединенных одной центральной интуицией: христианство должно быть не системой усвоенных положений, не совокупностью религиозных привычек и не внешней принадлежностью к церковному сообществу, а жизнью во Христе, начинающейся у Голгофского креста, продолжающейся в духовном возрастании и достигающей цели в преображении человека по образу Спасителя. Книга возникает в среде русскоязычного евангельско-баптистского братства и отражает характерные для постсоветского протестантского сознания вопросы: как сохранить библейскую идентичность после десятилетий государственного атеизма, как преодолеть номинальное христианство, как воспитывать духовно зрелые общины, как относиться к традициям других конфессий, как отвечать на кальвинизм, антитринитарные учения и внутренние церковные разногласия. Сам автор прямо связывает свои рассуждения с жизнью евангельских общин, с устройством домов молитвы, служением пресвитеров, воспитанием молодежи, практикой покаяния, молитвы и освящения. Поэтому перед нами не отвлеченная академическая монография, а церковное богословие, выросшее из проповеднического опыта и обращенное прежде всего к совести верующего.

Главная проблема, проходящая через весь том, заключается в разрыве между объективно совершенным Христом спасением и фактическим духовным состоянием христианина. Авраменко убежден, что многие верующие знают о Голгофе, исповедуют искупительную смерть Христа, участвуют в богослужении и соблюдают религиозные нормы, но не вошли в полноту того, что совершено для них и должно совершиться в них. Отсюда его постоянное противопоставление знания и познания, положения и состояния, призвания и осуществления, спасения как дара и спасения как органического процесса, «совершилось для меня» и «совершилось во мне». Автор стремится показать, что крест не только снимает юридическую вину грешника, но разрушает господство Адамовой природы, открывает жизнь воскресения, вводит человека в единение со Христом и становится началом его освящения. Метод аргументации при этом преимущественно библейско-тематический. Авраменко собирает многочисленные тексты Писания вокруг определенного понятия, сопоставляет их, выстраивает из них духовную закономерность и немедленно переводит догматический вывод в пастырское увещание. К этому добавляются типологические сопоставления Адама и Христа, Египта и Ханаана, Чермного моря и Иордана, ветви и лозы, тела и его органов, храма и живых камней. Его богословие постоянно движется от библейского образа к духовному опыту и от духовного опыта к нравственному требованию.

Первая статья, «Совершилось», является программной для всего сборника. Автор начинает с развернутой картины суда над Иисусом, крестного пути и Голгофы, однако повествовательная реконструкция нужна ему не сама по себе. Его интересует богословское содержание последнего победного возгласа Спасителя. «Голгофское “Совершилось!” есть итоговое слово всей Миссии», — пишет Авраменко, понимая его одновременно как отчет Сына перед Отцом, свидетельство перед преисподней и провозглашение завершенности искупительного дела. Чтобы определить, что именно совершилось, автор проводит читателя от первоначального Божьего творения к Едемской катастрофе. Грехопадение понимается не только как нарушение заповеди и возникновение вины, но как переворот в человеческом естестве. Адам утрачивает обращенность к Богу, становится носителем «ветхого человека» и передает потомству состояние духовной смерти. В ответ на Едемское «совершилось» зла Голгофа производит спасительный «контрпереворот»: Христос как Последний Адам принимает на Себя вину человечества, исполняет требования Божией святости, правды, закона, премудрости и любви, а затем разрушает дела диавола и становится основанием нового творения.

Особенно характерно для Авраменко различение разрушительного и созидательного измерений креста. Христос-Разрушитель уничтожает грех, лишает силы смерть, распинает ветхого человека, упраздняет вражду и освобождает пленников. Но цель Бога не исчерпывается устранением отрицательного. Христос-Создатель образует нового человека, причастного жизни воскресения. Поэтому крест мыслится не только как место заместительного наказания, но и как событие всеобъемлющего участия: верующий умер, погребен, воскрес и посажен на небесах со Христом. Автор формулирует это предельно выразительно: «Смерть Христа есть смерть нашей смерти». Кровь Спасителя он связывает преимущественно с искуплением, очищением и освящением от совершенных грехов, тогда как смерть Христа — с освобождением от греховной природы Адама. За объективным даром следует субъективное усвоение: обетование дает право и возможность, вера делает возможность действительностью. Но вера у Авраменко не сводится к интеллектуальному согласию. Она действует в пребывании во Христе, предполагает духовный рост и делает Голгофу не только событием прошлого, но постоянно преобразующей силой.

Вторая статья, «Христос — Искупитель», развивает юридическую сторону той же христологии. Автор задает непростой вопрос: зачем Богу выкупать человека, если человек уже принадлежит Ему как творение? Ответ строится на представлении о добровольной продаже Адамом самого себя греху. Оставаясь Божиим творением, падший человек якобы перестал быть Божией собственностью в смысле подданства и оказался под властью другого начала. Искупление поэтому определяется как выкуп того, что прежде принадлежало выкупающему, но было утрачено. Христос, став Последним Адамом, принимает последствия преступления первого Адама и отдает Себя как цену освобождения. Автор подчеркивает безмерность этой цены: человечество приобретено не серебром и золотом, а жизнью, кровью и смертью единородного Сына. Однако юридическое искупление всего рода еще не означает автоматического спасения каждого человека. Объективная истина должна стать субъективной посредством покаяния, веры и добровольной отдачи себя Богу. Так Авраменко соединяет универсальность Голгофского дела с персональной ответственностью и решительно исключает всякую мысль о спасении помимо свободного обращения человека.

Третья большая работа посвящена возрастанию в познании Иисуса Христа. Здесь автор проводит принципиальное различие между знанием как полученной информацией и познанием как личным духовным соприкосновением с истиной. Можно знать библейские сведения, историю христианства и вероучительные формулы, оставаясь формальным верующим. Познание же предполагает участие, опыт и внутреннее изменение. Оно начинается с рождения свыше, поскольку именно возрожденный дух становится, по мысли автора, органом восприятия Божией реальности. Дальнейший путь изображается как восхождение по ступеням христологического познания. Сначала ученики знают исторического Иисуса как Учителя, Наставника и чудотворца, постепенно узнавая в Нем Господа. Затем их земные мессианские ожидания терпят крушение у креста. Только воскресение и дарование Духа открывают им, что распятие было не поражением, а победой над грехом, смертью и диаволом. После познания Христа Распятого следует познание Христа Воскресшего, когда человек начинает мыслить о горнем и жить новой жизнью, а затем Христа Вознесенного, с Которым верующий верой уже посажен на небесах.

Эта последовательность позволяет увидеть сильную сторону авторской сотериологии: спасение понимается не как одноразовое получение гарантии будущего блаженства, а как углубляющееся участие во Христе. Историческое знание должно перейти в крестное ученичество, крестное ученичество — в жизнь воскресения, а жизнь воскресения — в устремленность к небесному Господу. Христос оказывается не только объектом веры, но средой и содержанием христианского существования. Познавать Его — значит становиться сообразным Ему. Принцип Иоанна Крестителя «Ему должно расти, а мне умаляться» превращается у Авраменко в закон духовной жизни. Вместе с тем автор не растворяет личность верующего во Христе: человек сотрудничает с благодатью, принимает обетования, упражняет веру и добровольно подчиняет свою волю Богу. Духовный рост оказывается таинственным соединением Божией инициативы и человеческого ответа.

Наиболее объемная статья первой половины тома носит название «Через самопознание к богопознанию». Она начинается с различения двух сторон спасения. Бог совершает искупление, призывает, просвещает и дает благодать; человек должен откликнуться, веровать, пребывать, бодрствовать и «совершать свое спасение». Автор говорит о спасении как о трехчастной реальности: человек спасен, продолжает спасаться и окончательно будет спасен при верном завершении пути. Самопознание необходимо потому, что падший человек не осознает глубины своего состояния. Вопрос «Адам, где ты?» истолковывается не как поиск географического местонахождения, а как Божие дознание, вынуждающее человека увидеть собственную духовную катастрофу. Автономность Адама характеризуется как «своя жизнь»: самолюбие вместо боголюбия, своеволие вместо воли Божией, самоуправство вместо водительства и человеческое «я» вместо Христа.

Рождение свыше Авраменко называет духовным переворотом. Возрожденный дух становится носителем новой жизни и должен занять руководящее положение в человеке, но остатки Адамовой природы продолжают действовать в душе и теле. Отсюда возникает внутренняя борьба духа и плоти. Автор уделяет большое внимание воспитанию духа, его питанию Словом, укреплению молитвой, восстановлению его прав и умению «работать духом». Это одна из наиболее оригинальных, хотя и спорных, линий книги. Человек должен научиться различать душевное и духовное, обнаружить скрытую самость, распознавать тщеславие, страх, самолюбие и религиозную самодеятельность. Ступени самопознания ведут от естественно благоприятного мнения о себе к его крушению под действием Слова, затем к осознанию собственного бессилия и, наконец, к опоре на Христа. Парадоксально, но рост в святости сопровождается все более глубоким осознанием живущего в человеке греха. Такое осознание автор считает не поражением, а успехом духовного зрения.

Далее рассуждение вновь становится отчетливо христоцентричным. Авраменко предостерегает от чрезмерного увлечения историей, эсхатологическими схемами и любознательным богословием, если они отвлекают от следования за Христом к кресту. Для него «генеральная линия» Писания проходит через Христа, а принцип новой жизни выражен формулой: «Все во всем — Христос». Бог достигает человека воплощением, Голгофой и благовествованием, чтобы человек в ответ достигал Бога. Богоискание должно быть движимо не только страхом ада и желанием небесного благополучия, но любовью к Самому Господу. Сопоставляя страх перед погибелью с любовью Марии Магдалины к воскресшему Иисусу, автор утверждает, что искать следует не безличного бессмертия и не райских благ, а Христа как вечную жизнь. После первой встречи со Христом, ведущей к покаянию, следует встреча у креста, где человек получает прощение, и встреча на кресте, где он переживает сораспятие. Пребывание во Христе становится постоянной связью с источником жизни, а Дух Святой соединяет верующего со Спасителем и вводит его в жизнь воскресения. Завершает раздел призыв не останавливаться на духовном младенчестве, но поспешить к совершенству.

Краткая статья «Яд, убивающий веру» сосредоточена на одной нравственно-пастырской опасности — принятии человеческой славы. Вера рассматривается как живая духовная способность, способная возрастать, слабеть и терпеть крушение. Человек может сохранять христианское мировоззрение и внешнюю порядочность, но утратить живой дух веры. Причиной такого внутреннего опустошения автор называет славолюбие. Служитель, присваивающий уважение, которое должно быть перенесено на Христа, постепенно начинает верить в собственную исключительность. Тщеславие переходит в первенстволюбие, вождизм и фактическое отделение от Бога. Положительными примерами становятся Петр и Павел, отводившие внимание от себя к Господу, а нормативной формулой вновь служит: «Ему должно расти, а мне умаляться». Несмотря на резкость некоторых выражений, статья обладает значительной пастырской силой, поскольку обличает не только грубые нравственные падения, но едва заметную духовную коррозию, особенно опасную для проповедников и руководителей общин.

Шестой раздел, «Святость Бога и святость христианина», представляет собой наиболее систематическую попытку автора изложить учение об освящении. Исходной точкой служит святость Триединого Бога. Бог является не просто примером нравственной чистоты, но единственным источником всякой святости. Человек, храм, служение, Слово и кровь Христа святы не автономно, а в силу принадлежности Богу и участия в Его присутствии. Святость верующего сравнивается с отраженным солнечным светом: отделившись от Освящающего, человек немедленно утрачивает святость. Поэтому освящение не может быть сведено к дисциплине поведения; это пребывание в Божией святости, проявляющееся в благоговении, поклонении и послушании.

Автор различает святость по призванию и святость по состоянию. В момент обращения человек искуплен, оправдан, усыновлен и освящен единократным приношением Христа. Это дарованное положение подобно гражданству новорожденного или статусу принятого на службу воина. Но затем положение должно стать состоянием. Освящение разворачивается во времени, распространяется на разные сферы жизни и охватывает дух, душу и тело. Христианин остается «самоискушающимся существом», поскольку ветхая природа продолжает действовать внутри него. Борьба переносится в сердце: дух должен умерщвлять плоть, распознавая грех еще на уровне вожделения, похоти и согласившейся с ними мысли. Автор отвергает как самоуверенное безгрешие, так и капитуляцию перед грехом. Святая жизнь трудна, но возможна при постоянном пребывании во Христе, самоиспытании, исповедании и оставлении греха.

«Церковные беседы о молитве» меняют жанр книги. Вместо пространного эссе предлагается цикл из семи занятий, рассчитанных на совместное чтение библейских текстов и обсуждение. Сначала молитва связывается с отцовской любовью Бога, наследием верующих во Христе и возможностью обращаться к Нему в покаянии, благодарении, личной нужде и ходатайстве. Далее разбираются условия услышанной молитвы, ее искренность, вера, чистота совести, примирение с ближними и соответствие воле Бога. Последующие занятия классифицируют индивидуальную, семейную, групповую, церковную и общенародную молитву, показывают ее влияние на самого молящегося, церковь и общество. Молитва называется дыханием души, оружием, источником силы и формой общения с Богом. Заключительные занятия посвящены молитвенному служению, духовному бодрствованию, посту, борьбе с идолами сердца и примерам великих ходатаев Писания. Этот раздел менее аналитичен, но особенно полезен как готовый материал для малых групп и церковных классов.

Статья о роли юношества в истории народа Божия построена как вдохновляющая панорама библейских героев. Давид, Самуил, Иисус Навин, Иеремия, Савл-Павел и Тимофей показывают, что в критические периоды Бог нередко избирает молодых людей, способных соединить веру, мужество и самоотдачу. Автор включает в эту картину и молодых женщин, вспоминая служанку Неемана, Тавифу, Персиду, Девору, Авигею и христианских мучениц. Главный тезис заключается не в романтизации возраста как такового, а в признании особой энергии юности, которая может стать либо орудием страстей, либо силой евангельского подвига. Молодежь призывается не закапывать талант, а принять ответственность за передачу веры следующему поколению и за евангелизацию мира.

В статье «Почитай отца твоего и мать» библейская заповедь помещена в контекст критики материалистического мировоззрения и кризиса межпоколенческих отношений. Автор утверждает, что уважение к родителям является не только культурной нормой, но духовным законом, связанным с благословением и долголетием. Он обращается к ветхозаветным повествованиям о родительском благословении, приводит примеры почтения к старшим у народов Кавказа и противопоставляет им семейные конфликты, непослушание и общественный вандализм. Пастырская интенция раздела очевидна и благородна: восстановление уважения к старшим должно стать частью духовного оздоровления семьи. Вместе с тем именно здесь особенно заметна склонность автора переходить от библейского текста к широким социологическим обобщениям без достаточного исторического и эмпирического обоснования.

«Уйдите с третьего пути» обращена прежде всего к молодежи, пытающейся одновременно сохранить церковную принадлежность и не отказаться от мирского образа жизни. Христос говорит о двух путях, тогда как «третий путь» является человеческой попыткой совместить несовместимое, сказать «да» и Богу, и противостоящему Ему миру. Это состояние характеризуется раздвоенным сердцем, двойной моралью, теплохладностью и внутренним мучением. Выход автор видит в покаянии, обновлении завета и решительном возвращении ко Христу. Следующая статья, «Господствуй над грехом», развивает тему на примере Каина. Его падение объясняется самолюбивым желанием первенства, которое, не будучи остановлено в сердце, созревает в убийство. Рассказ превращается в призыв уважать всякого человека, помогать слабым, преодолевать расовую и национальную вражду и искать освобождения совести в покаянии.

Двенадцатый раздел направлен против модализма, то есть учения, согласно которому Отец, Сын и Святой Дух являются не тремя Лицами, а тремя состояниями или проявлениями одной Личности. Автор выстраивает серию вопросов: кому молится Христос, кто говорит с небес при крещении Иисуса, может ли Сын сидеть одесную Самого Себя, кто посылает и кто оказывается посланным, кто воскрешает распятого Христа. При всей популярности формы основная богословская интуиция раздела верна: евангельские повествования требуют реального различения Отца, Сына и Духа, а не театральной смены масок одной Личности. Авраменко защищает троичность Бога преимущественно посредством буквального сопоставления действий и отношений Божественных Лиц. Его полемика также направлена против учения Уильяма Бранхама и связанных с ним антитринитарных интерпретаций.

Беседа об угождении Богу определяется автором как практическое руководство к жизни, превышающей минимальное исполнение обязанностей. Угождение рождается из любви и выражается в самоотдаче, усердии, благоговении и стремлении исполнить не только явную заповедь, но сокровенное желание Господа. Далее следует обширное перечисление нравственных и духовных качеств: любовь, послушание, кротость, чистота, трудолюбие, бескорыстие, молитвенность, дерзновение, терпение, милосердие и верность. Смысл этого большого каталога заключается в показе всеохватности христианского призвания. Богу нельзя угождать отдельным религиозным действием; вся жизнь должна стать жертвой. Итоговая формула вновь связывает нравственность с Голгофой: без сораспятия и совоскресения человек не может угодить Богу.

В статье о предопределении Авраменко решительно отвергает мысль, что Бог предназначает отдельных людей к вечной погибели. Все Божии определения, по его мнению, находятся внутри благоволения и направлены к спасению. Он различает всеобщее призвание, предызбрание к определенному служению и фактическое избрание подготовленных верующих. Неизбранный на особое положение не становится отверженным: он может оставаться спасенным, подобно братьям Давида, не избранным в цари. Из этого строится своеобразная иерархическая эсхатология, в которой существуют спасенные на общем основании и избранные в состав Церкви-Невесты. Полемизируя с Кальвином, автор утверждает, что центр богословия должен находиться не в предвечном декрете, а в универсальном искуплении. «Искупление — основа, спасение — плод искупления», тогда как избрание относится к положению и служению внутри спасенного народа. Сила этого раздела заключается в защите Божией любви, серьезности человеческой свободы и универсальности евангельского призыва. Его слабость — в упрощенном изложении реформатской позиции и в построении собственной схемы, которая также требует значительно более серьезного экзегетического обоснования.

Краткие беседы «Не раздражайте друг друга» и «Об органичности Божьего спасения» возвращают читателя к повседневной и церковной практике. Раздражение изображается как цепная реакция, способная превратить неосторожное слово в обиду, гнев, конфликт и разрушение отношений. Борьба с ним предполагает устранение причины, умерщвление самолюбия и чуткость к ближнему. Вторая беседа суммирует сотериологию автора. Покаяние, рождение свыше и крещение вводят человека в спасение, но новая жизнь должна постоянно питаться Христом. Ветвь не существует независимо от лозы, орган — отдельно от тела. Поэтому «спасение представляет собой единый, непрерывный, органический процесс». Оно начинается на земле и продолжается в вечности; разрыв связи со Христом означает духовную смерть. Такое понимание объясняет постоянные призывы книги к бодрствованию, росту и пребыванию.

Самый большой раздел посвящен миссии апостола Павла. Автор прослеживает путь Савла от фарисейской ревности и гонения Церкви к встрече с воскресшим Христом. Обращение на Дамасской дороге истолковывается как мгновенное сокрушение прежнего центра личности и рождение совершенной преданности Господу. Затем рассматриваются апостольское призвание Павла, его служение язычникам, восхищение до третьего неба и получение Евангелия через откровение. Павел предстает новозаветным тайноведцем, которому открыты тайны благодати, Церкви, Израиля, восхищения и присутствия Христа в верующих. Особенно важен образ Павла как домостроителя. Церковь — не просто собрание индивидуально спасенных, а дом, тело и организм, в котором каждый член получает от Бога функцию. Живые камни должны быть обработаны, соединены любовью и встроены в единое здание, где слава принадлежит не отдельному служителю, а живущему в храме Богу.

Далее Павел характеризуется как апостол креста, Духа и любви. Как апостол креста он раскрывает два состояния человечества — в Адаме и во Христе — и показывает путь сораспятия ветхого человека. Как апостол Духа он учит, что новая жизнь начинается с рождения свыше и осуществляется не душевной самодеятельностью, а водительством Святого Духа. Как апостол любви он воплощает саму природу Бога и соединяет догматику с жертвенной заботой о церквах. Во второй части раздела Авраменко анализирует методы павловской работы. Служитель готовит себя молитвой, постом, святостью и распознаванием воли Бога; затем совершает объективный труд проповеди и учительства и субъективный труд с конкретными душами. Последний требует двух жезлов — благоволения и уз, то есть кроткого наставления и церковной строгости. Автор особенно подчеркивает обязанность возвращать упавших и духовно умерших, а не списывать их как безнадежных. Конечной целью пастырства является не регистрация обращений, а представление каждого человека совершенным во Христе.

Предпоследняя статья рассматривает спор о кресте на фасаде баптистского дома молитвы. Историческим фоном служит отсутствие у русского евангельского движения собственного развитого архитектурного наследия и его настороженность к православной символике. Автор различает знак и предмет поклонения. Как символ христианства крест допустим и может помочь внешнему человеку распознать храм; как кумир он становится препятствием между человеком и Христом. Вывод намеренно примирительный: община вправе поставить крест или отказаться от него, поскольку этот вопрос не определяет спасения. Раскол из-за символа был бы духовно опаснее самого символа. Такая позиция показывает способность Авраменко смягчать внутрипротестантские конфликты и различать центр веры и вопросы церковной свободы.

Завершает том небольшое лирико-проповедническое размышление «Приидите ко Христу», по ошибке обозначенное в издании номером IX после восемнадцатого раздела. В нем почти исчезает аналитическая аргументация и остается торжественный призыв отдаться Христу безоглядно, войти в Него верой, вкусить жизнь воскресения и сделать Его Царем сердца. Насыщенность эпитетами, образами источника, хлеба, океана, света и небесного блаженства придает финалу характер молитвенного гимна. Так композиция замыкается: книга, начавшаяся словом распятого Христа «Совершилось», заканчивается обращением к читателю, который должен ответить на совершенное дело личным приходом к Спасителю.

Наибольшую пользу труд Авраменко способен принести пастырям, проповедникам, руководителям малых групп и зрелым членам евангельских общин. Пастыри найдут в нем настойчивое напоминание, что церковное служение не заканчивается обращением человека, но включает его воспитание, освящение и восстановление после падений. Для студентов богословия книга представляет интерес как образец русскоязычного низового, или церковно-практического, богословия начала XXI века, в котором соединяются баптистская традиция, наследие движения святости, антикальвинистская сотериология и ярко выраженная мистика пребывания во Христе. Мирянам она может помочь увидеть связь между Голгофой, внутренней борьбой, молитвой, семейной этикой и церковным единством. Молодым служителям особенно полезны предупреждения о человеческой славе, самодеятельности и духовной незрелости. Вместе с тем читать книгу желательно не изолированно, а в диалоге с общепризнанными трудами по библейской экзегезе и исторической догматике.

Сильнейшей стороной тома является его последовательный христоцентризм. Автор не позволяет свести христианство к нравственности, церковной дисциплине или ожиданию небес. Христос для него — Искупитель, Последний Адам, Глава нового человечества, Лоза, жизнь воскресения и содержание вечности. Голгофа соединяет догматику и практику: прощение должно вести к освобождению, освобождение — к освящению, освящение — к служению и любви. Не менее ценно понимание Церкви как живого организма, а не собрания религиозных индивидуалистов. Достоинством является и пастырская серьезность автора: он не удовлетворяется формальной принадлежностью к общине и ставит перед верующим вопрос о действительном духовном состоянии. При всей суровости обличений книга проникнута надеждой на восстановление, рост и победу благодати.

Конструктивная критика должна прежде всего коснуться метода работы с Писанием. Авраменко чрезвычайно насыщает текст библейскими ссылками, однако количество цитат не всегда сопровождается вниманием к литературному, историческому и каноническому контексту. Многие положения строятся посредством объединения стихов из разных книг в тематическую цепь, после чего полученный вывод объявляется духовным законом. Такой метод обладает проповеднической убедительностью, но в академическом богословии требует проверки экзегезой, анализом оригинальных языков и сопоставлением с историей толкования. В книге почти отсутствует диалог с отцами Церкви, Вселенскими соборами, классическими исповеданиями и современными исследователями. Поэтому автор порой самостоятельно формулирует решения вопросов, которые христианская традиция обсуждала на протяжении столетий.

Наиболее уязвимы отдельные антропологические и сотериологические построения. Учение о человеческом духе как особом руководящем органе, который должен овладеть душой и телом, основывается на жестком трихотомическом разделении и иногда создает впечатление внутреннего противостояния частей человека. Библейское различение духа, души и тела не обязательно предполагает столь разработанную психологическую систему. Не вполне убедительно и жесткое распределение функций крови и смерти Христа, согласно которому кровь избавляет от совершенных грехов, а смерть освобождает от греховной природы. Новый Завет описывает искупительный подвиг Христа целостно, и подобное разграничение может оказаться искусственным. Спорным является также утверждение о полном лишении Адама образа Божия, поскольку последующие библейские тексты продолжают связывать достоинство падшего человека с образом Творца.

С точки зрения классической троичной и христологической догматики некоторые аргументы против модализма также нуждаются в уточнении. Различение Отца, Сына и Духа защищено автором справедливо, но вопрос о том, может ли одна Личность иметь две воли, нельзя использовать как простой антитринитарный аргумент: согласно халкидонской и последующей православной христологии, единая Личность воплощенного Сына обладает Божественной и человеческой природами, а следовательно, и соответствующими волениями. Высказывание, будто Христос не мог воскресить Самого Себя, требует согласования не только с текстами о воскрешении Сына Отцом, но и с Ин. 2:19 и Ин. 10:18. Рассуждения о предвечном рождении Сына также нуждаются в более точном различении вечного рождения и временного события, чтобы не создать впечатления, будто Сын получил начало существования до сотворения мира. Иными словами, интуиция автора часто ортодоксальна, но язык временами недостаточно точен для столь сложных догматических тем.

Не менее существенна проблема полемической справедливости. Кальвинизм представлен почти исключительно как учение о принудительном спасении, лишающее значения веру, нравственную жизнь и человеческую ответственность. Такое описание не учитывает различий внутри реформатской традиции и ее учения о благодати, освящении, средствах спасения и плодах избрания. Собственная схема автора, разделяющая спасенных вообще и избранную Церковь-Невесту, остается столь же дискуссионной и не получает достаточного подтверждения. Резкие определения чужих доктрин как «извращенных» или «безоткровенных» ослабляют исследовательскую убедительность. Критика была бы сильнее, если бы автор сначала представил оппонента в его лучших формулировках, а затем показал конкретные экзегетические расхождения.

Наконец, литературная и редакционная форма тома неоднородна. Глубокие богословские рассуждения соседствуют с конспектами, длинными перечнями, повторениями, эмоциональными возгласами и обилием прописных букв. Встречаются грамматические неточности, ошибочные ссылки, сбои нумерации и композиционные повторения. Иногда пастырская образность подменяет доказательство, а личный духовный опыт преподносится как универсальная последовательность, обязательная для каждого верующего. Однако эти недостатки не отменяют главного достоинства книги. Перед читателем — искреннее, страстное и внутренне цельное свидетельство человека, убежденного, что Голгофа должна определять не только символ веры, но и всю структуру христианской жизни. Авраменко возвращает богословие к вопросу, который невозможно решить одной ученостью: совершилось ли в самом верующем то, что Христос совершил для него? Именно этот вопрос делает сборник духовно требовательным, пастырски значимым и достойным внимательного, хотя и критического, чтения.