Бахмутский - Быть или не быть членом поместной церкви

Книга Евгения Бахмутского и Марка Жука «Быть или не быть» членом поместной церкви. Библейское и историческое обоснование членства в поместной церкви, выпущенная церковью «Благая весть» в Самаре в 2021 году вторым изданием, принадлежит к жанру практической экклезиологии, который в последние десятилетия приобрел особую остроту в среде постсоветских евангельских церквей. Ее авторы — не отвлеченные кабинетные богословы, а действующие пасторы: Евгений Бахмутский известен как основатель и пастор Русской Библейской Церкви в Москве, человек, чья проповедническая и издательская деятельность (в частности, ресурсы «Экклесия» и «Богопознание») ориентирована на возрождение экспозиционной, доктринально насыщенной проповеди в традиции, близкой к англо-американскому реформатскому баптизму и движению «Девять признаков здоровой церкви» Марка Девера. Именно этот генетический код — соединение классического баптистского библицизма с современной американской «здоровоцерковной» методологией — определяет метод книги: авторы не просто пересказывают богословские аргументы западного евангелического мира, но последовательно подкрепляют их архивными свидетельствами из истории русского евангельского движения, обращаясь к дореволюционным номерам журнала «Баптист», к брошюрам Якова Винса и Ивана Проханова, к воспоминаниям о советских гонениях, включая личную семейную историю автора, чей прадед был расстрелян, а дед сослан в Сибирь за веру. Главный вызов, на который отвечает книга, обозначен во введении предельно ясно: почему вопрос церковного членства, прежде составлявший органичную, неотделимую часть жизни евангельских общин России, в последние десятилетия стал восприниматься многими верующими как необязательная, устаревшая или даже репрессивная практика, и что следует сделать, чтобы вернуть ему подобающее место. Авторы прослеживают четыре исторических периода — зарождение и притеснение евангельского движения (1867–1928), советские гонения (1928–1989), эпоху свободы и эмиграции (1990–2010) и современность, — чтобы показать: строгость в вопросах приема в церковь помогала общинам сохранять святость и духовную жизнеспособность перед лицом внешнего давления, тогда как обретенная в постсоветский период свобода парадоксальным образом принесла новую опасность — не со стороны безбожного государства, а со стороны западных миссионерских структур, чья экклезиология, по мнению авторов, незаметно подчинила поместную церковь миссиологии, превратив общины в «ресурс для реализации всевозможных евангелизационных и благотворительных проектов» в ущерб их собственной, самоценной церковной жизни.

Характерно, что во введении авторы указывают и на конкретных интеллектуальных оппонентов своей позиции: они ссылаются на книгу Руслана Соловия «Появляющаяся церковь», знакомящую постсоветского читателя с западным движением Emerging Church, а также на статью Михаила Черенкова «О церкви и церковности», отмечая, что, несмотря на ряд справедливых наблюдений автора, она «искажает сущность поместной церкви как Божественного организма». Эти два указания важны не только содержательно, но и композиционно: они дают понять, что книга написана не в вакууме, а как осознанный ответ на реальную и достаточно влиятельную в постсоветском евангельском мире тенденцию к размыванию границ поместной церкви в пользу более текучих, сетевых или полностью дистанционных форм христианской принадлежности, — и в этом смысле труд Бахмутского и Жука следует читать не только как богословский трактат о церковном членстве вообще, но и как полемический документ конкретной внутрицерковной дискуссии 2010–2020-х годов.

Первая глава, «Церковь состоит из людей», задает богословскую рамку всей книги через разрушение бытового представления о церкви как о здании — авторы напоминают, что советское постановление 1944 года формально определяло церковь как общество, обладающее молитвенным домом и минимум двадцатью членами, и что этот административный подход незаметно укоренился в сознании многих верующих. Опираясь на текст Деяний 2:41–47, авторы выделяют три характеристики людей, составляющих подлинную церковь: они объединены Христом, а не социальным происхождением или национальностью — здесь приводится яркий исторический пример полковника Василия Пашкова, петербургского «олигарха своего времени», на богослужениях которого, по свидетельству историка Марины Каретниковой, «на одной лавке сидели крестьянин и дворянин»; они созидают подлинную общинность, койнонию, разделяя друг с другом не только духовные, но и материальные блага, как это делали первые иерусалимские христиане; и, наконец, они возвещают Евангелие миру, оставаясь при этом видимым, а не изолированным сообществом. Вторая глава берет на себя наиболее уязвимую с формальной точки зрения задачу — доказать, что членство в поместной церкви, само слово о котором отсутствует в Новом Завете, тем не менее библейски обосновано. Авторы честно признают этот терминологический пробел, но выстраивают аргументацию через пять косвенных, но, на их взгляд, убедительных линий новозаветного свидетельства: послания адресовались не абстрактному христианскому миру, а конкретным поместным церквям — коринфской, галатийским, фессалоникийской; в Деяниях последовательно фиксируется исчисление уверовавших («присоединилось в тот день душ около трех тысяч», «было число таковых людей около пяти тысяч»); существовали официальные списки вдов, о которых заботилась церковь (1 Тим. 5:9); практиковались рекомендательные письма при переезде верующего в другой город (Деян. 18:27; 2 Кор. 3:1); и, наконец, ранняя церковь ясно различала «внешних» и «внутренних» (1 Кор. 5:12–13), что было бы невозможно без определенного круга признанных членов общины. К этому добавляется аргумент от церковного руководства — раз пресвитеры избираются «из среды себя» и несут ответственность именно за конкретных «овец» (1 Пет. 5:1–3), — и аргумент от церковной дисциплины, которая, по логике авторов, попросту не может быть применена к человеку, не принадлежащему к определенной общине. Здесь же авторы приводят обширную цитату Джона Мак-Артура, суммирующую всю логику второй главы: «Многие утверждения в книге Деяний можно понять только при условии наличия официального членства в поместной церкви. Такие фразы, как “все собрание” (6:5), “церковь в Иерусалиме” (8:1), “ученики” в Иерусалиме (9:26), “в каждой церкви” (14:23), “пресвитеры со всею церковью” (15:22) и “пресвитеры церкви” в Ефесе (20:17) подразумевают существование четко определенного круга членов поместной церкви». Примечательно, что уже в этой главе авторы делают важную оговорку, которая впоследствии окажется небесполезной и для критической оценки всей книги: рассказывая о разговоре с верующим из мусульманской страны, где действующий список членов церкви мгновенно навел бы власти на след общины, они подчеркивают, что речь идет не о конкретной канцелярской форме, а о самом принципе — пресвитер «должен знать всех членов своей общины», даже если этот список «хранится не на бумаге и не в “облаке” в Интернете». Эта гибкость в вопросе формы при сохранении сути членства — одна из наиболее богословски зрелых интуиций книги, хотя, как будет показано ниже, она не всегда выдерживается авторами последовательно в других главах.

Третья глава, посвященная понятию церковного завета, представляет собой концептуальное сердце книги. Авторы определяют церковный завет как «обещание, которое верующие дают друг другу, присоединяясь к членству в поместной церкви», подчеркивая, что это не юридический документ и не инструмент контроля, а, по их формулировке, «обязательство жертвенно искать блага другим в Теле Христа». Здесь авторы прослеживают традицию церковного завета от самого истока баптизма — первой баптистской церкви, основанной Джоном Смитом и Томасом Хелвисом в Амстердаме в 1609 году, — и выстраивают богословское обоснование через Послание к Евреям, где призыв «не будем оставлять собрания своего... но будем увещевать друг друга» (Евр. 10:24–25) читается как заповедь, невозможная к исполнению вне сообщества, скрепленного взаимными обязательствами. Наиболее ценным материалом главы оказывается приведенный полностью церковный завет Русской Библейской Церкви, ежегодно подтверждаемый общиной в первое воскресенье декабря (по признанию авторов, 95–97% членов подтверждают его из года в год) и суммирующий призвание верующего в пяти пунктах: церковь благовествующая, церковь служащая, церковь духовно растущая через малые группы, церковь жертвенная в материальном служении и церковь, находящаяся под духовным авторитетом пресвитеров. Авторы напоминают, что уже основатель первой баптистской церкви Джон Смит учил, что церковный завет относится к тем верующим, которые «откликнулись на вечный завет Божий, а затем соединились с Ним и стали верными друг другу», тогда как его сподвижник Томас Хелвис настаивал, что провозглашать Евангелие миру способна лишь та община, которая находится в завете друг с другом и видимым образом совершает установления Господни — крещение и Причастие; тем самым книга показывает, что церковный завет не является позднейшим изобретением реформатского баптизма XX века, а восходит к самым истокам баптистской идентичности, к амстердамской общине 1609 года. Ссылаясь на работу Марка Девера и Пола Александера «Продуманное созидание церкви», авторы приводят и предельно ясную формулировку функции завета: «Церковный завет отвечает на вопрос: “Как мы обещаем жить вместе?” Форма этого завета — способ выражения нашего обещания. Содержание завета — это то, как мы понимаем наше обещание». Личный и трогательный характер аргументации усиливается автобиографическим отступлением, в котором автор сравнивает церковный завет с собственным брачным обетом: «Мы приняли его, хотя точно не сознавали в полной мере, что означают все эти слова... Но ведь церковный завет — это не просто какой-то договор между людьми. Это совместное согласие перед Богом и в уповании на Него совершить Его служение через нас в нашей церкви и в этом мире». Четвертая глава систематически раскрывает пять сфер ответственности члена церкви — духовное развитие через ученичество и участие в малых группах, личное благовестие (здесь дан примечательный экзегетический разбор Великого поручения, где авторы настаивают, что греческое μαθητεύσατε означает не просто «научите», а буквально «делайте учеников», а причастие πορευθέντες указывает не на разовую вылазку, а на образ жизни), подотчетность пресвитерам вплоть до готовности советоваться с ними при вступлении в брак или переезде, многообразное служение — публичное, вспомогательное и служение заботы о ближнем, — и, наконец, финансовое участие, изложенное через четыре библейских принципа: жертвовать по расположению сердца, жертвовать лучшим, жертвовать по достатку и жертвовать регулярно, с показательной исторической иллюстрацией — цитатой Василия Иванова-Клышникова из журнала «Баптист» 1912 года о необходимости для каждого члена общины «непременно определить, сколько он может по состоянию своему еженедельно жертвовать».

Пятая глава сознательно меняет тональность, обращаясь не к обязанностям, а к привилегиям членства, — и это методологическое решение представляется одним из самых удачных ходов книги, поскольку авторы прямо формулируют свою пасторскую задачу: «Членство в церкви — это привилегия, а не обуза; это радость, а не бремя; это благословение, а не лишение; это благодать, а не закон». Среди шести перечисленных преимуществ — соответствие библейскому образцу, возможность применения духовных даров, право нести ответственное служение, возможность духовно возрастать, пасторское попечение и право пользоваться привилегиями общины, — особый интерес представляет личное признание автора о собственном обучении в новосибирской семинарии, когда научное освоение богословия не сопровождалось духовным ростом, что подкрепляется цитатой Пола Дэвида Триппа: «Студенты легко обманываются, полагая, что библейская зрелость заключается в овладении верной богословской доктриной... Можно обладать библейской грамотностью и в то же время быть духовным недорослем». Не менее содержателен и раздел о пасторском попечении, где, вслед за Тимоти Уитмером и его четырьмя обязанностями пастыря — знать, питать, вести и защищать овец, — авторы настаивают, что «отсутствие списков членов церковной общины... приводит к хаосу в управлении, не говоря уже о рассеянной пастве, где никто не чувствует ни своей ответственности, ни защищенности». Шестая глава меняет жанр книги, превращаясь в практическое пасторское руководство по внедрению библейского членства: авторы честно предупреждают, что членство «не панацея» и не должно использоваться как «инструмент давления», разбирают типичные возражения (членство вообще не нужно; членство — это кабала перед мнением пасторов; личной ответственности перед Богом достаточно), делятся неоднозначным личным опытом введения в Русской Библейской Церкви обязательного курса «Основы веры» для всех кандидатов на членство, включая уже рукоположенных пресвитеров, переехавших в Москву из других общин, и подкрепляют раздел о всеобщем священстве примечательной цитатой Якова Винса из брошюры «Наши баптистские принципы»: «Право членства поместной церкви принадлежит не желающим креститься... но оно принадлежит исключительно людям, имеющим живую веру в Иисуса Христа, охотно слушающихся Господа и исполняющих Его волю без отлагательства или человеческого мудрствования». Тут же авторы честно признают методологический предел собственной строгости: «У нас нет прибора, чтобы сказать, кто спасен, а кто нет, но у нас есть Божье Слово и свидетельство самих людей» — формулировка, которая одновременно смиряет притязания книги на богословскую точность в вопросе индивидуального спасения и оставляет читателя перед немалой практической трудностью: как именно община должна судить о подлинности чужой веры, если не существует иного критерия, кроме исповедания и наблюдаемого плода жизни. Далее авторы предлагают целый арсенал практических шагов — от обновления понимания церковного руководства и системного учения об экклезиологии до впечатляющей по объему таблицы новозаветных повелений «друг ко другу», собранных из более чем тридцати текстов и наглядно демонстрирующих, что взаимная любовь, подотчетность и служение пронизывают весь корпус апостольских посланий. Завершается основной корпус книги заключением, которое, опираясь на слова американского реформатского богослова Эдмунда Клауни о том, что «те, кто утверждает, что церковное членство является необязательной или даже небиблейской практикой, неверно понимают суть новозаветного учения о церкви», формулирует четыре следствия возвращения к библейскому членству — укрепление христианского свидетельства, духовное оздоровление общин, реактивацию номинальных членов и, в конечном счете, большее прославление Христа, «представившего Себе славною Церковь, не имеющую пятна или порока» (Еф. 5:25–27). Приложение о членских собраниях, опирающееся на анализ Деяний 1, 6 и 15, служит своего рода практическим постскриптумом: авторы показывают, что в ранней церкви подобные собрания были посвящены не бюджету и хозяйственным вопросам, а доктринальным и миссионерским решениям, и дают детальные, почти пособийные рекомендации по подготовке повестки, ведению регламента, духовному, образовательному и деловому компонентам встречи, а также особенностям онлайн-формата.

Аудитория, для которой эта книга представляет наибольшую практическую пользу, определяется довольно ясно самим ее жанром и композицией. В первую очередь это действующие пасторы и церковные советы евангельских, прежде всего баптистских и родственных им общин, которые сталкиваются с эрозией практики членства и ищут не отвлеченной богословской апологии, а конкретного, проверенного инструментария — начиная с образца церковного завета и заканчивая пошаговым сценарием членского собрания; шестая глава книги адресована им напрямую и по стилю напоминает скорее пасторское методическое пособие, чем богословский трактат. Вторую по значимости аудиторию составляют миряне, состоящие в малых группах и библейских кружках, поскольку структура глав с вопросами для размышления в конце каждого раздела прямо приспособлена для группового изучения — книга явно задумана не только как индивидуальное чтение, но и как материал для совместного богословского осмысления внутри общины. Третья группа — это молодые верующие или новообращенные христиане, «кочующие», по выражению самих авторов, между церквями и деноминациями и не понимающие смысла закрепления за конкретной общиной; для них книга предлагает содержательный, не морализаторский, а укорененный в Писании и истории ответ на вопрос, зачем вообще нужна поместная привязанность. Наконец, определенную пользу из книги может извлечь и историк русского баптизма или исследователь евангельского движения в России, поскольку она содержит россыпь редких архивных цитат из дореволюционного и советского периодов — от статей Василия Иванова и Иванова-Клышникова в журнале «Баптист» до брошюры Якова Винса, — которые обычно остаются вне поля зрения широкого читателя. При этом книга едва ли будет одинаково полезна христианам иных экклезиологических традиций — православным, католикам, лютеранам или пятидесятникам харизматического толка, — поскольку она изначально написана изнутри конгрегационалистской баптистской парадигмы и не пытается вступить в диалог с иными пониманиями церковного членства, укорененными, например, в сакраментальном богословии крещения и миропомазания. Наконец, стоит отдельно выделить и еще одну категорию читателей, для которых книга может оказаться неожиданно ценной, — это верующие, недавно вышедшие из парацерковных структур, миссионерских союзов или сетевых интернет-сообществ, где, по наблюдению самих авторов, за последние тридцать лет сложилась привычка воспринимать миссию, служение или личное благочестие как нечто самодостаточное, не требующее конкретной поместной прописки; именно для таких читателей содержательный разбор различия между вселенской и поместной Церковью в третьей главе способен сыграть роль отрезвляющего богословского корректива.

Говоря о сильных сторонах этого труда, следует прежде всего отметить редкое для подобной литературы сочетание богословской строгости с исторической укорененностью. Авторы не довольствуются пересказом аргументов американских авторов, на которых они щедро опираются, — Марка Девера, Джона Мак-Артура, Джерри Бриджеса, Тимоти Уитмера, Пола Дэвида Триппа, — но последовательно вплетают в повествование архивные голоса собственной, русской евангельской традиции, показывая, что церковное членство не является заимствованной западной модой, а составляло органичную часть жизни евангельских верующих России еще с дореволюционных времен. Этот историографический прием придает книге убедительность, недоступную чисто экзегетическому трактату: когда авторы напоминают, что в церкви Вильгельма Фетлера члены носили особые значки, а у евангельских христиан существовали личные членские билеты, они превращают абстрактный богословский тезис в живую, узнаваемую для русского евангельского читателя традицию, к которой предлагается вернуться, а не которую предлагается впервые изобрести. Столь же весомым достоинством является практическая ориентированность книги — приведенный полностью текст церковного завета Русской Библейской Церкви, детальная таблица новозаветных повелений «друг другу», пошаговые рекомендации по проведению членских собраний представляют собой реально применимый инструментарий, а не абстрактные пожелания. Наконец, заслуживает признания и пасторская мудрость, с которой авторы формулируют саму задачу пятой главы: сознательное решение говорить о привилегиях членства отдельно от обязанностей, предостережение против превращения завета в «инструмент давления или принуждения», подчеркивание того, что церковный завет защищает не только общину от недобросовестных членов, но и служителей от произвола, — все это свидетельствует о зрелом пастырском такте, который снимает наиболее очевидное опасение читателя, будто перед ним апология авторитарного контроля. К этому стоит добавить и то, что авторы не боятся личной уязвимости — признание Евгения Бахмутского о собственном духовном застое в годы семинарского обучения, воспоминания о разговоре со школьниками о послушании, история о его дедушке-пресвитере из Уфы, принимавшем странствующих братьев по вере, — все эти автобиографические вставки делают богословский аргумент не отвлеченно-теоретическим, а прожитым, что для жанра пасторского назидания является скорее достоинством, чем стилистической вольностью, поскольку убеждает читателя не только логикой силлогизма, но и свидетельством пережитого опыта церковной жизни.

Вместе с тем взвешенный анализ требует указать и на ряд слабых мест книги. Прежде всего обращает на себя внимание определенная методологическая асимметрия между заявленной скромностью аргументации и итоговыми выводами: авторы честно признают, что термина «членство» в Новом Завете нет и что все пять приводимых свидетельств являются косвенными, однако впоследствии нередко формулируют выводы в куда более категоричной форме — так, во второй главе утверждается, что «в Новом Завете мы не находим даже идеи того, что спасение и христианская жизнь возможны без поместной церкви», а в пятой главе прямо заявляется, что нежелание становиться членом какой-либо поместной церкви дает «основания усомниться... даже в его спасении». Подобные формулировки заходят дальше, чем позволяет собственная же осторожная методология авторов, и было бы честнее либо смягчить итоговые тезисы, либо явно признать зазор между косвенными новозаветными свидетельствами и теми жесткими экклезиологическими выводами, которые из них делаются; характерно, что важная оговорка о верующих, лишенных доступа к поместной церкви по причине тюремного заключения, болезни или удаленности, действительно присутствует в тексте, но спрятана в примечании, а не интегрирована в основной аргумент. Во-вторых, книга практически не вступает в содержательный диалог с иными христианскими традициями понимания церковного единства и принадлежности — православным пониманием членства Церкви через таинства крещения и миропомазания, реформатской педобаптистской экклезиологией завета с детьми верующих, или даже с иными евангельскими моделями, где акцент делается не на локальном заветном обязательстве, а на вселенском единстве Тела Христова; единственное упоминание православной традиции в книге сводится к замечанию, что вышедшие из приходских православных церквей верующие ценили всеобщее священство, — то есть иная традиция появляется лишь как фон для утверждения баптистской правоты, а не как самостоятельный собеседник, чьи богословские резоны стоило бы взвесить всерьез. В-третьих, значительная часть шестой главы, посвященной практическим советам пасторам, а также все приложение о членских собраниях, при всей своей несомненной пользе, смещается из области богословия в область церковного менеджмента и организационной методологии — рекомендации о составлении повестки, установлении регламента, распределении задач между участниками встречи почти не отличаются от общих принципов эффективного проведения деловых совещаний и обосновываются Писанием довольно поверхностно, что несколько размывает заявленный богословский характер труда. Наконец, вызывает вопросы и трактовка пасторской подотчетности члена церкви: авторы прямо утверждают, что «служители церкви имеют право интересоваться личной жизнью члена церкви, посещать его на дому, не ожидая ответной заинтересованности», сравнивая это с естественным родительским интересом отца к жизни сына, — аналогия по-человечески понятная, но богословски недостаточно проработанная, поскольку она не сопровождается сколько-нибудь развернутым обсуждением границ этой инициативы, механизмов защиты рядового члена от возможного пасторского произвола или злоупотребления духовной властью, что представляется тем более необходимым, учитывая известные в постсоветском евангельском пространстве случаи авторитарного пасторского руководства; краткое напоминание о взаимной подотчетности пресвитеров общине едва ли уравновешивает эту асимметрию. Есть и менее очевидный, но заслуживающий внимания изъян в четвертой главе, посвященной финансовому участию: авторы перечисляют десятину как первую и, судя по порядку изложения, наиболее естественную форму материального служения члена церкви, однако нигде в книге не поднимается давний и весьма содержательный внутрипротестантский спор о том, сохраняет ли ветхозаветная норма десятины нормативный характер для новозаветной церкви или же указанные авторами новозаветные тексты (2 Кор. 8–9, 1 Кор. 16:1–2) на самом деле описывают принципиально иную, не квотированную, а полностью добровольную модель даяния «по расположению сердца»; отсутствие даже краткого признания существования этой дискуссии выглядит как редкий случай, когда книга, обычно щепетильно документирующая свои источники, принимает спорный тезис как самоочевидный. Наконец, стоит отметить и определенную риторическую однобокость в том, как книга обходится с критиками самой идеи членства: шестая глава прямо советует пасторам не столько взвешивать сильные стороны противоположной позиции, сколько находить психологические и апологетические приемы для ее преодоления — «предложить противникам... самим обосновать свою позицию, тогда они окажутся в положении отвечающего»; подобная установка, вполне понятная с точки зрения практической пасторской риторики, все же несколько снижает притязания книги на статус взвешенного богословского исследования, поскольку заранее отводит голосу оппонента роль объекта убеждения, а не полноправного собеседника, чьи аргументы стоило бы разобрать по существу так же тщательно, как разбираются пять новозаветных свидетельств в пользу членства.

В конечном счете книга Бахмутского и Жука представляет собой добротный, богословски укорененный и практически ориентированный труд, ценность которого заключается прежде всего в том, что он возвращает современному русскоязычному евангельскому читателю давно утраченное ощущение весомости и радости церковного членства, показывая его не административной формальностью советского образца и не инструментом клерикального контроля, а древней, укорененной в Писании и в собственной национальной истории практикой семейной принадлежности искупленных Христу людей друг другу. Для богословского клуба эта книга интересна не только как введение в баптистскую доктрину церкви, но и как показательный пример того, каким образом современное евангельское богословие в России ищет собственный голос, соединяя заимствованную у американских реформатских авторов методологию «здоровой церкви» с подлинными архивными свидетельствами дореволюционного и советского баптизма; внимательное и вместе с тем критическое чтение способно принести пользу как тем, кто ищет практического руководства для своей общины, так и тем, кто хотел бы разобраться, из каких богословских и исторических нитей соткано сегодняшнее самосознание постсоветского евангельского протестантизма.

Показательно, что сама книга, вероятно того не осознавая до конца, документирует двойное движение, характерное для современного русского евангельского богословия в целом: с одной стороны, оно продолжает искать внешние методологические и риторические опоры в англо-американской реформатской традиции — отсюда обилие ссылок на Девера, Мак-Артура, Бриджеса, Уитмера и Триппа, чьи труды в последние два десятилетия активно переводились и издавались именно теми кругами постсоветского баптизма, к которым принадлежат сами авторы; с другой стороны, оно все настойчивее стремится обрести собственный исторический голос, не желая оставаться простым ретранслятором чужого опыта, и потому обращается к дореволюционным номерам «Баптиста», к фигурам Пашкова, Проханова, Иванова и Винса как к источнику подлинной, не заимствованной, а органически русской евангельской идентичности. Именно в этом синтезе — а не в безупречности отдельных экзегетических ходов или в философской строгости отдельных аргументов — заключается главный вклад книги «Быть или не быть» членом поместной церкви в современную русскоязычную богословскую литературу: она предлагает читателю не просто набор доказательств в пользу церковного членства, но целостный образ общины как духовной семьи, в которой богословская истина, историческая память и живая пастырская забота друг о друге неразделимы, и потому заслуживает вдумчивого прочтения в богословском клубе — как труд, побуждающий каждого читателя задать себе не отвлеченный, а вполне конкретный и личный вопрос: являюсь ли я подлинным, посвященным, заветно связанным членом той конкретной общины верующих, среди которой Бог судил мне жить свою христианскую жизнь.