Книга Василия Балакина о Екатерине Медичи, вышедшая в Малой серии «Жизни замечательных людей» в 2012 году, принадлежит к жанру исторической реабилитации. Ее контекст определяется прежде всего тем могущественным литературным мифом, который сложился вокруг «Черной королевы» за четыре с половиной столетия. Гугенотские памфлеты XVI века, в первую очередь знаменитое «Удивительное рассуждение о жизни, деяниях и поведении Екатерины Медичи», создали образ коварной итальянки, отравительницы и вдохновительницы резни; романтики XIX века, Александр Дюма с «Королевой Марго» и Оноре де Бальзак, закрепили его в массовом сознании; кинематограф XX века довершил дело. Автор книги с первых страниц формулирует главную проблему: героиня оказалась «заложницей собственной репутации», и задача биографа — пройти вместе с ней весь жизненный путь, чтобы проверить, справедлив ли приговор легенды. Предисловие открывается афоризмом о том, что в семействе Медичи «настоящими мужчинами были женщины», а заканчивается словами историка и государственного деятеля Жака Огюста де Ту, младшего современника королевы: «Умерла не женщина, а само королевское достоинство». Де Ту утверждал, что Екатерина спасла корону Франции, сохранив королевский авторитет там, где потерпел бы неудачу не один государь. Метод Балакина — последовательное хронологическое повествование, основанное на мемуарах, дипломатических донесениях (прежде всего венецианских послов), письмах самой королевы и на обширной французской историографии, причем автор сознательно берет на себя роль «третейского судьи», понимая, что любой вердикт навлечет огонь критики. Для христианского читателя, и особенно для протестанта, эта книга представляет особый интерес, поскольку жизнь Екатерины неразрывно связана с трагической историей французской Реформации — с коллоквиумом в Пуасси, с религиозными войнами и с Варфоломеевской ночью, ставшей одним из самых страшных символов религиозного насилия в истории христианства.
Первая глава, «Наследница по прямой», рассказывает о рождении и детстве Екатерины. Она появилась на свет во Флоренции 13 апреля 1519 года в браке Лоренцо Медичи, герцога Урбино, внука Лоренцо Великолепного, и французской принцессы Мадлен де ла Тур д'Овернь. Брак этот был устроен папой Львом X ради союза с Франциском I. Уже через несколько недель после рождения дочери мать умирает от родильной горячки, а вскоре и отец, отчего автор и называет раздел «Колыбель между двух гробов». Девочка становится наследницей огромного состояния Медичи и пешкой в большой политике пап. Балакин подробно описывает ее детство под опекой родственников, драматические годы осады Флоренции, когда восставшие республиканцы держали маленькую герцогиню в монастыре как заложницу и обсуждали, не выставить ли ее на городской стене под огонь пушек, и ее воспитание в Риме под надзором папы Климента VII. Затем следует сватовство: Климент VII, ловкий политик, добивается брака племянницы с Генрихом, вторым сыном Франциска I, и в 1533 году в Марселе четырнадцатилетняя Екатерина становится герцогиней Орлеанской. Автор не без иронии замечает, что папа не собирался выполнять обещаний, данных французскому королю, и рассказывает, как Климент, по преданию, наставлял юную новобрачную в том, что «умная женщина всегда найдет возможность заиметь ребенка». Екатерина, однако, сохранила верность мужу, которого любила, и ее добродетель, по словам Балакина, осталась незапятнанной — «дело почти неслыханное» при французском дворе.
Вторая глава, «Герцогиня Орлеанская», посвящена трудной школе, которую прошла юная итальянка при чужом и враждебном дворе. Знать презирала ее за низкое купеческое происхождение, народ называл «итальянкой» и «дочерью лавочников», а после смерти Климента VII, не выплатившего обещанного приданого и не выполнившего политических обязательств, ее ценность в глазах Франциска I резко упала. Автор подробно описывает «науку смирения», которую постигала Екатерина, ее умение понравиться свекру, разделяя его увлечение охотой и науками, ее стремление стать незаметной и нужной. Неожиданная смерть восемнадцатилетнего дофина Франсуа в 1536 году, в которой молва немедленно обвинила итальянцев и косвенно саму Екатерину, сделала ее мужа наследником престола, а ее — дофиной. Балакин настойчиво опровергает легенду об отравлении, показывая ее бездоказательность и напоминая, что виновным был объявлен итальянский оруженосец дофина, признание у которого было вырвано пытками, а мнение о причастности Екатерины, по словам автора, и по сей день охотно разделяют многие историки и беллетристы. Здесь же впервые появляется фигура астролога Руджери, будто бы предсказавшего Екатерине, что она станет королевой Франции, и это предсказание, как замечает автор, сбылось.
Третья глава, «Дофина», рассказывает о самом тяжелом испытании молодой женщины — десятилетней бездетности. Будущая королева не могла оставаться бесплодной, и при дворе всерьез обсуждали расторжение брака. Автор описывает слухи, анатомические домыслы Брантома, попытки лечения, обращения к врачам и знахарям, а затем — рождение в 1544 году долгожданного сына, будущего Франциска II, за которым последовали еще девять детей. Одновременно разворачивается «супружеский треугольник»: всем сердцем Генрих принадлежал Диане де Пуатье, вдове, старше его на двадцать лет, которая фактически управляла им и через него — двором. Екатерина, по словам автора, избрала тактику терпения и покорности, сумев сосуществовать с фавориткой и даже воспользоваться ее покровительством. Глава завершается смертью Франциска I в 1547 году и его последним наставлением сыну опасаться власти Дианы и стоявших за ней Гизов.
Четвертая глава, «Королева Франции», охватывает двенадцать лет царствования Генриха II. Екатерина — королева, мать наследника, но первую роль при дворе по-прежнему играет Диана, «неуязвимая богиня». Автор описывает, как королева постепенно накапливает политический опыт, как во время итальянских войн она получает регентство, правда номинальное («Регентша царствует, но не правит»), и как в критический момент, после поражения при Сен-Кантене в 1557 году, она лично выступает перед парижским парламентом и добивается выделения средств на оборону, заслужив сравнение с Жанной д'Арк. Кульминацией главы становится «роковой турнир» 1559 года, на котором копье капитана Монтгомери пронзило глаз короля. После его смерти Екатерина изгоняет Диану де Пуатье, отбирает у нее замок Шенонсо и избирает эмблемой своего вдовства сломанное копье с девизом «Lacrimae hinc, hinc dolor» — «Отсюда слезы, отсюда скорбь». Балакин уверен, что никакое иное ее чувство не было более искренним, и всю свою безмерную любовь она перенесла на детей, ради которых готова была пожертвовать всем. Эта страсть, «как и любая страсть», порой становилась слепой, и ею, по мысли автора, объясняется многое в политике «Черной королевы».
Пятая глава, «Королева-мать», занимает большую часть книги и охватывает тридцать лет, с 1559 по 1589 год. Екатерина получает тяжелое наследство: государственный долг в пять раз превышает годовой доход, крестьяне бросают земли, провинциальное дворянство обнищало и готово встать под знамена принцев, которые под предлогом борьбы за реформу церкви поднимают мятеж против законной власти. При юном Франциске II власть захватывают Гизы, и автор подробно описывает Амбуазский заговор 1560 года, когда гугеноты попытались похитить короля, и жестокую расправу над заговорщиками. После внезапной смерти Франциска II королевой-регентшей при малолетнем Карле IX становится сама Екатерина, и начинается ее собственная политика.
Центральное место в начале этого периода занимают «Прения в Пуасси» — коллоквиум 1561 года, на котором королева-мать, вопреки ожесточенному сопротивлению католической партии, свела вместе католических прелатов и кальвинистских богословов во главе с Теодором де Безом, ближайшим сподвижником Кальвина. Балакин описывает напряженную атмосферу этих месяцев: на коронации Карла IX кардинал Лотарингский предупреждает мальчика, что всякий, кто посоветует ему «сменить религию», тем самым «лишит Вас короны», а сам Кальвин, по словам автора, был так доволен веротерпимостью Екатерины, что называл ее «нашей королевой». Под влиянием адмирала Колиньи даже юные принцы готовы были перейти в новую веру. Коллоквиум, однако, закончился неудачей: богословские разногласия, прежде всего о Евхаристии, оказались непреодолимыми, а взаимное ожесточение лишь усилилось. Автор не скрывает и иконоборческих эксцессов гугенотов, разбивавших статуи и оскорблявших святыни, которые вызывали взрывы ненависти у католического большинства.
Далее следует череда разделов, рассказывающих о первых религиозных войнах, начавшихся после резни в Васси в 1562 году, о гибели Антуана Наваррского и герцога Гиза, о мирных эдиктах, которые Екатерина раз за разом добивалась у враждующих сторон, и о ее тонкой тактике раскола противника, в том числе с помощью дам знаменитого «летучего эскадрона». Отдельный раздел посвящен «Королевскому туру» 1564–1566 годов — грандиозному путешествию Карла IX и его матери по всей Франции, призванному показать народу короля и укрепить его власть. Во время этого тура королевский кортеж посещает Нострадамуса в Салон-де-Кро, и автор рассказывает о пророчествах астролога, которые современники связывали с судьбой династии, а также о встрече в Байонне с герцогом Альбой, позднее породившей легенду о заранее задуманной резне гугенотов.
Хрупкий мир рушится, начинаются новые войны, «грязная война», как называет ее автор, с массовыми убийствами с обеих сторон. После Сен-Жерменского мира 1570 года Колиньи возвращается ко двору и приобретает огромное влияние на Карла IX, который называет его «отцом» и готов вслед за адмиралом начать войну с Испанией во Фландрии. Екатерина видит в этом смертельную угрозу и для Франции, и для своей материнской власти. Свадьба ее дочери Маргариты с протестантом Генрихом Наваррским в августе 1572 года, которая должна была стать символом примирения, собрала в Париже цвет гугенотского дворянства. Неудавшееся покушение на Колиньи 22 августа, по версии автора, организованное с ведома королевы-матери и Гизов, поставило двор перед угрозой гугенотского восстания, и в ночь на 24 августа, день святого Варфоломея, было принято решение уничтожить вождей протестантов. Балакин подробно описывает ту ночь: колокол Сен-Жермен-л'Оксерруа, белые кресты на шляпах убийц, расправу над Колиньи, ужас фрейлин в покоях королевы, неведение Маргариты, которой не доверяли ни католики, ни гугеноты, и стихийную резню, охватившую Париж и затем провинцию. Особенно выразителен эпизод с «чудом» на кладбище Невинноубиенных, где 25 августа будто бы расцвел засохший боярышник, что с новой силой подхлестнуло рвение погромщиков.
Раздел «Тяжелое похмелье» содержит ключевой для всей книги вывод автора. Массовое кровопролитие, пишет Балакин, знаменовало крах всей прежней политики Екатерины, основанной на лавировании, уступках и обещаниях. Она, по его словам, с детства питала отвращение к насилию и предпочитала «плохой мир доброй ссоре», но объективно стала виновницей страшной резни. Однако эксцессы Варфоломеевской ночи, порожденные «фатальной логикой политической борьбы и неуправляемой инициативой масс», не были, по убеждению автора, заранее спланированы, и обвинения в многолетней подготовке резни бездоказательны. Дальнейшие разделы рассказывают о смерти Карла IX, мучимого, по преданию, видениями крови, о воцарении любимого сына Екатерины, Генриха III, о войнах с гугенотами, «политиками» и «недовольными», о создании католической Лиги во главе с Гизами, о смерти последнего сына, герцога Анжуйского, после которой наследником престола становится протестант Генрих Наваррский, и о «войне трех Генрихов». Последние разделы описывают «день баррикад» в Париже, бегство Генриха III и убийство герцога Гиза в Блуа в декабре 1588 года. Автор приводит роковые слова кардинала Лотарингского, провозгласившего тост «за здоровье короля Франции», имея в виду своего брата, после чего судьба Гизов была решена. Умирающая Екатерина, узнав об убийстве, понимает, что ее сын зашел слишком далеко, и страшится не за себя, а за то, что он губит свою бессмертную душу. Она умирает 5 января 1589 года, а вскоре, как известно, от руки фанатика-монаха погибает и Генрих III, последний Валуа. Глава завершается горькой судьбой останков королевы, которые были погребены в Сен-Дени рядом с Генрихом II лишь благодаря его внебрачной дочери Диане Французской и выброшены в общую яму якобинцами в 1793 году.
В эпилоге «Живущая в веках» автор подводит итог. Одна, но пламенная страсть вела по жизни Екатерину Медичи — любовь к собственным детям, и если бы ей не пришлось ради них заниматься «грязной работой» политики, она, быть может, запомнилась бы потомкам образцом заботливой матери. Балакин настаивает на том, что на этой работе она «замаралась не больше других» — Генриха VIII, Карла V, Филиппа II, римских пап, великих инквизиторов и Елизаветы Английской — а ее политика терпимости и компромисса, при всех ее провалах, была попыткой найти выход из религиозной войны, которую в конце концов нашел ее зять Генрих IV. Книгу дополняют хронология и краткая библиография, а также иллюстрации — портреты Медичи, Валуа, Дианы де Пуатье и гравюры эпохи.
Следует сказать несколько слов о стиле и построении книги. Балакин пишет легко, с иронией и любовью к выразительной детали, а названия разделов — «Конде наступает на те же грабли», «Сын царствует, а мать правит», «Может ли Месье стать человеком?», «Всё пошло не так» — сразу задают живую, почти разговорную интонацию. Такой стиль делает книгу доступной для самого широкого читателя, хотя иногда снижает серьезность разговора о трагических событиях. Композиционно книга заметно неравномерна: первые четыре главы, посвященные сорока годам жизни Екатерины до вдовства, занимают меньше трети объема, тогда как пятая глава, охватывающая тридцать лет ее фактического правления, разбита на множество небольших разделов и представляет собой, по сути, политическую историю Франции эпохи Религиозных войн. Это оправдано значением событий, но порой фигура героини теряется за чередой сражений, перемирий, эдиктов и заговоров. Хорошо удались автору портреты сыновей Екатерины — болезненного Франциска II, неуравновешенного Карла IX, одаренного и противоречивого Генриха III, честолюбивого и бездарного Франсуа Алансонского, — а также ее дочери Маргариты, будущей «королевы Марго», чьи мемуары служат автору одним из главных источников. Издание сопровождается вклейкой с портретами членов семей Медичи и Валуа, пап Льва X и Климента VII, Дианы де Пуатье, сценами придворной жизни и гравюрами, изображающими события Религиозных войн, что помогает читателю зрительно представить эпоху.
Кому будет полезна эта книга? Прежде всего широкому кругу читателей, интересующихся историей Франции и Европы эпохи Ренессанса и Реформации: она написана живо, доступно, без перегрузки научным аппаратом, и дает связную картину сложнейшей эпохи. Во-вторых, студентам-историкам и преподавателям истории, которым книга поможет разобраться в хитросплетениях Религиозных войн, в генеалогии Валуа, Бурбонов и Гизов и в динамике политической борьбы. В-третьих, студентам богословских учебных заведений и преподавателям церковной истории, особенно протестантским: история французской Реформации, гугенотов, коллоквиума в Пуасси и Варфоломеевской ночи — важнейшая часть исторической памяти евангельских христиан, и книга Балакина позволяет увидеть эти события глазами историка, стремящегося к беспристрастности. В-четвертых, читателям, прочитавшим «Королеву Марго» Дюма и желающим узнать, что из рассказанного там соответствует действительности. Кроме того, всем, кто размышляет о соотношении веры, власти и насилия, о границах политического компромисса и о цене, которую платят народы, когда религия становится знаменем политических партий. Пастырям и проповедникам книга может дать богатый иллюстративный материал для разговора о грехе властолюбия, о соблазне цели, оправдывающей средства, о судьбе человека, который всю жизнь стремился к миру, но, не опираясь на правду, пришел к кровопролитию. Для христиан, живущих в странах, где вера до сих пор нередко используется в политических целях, а межконфессиональные отношения бывают напряженными, история Франции XVI века служит особенно наглядным предостережением. Наконец, книга будет интересна и тем, кто изучает историю женщин во власти: судьба Екатерины показывает, с какими предрассудками, унижениями и препятствиями сталкивалась женщина-правительница в мире, где закон запрещал ей наследовать трон, но обстоятельства заставляли его спасать.
Сильные стороны книги очевидны. Прежде всего это стремление к объективности и смелость в споре с устоявшимся мифом. Балакин последовательно проверяет легенды — об отравлении дофина, о колдовстве и ядах, о заранее спланированной резне — и показывает их происхождение из гугенотских памфлетов и позднейших романов. Во-вторых, это мастерство рассказчика: книга читается как увлекательный исторический роман, автор умело выстраивает драматическое напряжение и оживляет повествование яркими деталями и цитатами из современников — Брантома, де Ту, венецианских послов, мемуаров Маргариты Валуа. В-третьих, автор убедительно показывает человеческую сторону героини — одинокую сироту, униженную жену, страстно любящую мать, — и тем самым делает понятными мотивы ее поступков. В-четвертых, следует отметить широту исторического контекста: книга дает представление не только о Франции, но и о папской политике, об отношениях с Испанией, Англией, итальянскими государствами, об экономическом кризисе королевства. Наконец, большая заслуга автора — подробное и честное описание коллоквиума в Пуасси, одной из первых попыток официального богословского диалога между католиками и протестантами, о которой русскоязычный читатель знает очень мало.
Вместе с тем книга вызывает ряд серьезных возражений, прежде всего с богословской и нравственной точки зрения. Первое касается самой установки на реабилитацию. Стремясь освободить героиню от легенды, автор порой впадает в противоположную крайность. Тезис о том, что Екатерина «замаралась не больше других», является риторическим приемом, а не нравственной оценкой: сравнение с другими правителями эпохи не снимает личной ответственности за решения, приведшие к гибели тысяч людей. Даже если принять версию Балакина о том, что массовая резня не была запланирована заранее, остается фактом, что решение об убийстве вождей гугенотов, собранных в Париже на свадьбу как гостей короля и под защитой королевского слова, было принято при участии королевы-матери. С христианской точки зрения убийство гостей, доверившихся данному слову, есть тяжкое преступление независимо от политических расчетов, и автор, на наш взгляд, слишком легко переходит от признания «объективной вины» к рассуждениям о «фатальной логике» политической борьбы, как будто она снимает с человека нравственный выбор.
Второе возражение касается трактовки религиозного измерения событий. Балакин рассматривает Религиозные войны преимущественно как политическую борьбу, в которой религия служила лишь «предлогом» для мятежа принцев и обнищавших дворян. Такой взгляд имеет основания, но он не объясняет, почему тысячи простых людей, ремесленников и крестьян, шли на костры и под пули за свою веру, почему гугенотские общины выдерживали десятилетия гонений, а затем и столетие изгнания после отмены Нантского эдикта. Вопросы, которые обсуждались в Пуасси, — о присутствии Христа в Евхаристии, об авторитете Писания и Предания, о природе Церкви — были для участников вопросами вечной жизни, а не политическими лозунгами. Автор, сосредоточенный на политике, почти не излагает богословской сути разногласий, и читатель так и не узнает, о чем именно спорили Теодор де Без и кардинал Лотарингский и почему их спор оказался неразрешимым.
Третье возражение связано с изображением гугенотов. В книге подробно описаны их иконоборческие эксцессы и святотатства, их заговоры и мятежи, тогда как гонения, которым они подвергались до начала войн — сожжения, казни, «огненные палаты», запреты на богослужение, — показаны значительно бегло. В результате у читателя может сложиться впечатление, что протестанты были прежде всего возмутителями спокойствия, а не гонимым религиозным меньшинством. Евангельский читатель, знакомый с историей французских мучеников, с «Книгой мучеников» Жана Креспена и с трагедией Васси, ощутит здесь определенный перекос.
Четвертое возражение — методологическое. Книга, вышедшая в Малой серии, лишена научно-справочного аппарата: прямые цитаты из источников не сопровождаются ссылками, и читатель не может проверить, откуда взято то или иное свидетельство. Автор нередко принимает на веру анекдоты Брантома и мемуары Маргариты, которые сами являются пристрастными источниками, а в ряде мест строит психологические реконструкции мыслей и чувств героини, не оговаривая их гипотетичности. Наконец, вопрос о влиянии астрологов и магов на Екатерину, о ее увлечении Нострадамусом и Руджери затронут скорее как живописная деталь, без серьезного анализа того, как сочетались в сознании королевы католическое благочестие и оккультные практики, — а это вопрос, существенный для понимания духовной атмосферы двора Валуа.
Поскольку сам автор почти не касается богословского содержания спора в Пуасси, стоит хотя бы кратко напомнить, о чем шла речь. Коллоквиум, открывшийся в сентябре 1561 года, был задуман Екатериной и канцлером Мишелем де л'Опиталем как национальный собор, который должен был примирить французских католиков и реформатов без участия Тридентского собора и Рима. Теодор де Без в своей речи изложил реформатское учение о Писании как единственном непогрешимом источнике веры, об оправдании верой и о Вечере Господней, и именно его слова о том, что Тело Христово так же далеко от хлеба, как небо от земли, вызвали взрыв негодования католических прелатов, для которых реальное присутствие Христа в Евхаристии было сердцевиной веры. С этого момента стало ясно, что разногласие не сводится к церковной дисциплине и злоупотреблениям, которые признавали и многие католики, а касается самой сути таинства и понимания спасения. Ошибка Екатерины, как показывает дальнейший ход событий, состояла в убеждении, что религиозный раскол можно преодолеть политическим компромиссом и умелыми переговорами, тогда как для обеих сторон речь шла о совести. Это урок, который остается актуальным и для современного экуменического диалога: подлинное единство не может быть достигнуто ценой замалчивания истины, а мир между христианами разных исповеданий возможен лишь при уважении к совести другого, а не при подчинении веры интересам государства.
Еще одна тема, которая проходит через всю книгу и заслуживает внимания христианского читателя, — тема материнства. Балакин убедительно показывает, что любовь Екатерины к детям была главной движущей силой ее жизни: она выстрадала их рождение после десяти лет бесплодия, похоронила многих из них в младенчестве и юности, пережила смерть почти всех сыновей и до последнего дня пыталась защитить последнего из них — и от врагов, и от него самого. Однако эта же любовь, ставшая страстью, превращалась в идол, ради которого можно было пожертвовать чужими жизнями, данным словом и, в конечном счете, собственной душой. В этом смысле судьба «Черной королевы» является почти библейской притчей о том, как естественная и благая привязанность, не подчиненная любви к Богу, становится источником зла. Христос говорит, что тот, кто любит сына или дочь более Его, недостоин Его (Мф. 10:37), и эти слова, звучащие порой жестко, раскрываются в истории Екатерины во всей своей глубине: любовь к детям, оторванная от любви к Богу и ближнему, привела не к спасению детей, а к пресечению династии и к одной из самых страшных трагедий европейской истории.
С точки зрения богословской рефлексии книга Балакина, сама того не желая, ставит важнейший вопрос о том, что происходит, когда вера становится инструментом политики, а Церковь — партией. Екатерина Медичи, по-видимому, не была фанатичной католичкой; скорее всего, она была прагматиком, для которого религия была частью государственного порядка, и именно поэтому она могла с одинаковой легкостью вести переговоры с кальвинистами в Пуасси и соглашаться на их истребление в Париже. Эта политическая религиозность без живой веры, это подчинение истины интересам династии оказались для Франции катастрофой. История «Черной королевы» напоминает читателю слова Христа о том, что Его Царство «не от мира сего» (Ин. 18:36), и предостерегает от соблазна защищать Евангелие мечом и интригами. Вместе с тем она показывает и цену религиозной нетерпимости с обеих сторон: католики, убивавшие гугенотов, и гугеноты, разорявшие храмы, одинаково забывали о том, что ученики Христа узнаются по любви.
При всех высказанных оговорках биография Екатерины Медичи, написанная Василием Балакиным, — добротная, увлекательная и полезная книга, которая заставляет читателя пересмотреть привычные стереотипы и задуматься о сложности исторического суда. Она особенно ценна для тех, кто изучает историю Реформации и хочет увидеть ее не только глазами одной стороны. Читать ее стоит критически, сопоставляя с работами, где голос гонимых гугенотов звучит в полную силу, но именно такое чтение может принести наибольшую пользу: оно учит не мифологизировать прошлое, не делить исторических деятелей на демонов и святых и вместе с тем не растворять нравственную ответственность в «логике обстоятельств». Ибо перед судом истории, как и перед судом Божьим, королева и пастух, гугенот и католик отвечают не за обстоятельства, а за собственные решения.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!