Баркер - Новые религиозные движения

Книга Айлин Баркер «Новые религиозные движения. Практическое введение», вышедшая в русском переводе в Санкт-Петербурге в 1997 году, занимает своеобразное место на пересечении социологии религии, практической миссиологии, пастырского консультирования и общественной полемики о так называемых сектах. Уже сама история русского издания существенно влияет на восприятие текста. Перед читателем фактически оказываются два взаимосвязанных, но методологически различных произведения: обстоятельное православное предисловие русских издателей и собственно исследование британского социолога религии. Для России конца 1990-х такое соединение было особенно значимо. После десятилетий официального атеизма религиозная свобода одновременно открыла пространство для возрождения традиционных конфессий и для активной деятельности многочисленных новых движений. В общественном сознании это сопровождалось тревогой, сенсационными публикациями, попытками юридически определить «традиционные религии», распространением выражения «тоталитарная секта» и стремлением некоторых церковных деятелей искать государственные способы ограничения религиозной конкуренции. Русские издатели прямо утверждают, что объективность, нравственная корректность и уважение к носителю иных убеждений должны быть обязательны не только для светского ученого, но и для церковного исследователя, пастыря и публициста. Именно эта постановка вопроса придает русскому изданию особую богословскую актуальность: проблема НРД понимается здесь не просто как проблема «чужих заблуждений», но как испытание качества самой христианской миссии.

Айлин Баркер подходит к предмету с иной стороны. Она не пытается доказать истинность или ложность конкретных вероучений и сознательно отделяет компетенцию социолога от компетенции богослова. Ее исходная проблема состоит в том, что общественный разговор о новых религиозных движениях слишком часто строится либо на их апологии, либо на демонизации. В результате человек, действительно столкнувшийся с религиозным движением в собственной семье, получает вместо знания набор лозунгов. Баркер связывает эту проблему с практическими человеческими страданиями и объясняет замысел книги убеждением, что «за страданиями многих людей стоит недостаток знаний о природе и особенностях» НРД. Поэтому ее метод принципиально многоканален. Она сопоставляет информацию самих движений, рассказы действующих и бывших членов, свидетельства родственников, сообщения информационных организаций, материалы СМИ и академические исследования, при этом постоянно предупреждая, что каждый источник способен быть тенденциозным. Баркер также опирается на многолетнее полевое наблюдение, интервью и сравнительные исследования. Такая методология делает книгу не сборником сенсаций и не каталогом «опасных культов», а руководством по интеллектуальной осторожности.

Это особенно видно во введении. Автор формулирует две непосредственные цели: познакомить читателя с феноменом новых религиозных движений и помочь тем, чьи родственники, друзья, ученики или прихожане оказались в подобных организациях. При этом центральный методологический принцип выражен предельно ясно: НРД нельзя «сваливать в одну кучу», поскольку «они очень разные». Это простое положение фактически организует всю книгу. Баркер не отрицает наличия опасных организаций, обмана, злоупотреблений властью, финансовой эксплуатации или психологического давления. Она отрицает иной переход — от доказанного злоупотребления в одной группе к утверждению, будто подобное характеризует всякое новое религиозное движение. Важнейшим становится не вопрос «опасны ли секты вообще?», а вопрос: что представляет собой именно это движение, что происходит именно с этим человеком, какие именно изменения мы наблюдаем и какие именно действия целесообразны в данной ситуации. Автор сама подчеркивает границы книги: первая ее часть преимущественно информативна, вторая практична; систематической богословской оценки НРД она не дает, причины их глобального роста подробно не исследует и исчерпывающего описания отдельных организаций не предлагает.

Первая глава создает социологический портрет новых религиозных движений, но одновременно разрушает представление о существовании некоего единого «сектантского типа». Баркер рассматривает новизну религиозной организации как самостоятельный социологический фактор. Движения первого поколения часто обладают более высокой интенсивностью, чем институционализированные религии: их участники непосредственно переживают обращение, основатель еще жив или сохраняется память о нем, граница между «истиной» и окружающим миром прочерчивается резко, а вера требует значительных временных и жизненных затрат. Автор показывает, почему такая религия способна казаться молодому человеку более живой и определенной, чем традиционная церковь с ее сложившимися структурами и многовековыми богословскими различениями. Одновременно рассматривается роль харизматического лидера: ему может приписываться особое откровение или почти сверхчеловеческая компетентность, вследствие чего он получает власть вмешиваться в решения о труде, имуществе, месте жительства и даже интимных отношениях. Однако Баркер снова вводит важное ограничение: не всякий лидер использует харизматический авторитет одинаково, не всякий последователь повинуется беспрекословно, а со временем первоначальная харизма нередко «рутинизируется», уступая место бюрократической структуре. Таким образом, уже первая глава приучает читателя мыслить динамически: НРД не только отличаются друг от друга, но и изменяются во времени.

Вторая глава посвящена, пожалуй, наиболее полемическому вопросу всей книги — тезису о «промывке мозгов». Баркер не утверждает, что религиозные группы никогда не используют давление. Она рассматривает и «бомбардировку любовью», и эксплуатацию чувства вины, и сокрытие информации, и психологические способы убеждения. Однако она настаивает на различении влияния, обмана, интенсивной социализации и буквально понимаемого контроля над сознанием. Эмпирическая проблема теории тотального программирования заключается в том, что огромное большинство людей, с которыми НРД вступают в контакт, не присоединяются к ним, а значительная часть присоединившихся впоследствии уходит добровольно. Поэтому для объяснения обращения недостаточно изучать «техники секты»: необходимо исследовать надежды, страхи, жизненный кризис, религиозные поиски и личную историю обращенного. Эта глава имеет далеко идущие последствия для всей книги, потому что Баркер сознательно возвращает человеку субъектность. Даже сильное социальное влияние не превращает его автоматически в безвольного робота.

Особенно интересен раздел этой главы об измененных состояниях сознания и необычном религиозном опыте. Баркер различает само переживание и его интерпретацию. Транс, ощущение необычной энергии, эмоциональный экстаз или переживание единства могут быть фактом опыта; утверждение же, что именно этот опыт доказывает истинность конкретного гуру или учения, принадлежит уже сфере интерпретации. Такое различение чрезвычайно полезно для христианской апологетики. Оно позволяет не впадать в примитивное отрицание всякого религиозного переживания человека и одновременно не считать интенсивность опыта критерием богословской истины. Более того, Баркер показывает, что обращение может быть постепенным, а поведение иногда предшествует окончательному принятию вероучения. Человек сначала начинает жить в определенной среде, а затем интерпретирует свой новый образ жизни в соответствии с доктриной движения.

Третья глава задает вопрос, который антисектантская полемика нередко оставляет без ответа: почему люди вообще хотят вступать в такие движения? Баркер предлагает отнестись серьезно к ответам самих обращенных. НРД могут обещать здоровье, профессиональную эффективность, личностный рост, дружеское сообщество, ясную систему ценностей, религиозный опыт, избавление от зависимости, новое чувство собственного достоинства или возможность участвовать в преобразовании мира. Особое внимание уделено молодым идеалистам, которые ищут не комфорта, а жертвенности: некоторые готовы много работать, отказаться от карьеры и материальных благ именно потому, что хотят принадлежать к большому делу. Тем самым Баркер делает важное пастырское наблюдение. Молодого человека далеко не всегда «покупают» низшие страсти; иногда его привлекают вполне благородные стремления — общность, служение, самодисциплина, духовность, борьба с несправедливостью. Ошибочным может оказаться богословское объяснение этих стремлений или структура, которая их использует, но сами потребности нельзя просто высмеять.

Именно поэтому четвертая глава, посвященная новообращенному, направлена против распространенного представления, будто вступление в НРД само по себе доказывает психическую слабость. Обращение меняет язык человека, круг общения, систему оценок и способ интерпретации прошлого. Новообращенный склонен делить собственную биографию на «до» и «после», пользоваться недавно усвоенным жаргоном, говорить с необычной уверенностью и пытаться немедленно обратить ближайших родственников. Со стороны это действительно может производить впечатление утраты личности. Баркер, однако, предлагает видеть здесь также знакомые черты неофитства вообще: новые убеждения еще не интегрированы, человек не умеет гибко их формулировать, а встречная насмешка заставляет его еще сильнее уходить в защиту. Этот анализ весьма важен для пастыря, потому что помогает отличить действительную патологию от неприятной, но нередко временной неофитской радикальности.

Пятая глава переносит внимание к «зонам общественного беспокойства». Автор разбирает происхождение страшных историй о культах, причем не для того, чтобы объявить все обвинения ложными, а для отделения доказанных фактов от культурного страха. Сенсационность СМИ, родительское разочарование, общественная стигма, необычность религиозного поведения и исторически повторяющаяся подозрительность по отношению к новым религиозным группам могут усиливать ощущение опасности. Но Баркер вовсе не закрывает глаза на преступность, насилие или обман. Вопрос заключается в причинной связи и доказательности: если участник движения совершил преступление, еще необходимо показать, что оно было следствием доктрины или распоряжения организации. Такой подход особенно созвучен русскому издательскому предисловию, где резко критикуется привычка переносить преступление отдельного человека на всю конфессию и использовать компромат вместо анализа вероучения.

Шестая глава является наиболее подробной инвентаризацией возможного воздействия движения на отдельного человека. Здесь рассматриваются самоубийства, психическое здоровье, наркотики, техники трансформации, физическое здоровье, образование, карьера, доходы и притязания на сверхъестественное откровение. Характерен метод Баркер в разделе о самоубийствах: она признает существование случаев, прямо связанных с НРД, но предупреждает, что нельзя объявлять всякое самоубийство последователя результатом членства, поскольку некоторые люди, напротив, свидетельствовали, что движение удержало их от суицида, дав смысл жизни. Подобная осторожность присутствует и в рассмотрении психического здоровья. Религиозное убеждение, кажущееся наблюдателю странным, само по себе не является диагнозом, а имеющиеся исследования не позволяли Баркер говорить о психической патологии большинства участников НРД. В то же время при конкретных признаках заболевания она без колебаний рекомендует профессиональную помощь.

Особенно убедительны страницы, где речь идет о физическом здоровье и финансах. Движение становится объективно опасным, если болезнь объявляется исключительно следствием греха или духовной слабости и человеку препятствуют получить медицинскую помощь. Точно так же Баркер не романтизирует экономическую сторону новых религий: некоторые организации способны требовать передачи имущества, побуждать человека влезать в долги или связывать дальнейшее духовное продвижение с все более дорогими курсами. При этом она замечает, что эксплуатация религиозной мотивации ради денег не является исторической монополией НРД и имеет аналоги в традиционной религиозной среде. Именно такие сопоставления делают ее книгу неудобной для полемиста, желающего использовать два разных стандарта оценки «своих» и «чужих».

Седьмая глава рассматривает семью и личные отношения внутри движений. Здесь разброс практик оказывается особенно велик: от строгого безбрачия до сексуальной распущенности, от жестко регламентированного брака до практик, в которых сексуальность превращалась в средство вербовки. Баркер ясно проводит границу там, где речь идет о насилии над детьми: подобное должно рассматриваться как преступление и передаваться компетентным властям. Однако и здесь она избегает переноса крайних примеров на все группы. Отдельно рассматриваются положение женщины, выбор супруга и воспитание детей. Основной вопрос остается прежним: обладает ли человек реальной возможностью выбора, или важнейшие стороны его жизни фактически передаются в распоряжение руководства.

Восьмая глава посвящена обособленности. Баркер начинает с собственного языка групп, поскольку специальная терминология способна не только выражать новый религиозный опыт, но и символически разделять «своих» и «чужих». Далее она исследует изоляцию, зависимость, авторитаризм, несовместимость систем верования и эскапизм. Здесь проявляется одна из наиболее важных аналитических интуиций книги: отдельный признак редко бывает достаточным для диагноза. Особый словарь есть и у академических дисциплин, строгая дисциплина существует в традиционных религиях, удаление от общества само по себе не обязательно означает злоупотребление. Опасность возрастает тогда, когда несколько признаков образуют систему: группа монополизирует информацию, формирует абсолютную зависимость, лишает человека альтернативных отношений и превращает решение лидера в не подлежащую проверке волю Божию. Именно эта совокупность, а не раздражающее окружающих религиозное отличие, должна стать предметом внимания.

Девятая глава обращена уже не к внутренней семье движения, а к «внешней семье» обращенного. Очень важна мысль о взаимной причинности конфликтов. Семья действительно может разрушаться вследствие требований группы, но иногда движение входит в жизнь человека уже на фоне тяжелых отношений, а иногда окончательный разрыв вызывается категорической реакцией самих родственников. Поэтому Баркер рассматривает не только отношения родителя и обращенного, но и напряжение между супругами, братьями, сестрами и родственниками, по-разному оценивающими произошедшее. Даже понятие «разрушения семьи» оказывается более сложным, чем звучит в публицистическом лозунге.

Десятая глава естественно продолжает эту тему анализом родительской реакции. Диапазон, по словам автора, простирается от родителей, предпочитающих почти любую альтернативу членству ребенка в НРД, до тех, кто его выбор полностью одобряет. Страх, вина, гнев, одиночество и чувство отверженности могут быть вполне реальными, однако именно эти эмоции способны толкнуть родителя на действия, ухудшающие положение. Поэтому Баркер предлагает заменить неопределенную формулу «я боюсь, потому что мой ребенок попал в секту» конкретным перечнем опасений: прекратил ли человек лечение, потерял ли доступ к деньгам, стал ли объектом насилия, отказался ли от образования, порвал ли все контакты, передал ли имущество, находится ли под угрозой. Такая интеллектуальная дисциплина возвращает семье возможность действовать соразмерно фактам.

Вторая часть книги начинается с одиннадцатой главы о принудительном депрограммировании. Здесь позиция автора однозначна: похищение взрослого человека, его насильственное удержание и давление с целью заставить отказаться от убеждений являются юридически и этически неприемлемыми. Баркер приводит свидетельства применения наручников, газа, физического насилия, угроз и иных методов и показывает, что высокий процент «успешных» депрограммирований сам по себе ничего не доказывает о прежнем «программировании» человека. Важнейший эмпирический аргумент состоит в том, что значительная часть участников НРД и без всякого насилия покидает движение добровольно; в одном из приводимых исследований через пять лет 75,5 процента опрошенных, ранее состоявших в НРД, уже не были их членами. Получается серьезный нравственный парадокс: борясь с предполагаемым уничтожением свободы личности внутри движения, депрограммист сам начинает с лишения человека свободы.

Двенадцатая глава составляет практическое сердце книги. Между насилием и бездействием Баркер предлагает «средний путь», точнее множество возможных средних путей. Первый принцип — сохранить контакт. Не ставить ультиматумы, не превращать любовь в награду за возвращение, продолжать писать, звонить и приглашать, даже если ответы приходят редко. Второй — поддерживать отношения, в которых можно слушать. Родителям значительно легче объяснить ребенку, почему он ошибается, чем спокойно услышать, что именно он нашел в движении; однако для реального диалога необходимо последнее. Третий принцип — собирать сведения как о движении, так и о самом человеке. Нужно знать не только догматы и организационные практики, но и понимать, что конкретно привлекло данного участника: религиозный опыт, дружба, порядок, смысл, возможность служить, избавление от одиночества, желание уйти от чрезмерной родительской опеки или, наоборот, потребность в ясном авторитете.

За этими рекомендациями стоит определенная антропология. Баркер убеждена, что «человек почти всегда может принять самостоятельное решение». Поэтому помощь должна усиливать способность к ответственному выбору, а не заменять власть одного руководителя властью родителей или депрограммиста. Отсюда еще одна чрезвычайно точная формула: «Пробуждать в человеке стремление мыслить самостоятельно — не то же самое, что заставлять его думать так же, как ты». Для христианского пастырского служения эта мысль особенно ценна. Апологетическая беседа не достигает цели, если человек лишь меняет набор заученных формул. Задачей должно быть возвращение способности различать, задавать вопросы, проверять авторитет и отвечать за собственные решения. Баркер предлагает строить диалог вокруг ценностей, которые обе стороны признают: любви, правды, честности, уважения к личности и ответственности.

Тринадцатая глава рассматривает выход из движения не как мгновенное «освобождение», после которого все автоматически становится на свои места, а как длительный процесс реинтеграции личности. Человеку могут понадобиться время, поддержка, восстановление образования и трудовых навыков, новое осмысление веры, отношений и собственного прошлого. Особенно трудно тем, кто жил в замкнутой общине, где повседневные решения принимались другими. Баркер принципиально не советует требовать от бывшего участника объявить весь прожитый опыт бессмысленным. Исследования, приводимые ею, показывают, что многие добровольно ушедшие сохраняют смешанное отношение к прошлому: они могут сожалеть о причиненном семье страдании, критиковать руководство и одновременно признавать, что приобрели друзей, дисциплину или духовный опыт. Для пастыря это важное предупреждение против новой формы насилия над биографией человека: освобождение не должно означать принуждение к заранее заданному рассказу о собственном прошлом.

Четырнадцатая глава расширяет перспективу от конкретной семьи к обществу и Церкви. Здесь Баркер задает, возможно, самый неудобный вопрос книги: что НРД предлагают людям такого, чего они не находят вокруг себя? Она говорит об одиночестве, невозможности серьезно обсуждать религиозные вопросы и желании молодых людей менять мир к лучшему. Особенно выразительно ее замечание: «новые религиозные движения говорят там, где мы молчим». У человека могут быть вопросы о смысле жизни, страдании, Боге и собственном религиозном опыте, но рядом может не оказаться ни семьи, ни учителя, ни священнослужителя, готового отнестись к этим вопросам серьезно. В таком случае НРД получает преимущество не потому, что располагает более убедительной истиной, а потому, что вообще вступает в разговор. Особенно уязвим религиозно неграмотный человек, не имеющий богословской системы координат и потому неспособный сопоставлять новые утверждения с альтернативными объяснениями.

Для богословского клуба именно эта часть книги может оказаться наиболее плодотворной. Баркер фактически переводит апологетическую проблему в миссиологическую. Если человека привлекло теплое сообщество, недостаточно доказывать ему ложность доктрины — нужно спросить, почему подобного сообщества он не нашел в церкви. Если его привлекла возможность жертвенного служения, одной критики авторитарного лидера недостаточно — необходимо предложить подлинные формы служения. Если он хотел говорить о Боге, но встретил в традиционной общине лишь формальность, это становится вопросом уже не о секте, а о качестве церковной жизни. Русское православное предисловие приходит к сходному выводу, связывая успех НРД с религиозной неграмотностью, недостатком катехизации, слабостью приходского общения и дефицитом миссионерской любви. Тем самым светская социологическая книга неожиданно становится зеркалом для Церкви.

Пятнадцатая глава собирает основные выводы. Самая характерная фраза звучит так: «простых или легких ответов почти не бывает». Баркер вновь подчеркивает разнообразие движений, признает, что многие участники не получают серьезного ущерба и даже говорят о приобретенной пользе, но одновременно выделяет действительно тревожные признаки: социальную изоляцию, нарастающую зависимость от групповой интерпретации реальности, жесткий дуализм «мы — они», передачу жизненно важных решений руководству, наделение требований лидеров божественным авторитетом и подчинение личности узкой цели движения. В этой системе критериев заметна зрелость подхода Баркер: она не определяет опасность по странности одежды, непривычности богослужения или непопулярности верования, а ищет конкретные механизмы утраты свободы и ответственности.

Приложения усиливают практическую ценность книги. Одно посвящено сети ИНФОРМ, другое обсуждает проблему определения и подсчета НРД, третье содержит свидетельства о неудавшемся принудительном депрограммировании, четвертое дает справочные очерки конкретных движений. Последнее приложение особенно важно как противовес чрезмерной абстракции: Баркер выбирает примеры из большого массива известных ей организаций так, чтобы показать одновременно сходство и принципиальное разнообразие того, что в общественном языке обычно объединяют одной категорией. В итоге структура книги оказывается тщательно продуманной: сначала читателя учат видеть феномен, затем распознавать риски, после этого понимать семейную реакцию и только затем предлагают способы действия.

Сильнейшей стороной труда является именно дисциплина различения. Баркер учит не путать ересь с преступлением, необычность с психической патологией, убеждение с «программированием», харизматический авторитет с автоматическим тоталитаризмом, родительскую тревогу с доказательством опасности и религиозный опыт с его богословской интерпретацией. Такой подход особенно нужен христианской апологетике, потому что ложный аргумент не становится истинным оттого, что употреблен в защиту истинной веры. Более того, преувеличенное обвинение способно разрушить доверие ко всем дальнейшим словам христианина. Русское предисловие очень точно почувствовало эту сторону книги: церковная миссия не выигрывает от неточности, а нравственная безупречность метода принадлежит самой сущности христианского свидетельства.

Вторая крупная заслуга Баркер — сохранение достоинства человека, оказавшегося в религиозном движении. В книге почти отсутствует язык презрения. Член НРД остается не «зомбированным сектантом», а человеком, который ищет, ошибается, выбирает, иногда подвергается обману, иногда находит действительно ценное, иногда причиняет боль близким и иногда сам страдает. Для пастыря такое отношение не является уступкой релятивизму; напротив, оно создает пространство, в котором возможны покаяние, переосмысление и свободное принятие истины. Столь же сильны практические главы о семье. Совет сохранить контакт, не унижать человека, знать факты, задавать вопросы, не покупать возвращение деньгами и обеспечить возможность безопасного выхода значительно мудрее, чем простая стратегия конфронтации.

Третья сильная сторона состоит в том, что книга заставляет традиционные Церкви к самокритике. Баркер не утверждает, что привлекательность НРД доказывает истинность их учений. Но она показывает, что привлекательность требует объяснения. Одиночество, духовная жажда, желание принадлежать к общине, готовность к самопожертвованию и поиск ответа на вопрос о смысле жизни являются не патологией, а фундаментальными человеческими потребностями. Поэтому конкуренция с НРД исключительно посредством запретов или разоблачений стратегически и пастырски недостаточна. Церковь должна не только объяснить, почему определенное учение ошибочно, но и явить положительную альтернативу — общину, богословскую глубину, духовное руководство, возможность служения и пространство для честных вопросов.

Но именно там, где книга особенно сильна как социологическое исследование, обнаруживается ее главное ограничение для богословского читателя. Баркер намеренно выносит вопрос истины за пределы своего метода. Это профессионально честно, но с точки зрения христианского богословия недостаточно. Социолог может установить, что определенная практика дает человеку чувство мира, принадлежности и смысла; богослов должен дополнительно спросить, соответствует ли содержание этой духовности откровению о Боге и человеке. Субъективная польза не тождественна духовному благу. Человек может искренне переживать освобождение и одновременно усваивать ложную христологию, ошибочную антропологию или представление о спасении, несовместимое с Евангелием. Поэтому феноменологическая деликатность Баркер нуждается в дополнении догматическим различением духов.

С этим связана и вторая критическая проблема. Стремясь исправить демонизацию НРД, Баркер нередко проводит аналогии между их практиками и явлениями традиционных религий. Методологически это полезно: двойные стандарты действительно необходимо разоблачать. Однако внешнее сходство еще не гарантирует сущностного тождества. Монашеское послушание, добровольно принятое внутри исторически сформированной церковной традиции с богословскими и каноническими ограничениями власти, нельзя оценивать исключительно по той же социологической схеме, что и бесконтрольное подчинение живому лидеру, провозглашающему собственные слова непосредственной волей Божией. Аналогичным образом аскетизм, миссионерская ревность, общинность и финансовая жертвенность требуют не только измерения степени интенсивности, но и богословского анализа цели, содержания и экклезиального контекста. Социология правильно замечает сходные формы; богословие должно различать их смысл.

Можно также отметить определенное напряжение в трактовке человеческой автономии. Решительный отказ Баркер от концепции почти магического «контроля сознания» является необходимой коррекцией антисектантского мифа, однако временами ее акцент на самостоятельной ответственности человека может показаться чрезмерно сильным. Между полностью свободным выбором и фантастическим представлением о превращенном в робота адепте существует широкая область манипуляции: асимметрия информации, постепенная эскалация обязательств, эмоциональная зависимость, духовный шантаж, экономическая уязвимость и сакрализация авторитета способны серьезно деформировать свободу, не уничтожая ее полностью. В пастырском богословии эту область сегодня целесообразно описывать не только категориями выбора, но и категориями духовного злоупотребления. Сам материал Баркер дает для этого множество оснований, хотя ее собственный понятийный аппарат предпочитает осторожную социологическую формулировку.

Наконец, необходимо учитывать историческую и географическую ограниченность труда. Баркер сама оговаривает, что значительная часть материала относится к Великобритании и шире к западному миру. Русское предисловие 1997 года блестяще адаптировало книгу к постсоветской дискуссии, но конкретная статистика, названия организаций и общественные обстоятельства принадлежат определенной эпохе. Поэтому сегодня труд особенно ценен не как актуальный справочник обо всех существующих движениях, а как школа метода: как проверять сведения, как не подменять исследование ярлыком, как разговаривать с участником НРД, как различать действительную угрозу и культурную неприязнь и как помогать человеку, не уничтожая его свободы.

Наибольшую пользу книга принесет пастырям, миссионерам, преподавателям богословия, студентам семинарий и тем, кто занимается христианской апологетикой. Для них она является превосходным противоядием против поверхностного «сектоведения», построенного на собирании устрашающих историй. Не менее полезна она родителям и родственникам, поскольку предлагает конкретную модель поведения в ситуации, где паника способна причинить больше вреда, чем первоначальный конфликт. Религиоведам и журналистам книга важна своим вниманием к источникам и причинности, а консультантам — описанием динамики вступления, пребывания и выхода. При этом читатель, ищущий систематическую христианскую оценку мормонизма, сайентологии, движения Муна, индуистских миссий или «Нового века», не найдет здесь готового богословского справочника: это сознательно находится за пределами авторской задачи.

В конечном счете ценность «Новых религиозных движений» для богословского клуба заключается именно в том, что книга заставляет соединить две добродетели, которые в полемике слишком легко разлучаются: ревность по истине и справедливость к человеку. Баркер не дает Церкви ее догматического ответа, но учит задавать вопросы, без которых такой ответ рискует стать бесплодным. Русские издатели, в свою очередь, правильно увидели в ее труде не угрозу христианской апологетике, а возможность сделать ее более нравственно ответственной и интеллектуально зрелой. Христианин вполне может и должен утверждать реальность истины и заблуждения, но именно поэтому он не имеет права защищать истину неправдой, небрежным обобщением или насилием. После прочтения книги становится очевидно, что серьезная миссия среди последователей НРД начинается не с ярлыка «секта», а с точного знания, внимательного слушания, богословского различения и готовности самой Церкви спросить, почему ищущий человек услышал убедительный ответ там, где христианская община промолчала. В этом смысле труд Баркер, оставаясь сознательно светским исследованием, способен послужить глубоко христианской задаче: научить видеть в носителе ошибочного убеждения прежде всего человека, которому истина должна быть явлена не только правильной формулой, но и способом нашего отношения к нему.