Басанский - Наследственные черты

Книга Билла Басанского «Наследственные черты», имеющая подзаголовок «Освобождение от негативной духовной наследственности», представляет собой характерный образец харизматическо-пятидесятнической литературы о духовной брани, освобождении и пастырском консультировании. Русское издание является переводным; в выходных данных указан переводчик В. Колесник и редактор О. Зима. Богословскую среду книги нетрудно определить и из самого текста: автор положительно ссылается на Кеннета Хейгина, рассматривает крещение Святым Духом как особое переживание, связывает его с говорением на иных языках, утверждает современное действие даров исцеления, пророчества и различения духов и придает большое значение возложению рук. В одном месте он прямо вспоминает время своего пребывания в пятидесятнической церкви. Поэтому перед нами не систематический академический трактат о наследственности и не исследование по медицинской генетике, несмотря на название, а практическое руководство по тому, что обычно называют служением освобождения. Главный вопрос Басанского заключается в следующем: почему одни и те же греховные модели, зависимости, эмоциональные реакции, болезни и разрушительные отношения повторяются в семьях из поколения в поколение и каким образом христианин может прервать эту цепь? Уже во введении автор формулирует тезис, который определяет всю дальнейшую аргументацию: «Многие болезни, особенности поведения, свойства характера и привычки, обычно называемые наследственными, вызываются духами, привязывающимися к определенной семье или группе людей». Именно этот тезис необходимо постоянно иметь в виду при чтении книги, поскольку практически все последующие главы являются его разработкой и применением.

Метод Басанского сочетает интенсивное цитирование Писания, личные свидетельства, случаи из пастырского служения, популяризированные представления о психологии и психиатрии и многочисленные бытовые аналогии. Автор совершенно сознательно ставит Писание выше профессиональной психологии: в первой главе он говорит, что главным экспертом для него будет Иисус, а понимание человека строит на трихотомической антропологии — духе, душе и теле. При этом текст Писания используется не столько экзегетически, с учетом литературного, исторического и канонического контекста, сколько типологически и ассоциативно: отдельные библейские выражения о «духе», «руке», «передаче», «вине отцов», «ином духе» или «возложении рук» соединяются в единую систему духовной причинности. Именно здесь находится одновременно и сила книги как яркого пастырского свидетельства, и ее главная герменевтическая уязвимость. Автор искренне стремится показать, что духовный мир реален, что Христос сильнее зла, что христианин не обречен повторять грехи своих родителей и что освобождение возможно. Но для доказательства этих несомненно важных истин он нередко придает отдельным библейским выражениям смысл, значительно превосходящий то, что непосредственно утверждает сам текст.

Первая глава, «Прямая и обратная передача духов», закладывает понятийный фундамент всей книги. Басанский заимствует язык трансференции и контртрансференции из психотерапии, но радикально переосмысливает его. Когда консультант эмоционально открывается человеку, утверждает автор, он может не только сочувствовать пациенту, но и «принять» действующий в нем дух; поэтому консультант не должен становиться вместилищем чужой боли, а должен направлять ее ко Христу. Одна из наиболее удачных пастырских формулировок книги звучит так: «Консультант — это всего лишь проводник, по которому все проблемы пойдут к Иисусу». За спорной теорией «передачи» здесь стоит весьма здравое пастырское наблюдение: служитель не является спасителем своего подопечного, не должен психологически присваивать чужие кризисы и обязан помнить о собственных границах. Басанский постоянно возвращается к Мф. 11:28–30 и 1 Пет. 5:7, утверждая, что конечным носителем человеческого бремени является Христос. Однако далее идея становится значительно более радикальной: приступы гнева, неуправляемая речь, зависимость и некоторые формы психического расстройства рассматриваются как проявления демонического присутствия; историю Саула автор делает одной из главных моделей такого состояния. Особенно показательно утверждение, что потеря контроля над языком, темпераментом, словами или мыслями свидетельствует о действии демона. Именно здесь духовное истолкование начинает поглощать психологические, нравственные и медицинские категории.

Во второй главе, «Добрые и злые духи», автор уточняет различие между влиянием и собственно «передачей». Влияние, по его мысли, остается внешним и может прекратиться после удаления из определенной среды, тогда как при передаче дух уже вошел в человека и должен быть изгнан. Далее Басанский распространяет эту модель на семейную наследственность. Генетику он связывает с физическими характеристиками — цветом глаз, волос и другими телесными особенностями, тогда как повторяющиеся формы поведения практически выводит за пределы генетического объяснения. С его точки зрения, дурной характер, агрессивность или семейные зависимости являются не генетическими, а «наследственными», причем последняя категория зачастую означает именно духовную передачу. В этой же главе возникают очень серьезные христологические утверждения. Автор говорит, что Мария родила «Иисуса», но не «Христа», поскольку первое имя якобы обозначает человеческое, а второе — божественное; позже он заявляет, что Христос вошел в приготовленное Ему тело как дух. Еще резче мысль выражена в конце первой главы: «Поразивши дьявола, Иисус поразил его не как божество… Он поразил его не как Христос, Он поразил его как Иисус». Для классического христианского богословия это не второстепенная терминологическая неточность. Никео-халкидонская христология исповедует не двух субъектов — человеческого Иисуса и божественного Христа, — а одного и того же Сына, истинного Бога и истинного человека, действующего в нераздельном единстве Своей Личности. Поэтому язык Басанского здесь способен создать впечатление разделения Христа на две самостоятельные составляющие, чего православная, католическая и историческая протестантская христология всегда старались избегать.

Третья глава, «До третьего и четвертого рода», переносит аргументацию в область ветхозаветных текстов о последствиях отцовского беззакония. Исх. 20:5–6, Исх. 34:7 и Чис. 14 автор читает как прямое подтверждение перехода духов от родителей к потомкам. После цитирования Исх. 34:7 он делает вывод: «отсюда ясно, что духи передаются от отцов детям и детям их детей». Именно это заключение становится библейской опорой для центральной идеи книги. Проблема состоит в том, что сам текст Исхода говорит о посещении или наказании беззакония, а не о миграции демонических сущностей между членами семьи. Конечно, Писание знает межпоколенческие последствия греха: дети действительно страдают от решений родителей, обучаются их моделям поведения, наследуют разрушенную семейную культуру и социальные последствия грехов. Но превращение этой реальности в теорию наследственного переселения духов требует дополнительного аргумента, которого Басанский фактически не дает. Более широкая каноническая перспектива — особенно Иез. 18, Иер. 31:29–30, а для христианина также Гал. 3:13, Кол. 2:13–15 и 2 Кор. 5:17 — требует одновременно признать последствия прошлого и личную ответственность каждого перед Богом. В книге же эти измерения временами сливаются.

Четвертая глава, «Одержимость и угнетение демонами», переводит теорию в пастырскую практику. Здесь Басанский различает демоническое угнетение и одержимость, говорит об освобождении как о своего рода духовной операции и справедливо подчеркивает необходимость последующей заботы. Его образ хирурга, который не может просто сделать разрез и оставить пациента с незашитой раной, выражает одну из наиболее ценных пастырских мыслей труда: даже если служитель верит в реальность мгновенного освобождения, за ним должны следовать наставление, духовное взросление и длительное сопровождение. Автор также предупреждает не навязывать молитву человеку, который ее не желает, и призывает устанавливать разумные границы в консультировании. Однако та же глава содержит категорическое утверждение, что прежде чем относить проблему к детским неврозам, следует проверить демоническое угнетение, а многие отклонения и зависимости фактически объявляются проблемами духов. Подобная установка становится особенно опасной там, где речь идет о психических расстройствах. В других частях книги шизофрения ошибочно описывается как «расщепление личности», а множественные личности интерпретируются в категориях чуждых духов. С современной медицинской точки зрения это неверно: шизофрения не является расстройством множественной личности, и подобное смешение категорий способно стигматизировать больного и задержать получение необходимой профессиональной помощи.

Пятая глава, «Следуй за Иисусом», расширяет тему освобождения до вопроса о библейской истине вообще. Автор приводит газетное сообщение о рецидиве тяжелого сексуального преступления и истолковывает его как пример недостаточности обычной реабилитации без изгнания духа. Отсюда следует предельно категорическая формула: «Единственно возможное решение — истинное библейское освобождение посредством изгнания духов». Затем Басанский переходит к полемике с теми христианами, которые отвергают современные чудесные дары. В его системе вопрос демонологии оказывается тесно связан с продолжительностью харизматических даров: тот, кто не верит в современное исцеление, языки и изгнание бесов, по мысли автора, не принимает полноты библейского свидетельства. Вместе с этим глава содержит важное исповедальное ядро: Басанский решительно защищает девственное рождение, божественность Иисуса Христа и абсолютный авторитет Писания. Здесь особенно ясно видно, что автор не намерен создавать оккультную систему, параллельную христианству; напротив, он считает свое учение защитой библейского сверхъестественного мира от секулярного редукционизма. Проблема заключается не в желании всерьез отнестись к демонологии Нового Завета, а в том, насколько широко он распространяет эту демонологическую модель.

Шестая глава, «Не будьте обмануты», соединяет духовную брань с весьма выраженным богословием веры и процветания. Дьявол, по Басанскому, прежде всего обманывает; если христианин не позволит себя обмануть, враг не сможет украсть его семью, финансы и счастье. Автор рассказывает о десятине не только как о послушании, но и как о вере в ожидаемое материальное благословение. Вторая половина главы значительно важнее для его экклесиологии. Он утверждает, что церковь должна иметь «один дух» с лидером: служители не должны бороться с пастором, организовывать собственные группы или выносить внутренние несогласия наружу. На этом основании Басанский прямо отказывается от идеи равноправного совета старейшин и утверждает, что Божие управление не демократическое и что Бог обычно действует через одного главного лидера. История Корея становится парадигмой церковного несогласия. Здесь пастырская забота о единстве незаметно превращается в чрезвычайно сильную вертикальную модель власти. Для баптистского читателя это особенно проблематично: новозаветные тексты о множественности пресвитеров, взаимной подотчетности, проверке учения и общем священстве верующих не позволяют автоматически отождествлять несогласие с пастором с восстанием против Моисея. Такая экклесиология при неосторожном применении способна сделать духовную критику практически невозможной.

Седьмая глава, «Будьте смелыми», строится преимущественно на истории двенадцати соглядатаев в Чис. 13–14. Десять разведчиков для автора олицетворяют «отрицательный дух», тогда как Иисус Навин и Халев — дух веры. Басанский превращает рассказ о неверии Израиля в практический урок о том, что человек становится тем, о чем постоянно думает. Отрицательная речь, страх, отчаяние и самоидентификация с «саранчой» закрывают путь к Божьему обещанию; вера, напротив, видит прежде всего верность Бога. Эта часть книги может оказаться пастырски полезной, поскольку Басанский напоминает о разрушительности постоянного ропота, самообесценивания и культивируемого страха. Однако здесь снова обнаруживается его склонность персонифицировать психологические состояния: от неверия он быстро переходит к «духу отчаяния», затем к «духу смерти» и даже видит в коллективном плаче Израиля начало духовной передачи. Библейский рассказ действительно говорит о неверии и мятеже, однако терминология отдельных духов является уже авторской интерпретационной надстройкой.

Восьмая глава, «Будьте наполнены Словом Божьим», вводит различие между psyche и zoe и развивает учение о духе, душе и теле. Басанский считает, что Бог непосредственно общается не с человеческим разумом, а с возрожденным духом; затем «знание откровения» переходит из духа в душу и обновляет ум. Эта мысль иллюстрируется проектором, экраном, телевизором и радиоприемником. Лейтмотив книги хорошо выражает его образ: «По сути, вы приемник. Бог передатчик, Он посылает сигналы, а вы способны их принять». Автор при этом старается поставить ограничитель субъективизму: настоящее откровение, подчеркивает он, не может противоречить Писанию. Но далее глава переходит к характерной для «богословия процветания» связке: духовная жизнь zoe означает не только вечную жизнь, но также здоровье, материальное благополучие и успех; внешнее процветание начинает выступать почти как видимый плод правильного пребывания в Слове. Именно здесь необходимо вспомнить Иова, бедность многих пророков, страдания апостолов, «жало» Павла и крест Самого Христа: Новый Завет не дает основания делать материальное благополучие надежным показателем духовной зрелости.

Девятая глава, «Как контролировать свои мысли», является одной из наиболее практически сильных частей книги. Басанский различает появление искушающей мысли и сознательное согласие с ней, призывает обновлять ум по Рим. 12:2 и пленять помышления в послушание Христу по 2 Кор. 10:3–5. Он удачно сравнивает ум с компьютером, который воспроизводит заложенные в него программы, и подчеркивает, что преобразование представляет собой процесс, а не мгновенный акт. Здесь автор ближе всего подходит к классическому протестантскому пониманию освящения: старые способы мышления заменяются истиной Писания, верующий учится противостоять страху, а духовная жизнь требует постоянной дисциплины мысли. Но и здесь к полезной схеме добавляется чрезмерно механистическая причинность: страх описывается как сила, способная открыть дверь сатане и даже подготовить место болезни. Для страдающего тревожным расстройством или тяжелой болезнью такое утверждение легко превращается в дополнительную вину: человек начинает считать, что сам «впустил» заболевание недостатком веры.

Десятая глава, «Новозаветная жизнь», развивает мысль о постепенном обновлении человека. Через Гал. 5, Рим. 6–8 и биографию Павла автор показывает борьбу духа, души и плоти. Здесь Басанский делает важное уточнение: рождение свыше не уничтожает прежние умственные модели; поэтому даже обращенный человек должен заново формировать мышление и дисциплинировать тело. Его изложение Рим. 7–8 приводит к вполне евангельскому пастырскому выводу: согрешившему христианину не следует убегать от Бога в отчаянии, но необходимо исповедовать грех и обратиться к благодати во Христе. Более спорно его противопоставление закона и внутреннего свидетельства, временами создающее впечатление, будто христианин почти не нуждается во внешнем нравственном наставлении Писания, поскольку закон уже записан в сердце. Сам же автор фактически корректирует это крайнее положение постоянным призывом наполнять разум Словом, и поэтому внутри книги сохраняется определенное напряжение между объективным текстом Библии и субъективным внутренним свидетельством.

Одиннадцатая глава, «Исполняйтесь Духом Святым», окончательно связывает общую теорию «передачи» с пятидесятническим пониманием крещения Духом и возложения рук. Басанский рассказывает о собственном переживании говорения на языках и утверждает, что Святой Дух может быть принят непосредственно в молитве или через возложение рук. Деян. 8, 9 и 19 становятся основными доказательствами. При этом действие Святого Духа описывается языком передачи энергии: служитель — точка соприкосновения, ретранслятор или переключатель, через которого сила «перетекает» к человеку. Эта метафорика яркая и легко запоминается, но пневматологически она рискованна. Святой Дух в библейском и тринитарном богословии — не безличная энергия и не духовная субстанция, которую один человек передает другому, а божественная Личность, свободно раздающая дары «как Ему угодно» (1 Кор. 12:11). Еще более проблематична связь исцеления с десятиной: автор прямо утверждает, что неплатящий десятину находится под проклятием и потому может не получить исцеления. Подобное применение Мал. 3 к новозаветному исцелению выходит далеко за пределы непосредственного смысла текста.

Двенадцатая глава, «Мы живем в двух мирах», становится своего рода философским обоснованием всей системы. Басанский настаивает на реальности физического и духовного миров и описывает собственные переживания ангельского присутствия и даже «аромата Святого Духа». За этой образностью стоит правильная полемика против грубого материализма: христианство действительно не может быть сведено к тому, что доступно эмпирическому измерению. Однако автор снова делает шаг дальше, рассматривая воплощение почти как необходимость для Бога приобрести опыт человеческой жизни: Христос якобы должен был облачиться в плоть, чтобы узнать, насколько тяжелы человеческие испытания. Классическая христология сформулировала бы это точнее: Сын не стал человеком потому, что Богу недоставало знания человеческой боли; в воплощении вечный Сын реально принял человеческую природу и пережил человеческое страдание, не переставая быть всеведущим Богом. Разница принципиальна, поскольку иначе воплощение рискует превратиться из акта спасительного снисхождения в средство приобретения Богом ранее отсутствовавшего знания.

Тринадцатая и четырнадцатая главы, посвященные возложению рук и распознанию духовного влияния, являются наиболее последовательным применением созданной Басанским схемы. Он собирает множество ветхо- и новозаветных текстов о руках, благословении, посвящении, жертвоприношении и рукоположении и объединяет их категорией духовной передачи. По его мнению, через руки может передаваться Божья сила, плохой дух и даже болезнь; человек, молящийся за другого, способен также принять то, что действует в нем. Несомненная положительная сторона этих глав — призыв к нравственной чистоте служителя, осторожности в рукоположении, отказу от показной манипуляции и пониманию себя лишь как сосуда Божьей благодати. Басанский даже критикует служителей, физически толкающих людей, чтобы те падали во время молитвы, и предупреждает против искусственно производимых харизматических эффектов. Однако вывод, что прикосновение к больному может передать молящемуся его болезнь через дух, или совет не бояться заразной болезни потому, что правильная вера защитит от заражения, уже невозможно считать безопасной пастырской рекомендацией. В четырнадцатой главе автор буквально говорит человеку не опасаться прикосновения к открытой ране или кожному заболеванию и связывает возможность заражения с сомнением. В практическом служении подобные утверждения должны быть решительно отделены от разумных санитарных и медицинских мер.

Пятнадцатая глава, «Управление духом», интересна своей внутренней самокритикой харизматической традиции. Басанский рассказывает, как во время молитвы за крещение Духом его физически трясли и тянули несколько человек, и называет подобное поведение человеческой традицией, передающейся из поколения в поколение. Он подчеркивает кротость Святого Духа и необходимость мягкости, отвергая представление, будто духовная сила требует физических манипуляций. Это один из случаев, где центральная тема «наследственности» получает убедительное пастырское применение без необходимости демонизации: церковные практики действительно могут бессознательно воспроизводиться поколениями просто потому, что «так делали наши родители». Но затем автор вновь относит человеческие слабости, пищевые зависимости, сексуальные грехи и даже церковные разногласия к действию духов, а пастору приписывает обязанность знать, куда ходят члены церкви, кого слушают и что читают. Забота о пастве здесь вновь приближается к модели чрезмерного духовного контроля.

Шестнадцатая глава, «Как духи влияют на людей», сосредоточена преимущественно на благословении и духовном наследовании. Истории Исаака, Иакова, Исава, Ефрема и Манассии истолковываются как примеры реального переноса благословения посредством рук. Далее рукоположение Иисуса Навина Моисеем понимается не только как публичное назначение и сообщение дара мудрости от Бога, но буквально как перенос того же духа, который находился на Моисее. Наиболее сомнительный шаг совершается, когда автор строит прямую параллель между возложением рук на жертвенное животное и перенесением человеческого греха на Христа, причем физические прикосновения к Иисусу начинают играть почти механизм передачи вины. Библейское богословие заместительной жертвы действительно утверждает, что Христос понес наши грехи, но Новый Завет связывает это прежде всего с Божьим спасительным замыслом, добровольным самопреданием Сына и крестом, а не с техническим процессом передачи греха через человеческие руки.

Семнадцатая глава, «Вы становитесь тем, что допускаете в свою жизнь», возвращается к теме согласия со злом. В этическом отношении здесь есть важное зерно истины: длительное общение с грехом способно притупить совесть, участие даже в «малой» части зла делает человека соучастником, а духовная зрелость требует способности распознавать собственные слабости. Но значительную часть главы занимает защита пасторского авторитета через образ Иуды. Критикующие духовного лидера слишком легко оказываются в категории людей, которыми движет «злой дух»; неудовлетворенность и несогласие истолковываются как предательство. В пастырском применении эта логика требует серьезной коррекции. Новый Завет запрещает злословие и мятеж, но одновременно требует испытывать пророчества, проверять учителей, обличать даже руководителей, если они согрешают, и не господствовать над Божьим наследием. Церковь сохраняет единство не посредством безусловной лояльности человеческому лидеру, а посредством общей подчиненности Христу и Его Слову.

Восемнадцатая глава, «Непреклонность в пребывании с Богом», переводит разговор к стойкости, борьбе со сплетнями, манипуляцией и скрытой ненавистью. На примере Гефсимании Басанский подчеркивает добровольное подчинение человеческой воли Иисуса Отцу и призывает верующего к такой же устойчивости. Завершается глава призывом держаться Божьего Слова, даже если семья, друзья или общество настроены против тебя. Здесь риторика автора наиболее сильна: книга перестает быть каталогом духов и становится проповедью верности Христу среди давления и страха. Девятнадцатая глава, «Имя Ему Иисус», собирает все основные нити труда. Христос предстает источником исцеления, свободы и силы; Слово сравнивается с двигателем, производящим духовную энергию; служение Иисуса из Лк. 4 объявляется продолжающимся сегодня через верующих. В самом конце автор возвращается к основанию, которое для него важнее всех разработанных схем: дом выдерживает бурю тогда, когда человек слышит слова Христа и исполняет их. Так книга заканчивается не каталогом демонов, а исповеданием неизменности Христа и необходимости строить жизнь на Его Слове.

Сильнейшая сторона «Наследственных черт» заключается именно в этой пастырской направленности. Басанский категорически отвергает фатализм. Его читатель не обязан говорить: «Мой отец был таким, моя мать была такой, поэтому и я навсегда останусь таким». Предисловие обещает помочь человеку распознать пагубные привычки, заменить их новыми формами жизни и ориентироваться на Христа. Во многих местах книга призывает к ответственности, исповеданию греха, обновлению ума, молитве, насыщению Писанием, осторожности в духовном руководстве, любви к трудному человеку и продолжительному ученичеству после кризисного переживания. Особенно ценно то, что Басанский, несмотря на чрезвычайно высокую оценку освобождения, все-таки не делает из него магического мгновенного решения всех проблем: он прямо говорит, что освобождение является лишь начальной стадией и что человеку по-прежнему необходимо наставление. Для пастыря эта мысль заслуживает внимания независимо от отношения к более широкой демонологии автора.

Одновременно книга требует очень серьезного богословского фильтра. Ее фундаментальная ошибка заключается не в признании сатаны, демонов, духовной брани или современного Божьего действия: все это имеет несомненное место в библейском мировоззрении. Проблема возникает там, где демонологическое объяснение становится универсальным. Мигрень, эпилепсия, зависимости, психологические травмы, тяжелые психические заболевания, семейные конфликты, страх, критика, бедность и разнообразные привычки неоднократно включаются в одну и ту же систему духовной передачи. Тем самым стирается необходимое библейское различие между грехом плоти, искушением извне, последствиями падшего мира, телесной болезнью, психическим расстройством, культурно усвоенной моделью поведения и собственно демоническим воздействием. Сам Новый Завет не делает всякую болезнь одержимостью и различает больных и бесноватых. Поэтому духовное различение должно расширять пастырское видение, а не устранять медицинское, психологическое и социальное измерения человеческой нужды.

Не менее серьезна проблема метода толкования. Из упоминания «вины отцов» делается вывод о наследовании духов; из «иного духа» Халева выводится теория духовной передачи; из возложения рук строится почти физическая модель переноса силы, болезни и греха; из психотерапевтической трансференции делается заключение о миграции духовных сущностей; из помазания семидесяти старейшин выводится необходимость иметь «дух лидера». Многие из этих выводов возможны лишь после того, как читатель уже принял систему автора. Это создает круговую аргументацию: библейские тексты интерпретируются через теорию передачи духов, а затем сама теория доказывается теми же интерпретированными текстами. Особенно тревожны места, где сопротивление человека демонологическому диагнозу может восприниматься как дополнительный признак присутствия демона. Подобная логика практически нефальсифицируема: согласие подтверждает диагноз, а несогласие также способно его подтвердить. Для пастырского консультирования это опасный метод.

Христология книги требует еще более внимательного отношения. Автор искренне и недвусмысленно исповедует Иисуса Сыном Божьим и Богом, поэтому было бы несправедливо обвинять его в сознательном отрицании божественности Христа. Тем не менее используемые им формулы о том, что Мария родила Иисуса, но не Христа, что Христос есть божественное, а Иисус человеческое имя, что Христос как дух вошел в тело и что победа над сатаной совершена «не как Христом, но как Иисусом», создают опасное разделение единой Личности воплощенного Сына. Та же тенденция заметна в утверждении, что Бог должен был воплотиться, чтобы узнать человеческие чувства. Для богословского клуба эти места могут быть особенно полезны как пример того, почему добрые евангельские намерения недостаточны без точного языка исторической христологии. Никея, Халкидон и последующая церковная традиция не являются отвлеченной метафизикой: они защищают именно ту истину, которую Басанский хочет исповедовать, — что Тот, Кто родился от Марии, страдал, умер и воскрес, есть один и тот же вечный Сын Божий.

Книгу поэтому трудно рекомендовать как самостоятельное руководство по душепопечению или освобождению. Она может принести существенную пользу пасторам, студентам богословия и служителям, если читается сравнительно и критически. Для исследователя современного пятидесятнического и харизматического богословия она особенно интересна как концентрированное выражение целого мировоззрения: здесь соединены служение освобождения, учение о крещении Духом, вера в языки и исцеление, духовная брань, богословие процветания, сильная пасторская власть и почти материальная концепция «помазания» как передаваемой силы. Для церковного консультанта книга полезна напоминанием о реальности духовного измерения, о невозможности свести человека к одной психологии, о необходимости молитвы, личной святости, границ, последующего наставления и христоцентричности. Для обычного верующего отдельные главы способны вдохновить на борьбу с семейным фатализмом, страхом и разрушительными привычками. Но ее медицинские и психологические утверждения нельзя использовать вместо квалифицированной диагностики и лечения, а всякую болезнь или психическое расстройство нельзя автоматически объявлять следствием демона.

В итоге «Наследственные черты» — книга богословски неровная, местами глубоко пастырская и проницательная, местами чрезмерно категоричная и экзегетически уязвимая. Ее центральная интуиция заслуживает сохранения: прошлое семьи не является окончательным приговором; во Христе человек получает новую принадлежность, новое направление жизни и возможность прервать разрушительные модели, передававшиеся поколениями. Но эту истину гораздо надежнее обосновывать не гипотезой почти обязательных семейных духов, а новозаветным учением о союзе со Христом, оправдании, новом рождении, освящении, обновлении ума, жизни в общине и победе Христа над «начальствами и властями». Тогда духовная брань остается реальной, но не превращается в универсальное объяснение человеческой жизни; медицина и психология могут восприниматься как области общей Божьей благодати, а не как конкуренты Евангелия; семейные последствия греха признаются, но не становятся мистической судьбой; власть пастора остается служением, а не иммунитетом от проверки; Святой Дух остается Личностью Бога, а не переносимой энергией; и главное — освобождение связывается не с умением правильно классифицировать бесов, а с Самим Христом. Именно последняя нота, несмотря на все богословские сложности труда, является у Басанского определяющей. В финале книги человеческая нужда сводится к простой христоцентрической формуле: «Человечество ищет ответы. У нас есть ответ. Имя Ему Иисус». В этом исповедании находится и наиболее сильная сторона книги, и критерий, которым следует проверять все ее остальные утверждения.