Среди справочников, без которых невозможно представить серьёзную работу с греческим текстом Нового Завета, «Греческо-английский словарь Нового Завета и другой раннехристианской литературы» Вальтера Бауэра занимает особое место: в англоязычной библеистике его принято цитировать по сокращению, составленному из фамилий редакторов, и для нескольких поколений экзегетов «BAG», затем «BAGD», а ныне «BDAG» стали синонимами самого понятия «словарь Нового Завета». Наш экземпляр представляет второе английское издание 1979 года (BAGD), подготовленное Ф. Уилбуром Гингричем и Фредериком У. Данкером на основе пятого немецкого издания Бауэра (1958). Карточка на сайте клуба описывает более позднюю редакцию того же труда, поэтому всё сказанное ниже относится к словарю в целом, а особенности именно этого издания оговариваются отдельно.
История словаря сама по себе поучительна, и редакторы излагают её в предисловии к первому английскому изданию с заметной гордостью за свою дисциплину. Начав с греко-латинского глоссария Комплютенской полиглотты (1522) и пройдя через лексиконы Пасора, Валя, Робинсона, Гримма и Тейера, новозаветная лексикография подошла к рубежу, отмеченному открытием египетских папирусов в 1890-х годах. Первым словарём, вышедшим после этих открытий, стал греко-немецкий лексикон Эрвина Прейшена (1910), который, по словам редакторов, разочаровал рецензентов слабым использованием нового материала, но впервые включил лексику апостольских мужей. После смерти Прейшена в 1920 году переработку поручили геттингенскому профессору Вальтеру Бауэру (1877–1960). Его редакция вышла в 1928 году как второе издание Прейшена, третье издание 1937 года появилось уже под одним именем Бауэра, а четвёртое (1949–1952) потребовало от автора систематического просмотра греческой литературы вплоть до византийской эпохи в поисках параллелей к языку Нового Завета. Предисловие приводит отзыв Ганса фон Кампенхаузена об этом труде: работа, «which, when considered as the performance of one man, strikes one as almost fabulous» («которая, если рассматривать её как свершение одного человека, кажется почти баснословной»). Именно четвёртое издание перевели на английский Уильям Ф. Арндт и Гингрич. Перевод был задуман в 1947 году, когда Лютеранская церковь — Миссурийский синод отмечала столетие и выделила часть благодарственного сбора на научные исследования. Рукопись завершили в январе 1955 года, а сам словарь вышел 29 января 1957 года, и редакторы назвали его даром синода англоязычному миру, «presented in the hope that the work may assist in the interpretation and dissemination of the Divine Word which lives and abides for ever» («преподносимым в надежде, что этот труд послужит толкованию и распространению Божьего Слова, живущего и пребывающего вовек»). Пятое немецкое издание (1957–1958) сделало ревизию неизбежной, и в 1979 году Гингрич и Данкер выпустили второе английское издание. Оно включило добавления Бауэра, новые параллели из классиков, папирусов и надписей, материал Кумрана и папирусов Бодмера, а библиографические ссылки довело до 1973 года. Впоследствии Курт и Барбара Аланд подготовили шестое немецкое издание (1988), и на его основе Данкер выпустил третье английское издание 2000 года, известное как BDAG.
Ключ к замыслу словаря даёт большое введение Бауэра, впервые опубликованное отдельно в 1955 году в серии «Coniectanea Neotestamentica» и помещённое в английском издании перед корпусом статей. Это не формальное руководство пользователя, а небольшой трактат о языке раннехристианской литературы. Бауэр напоминает о споре XVII века между «гебраистами», объяснявшими своеобразие новозаветного греческого влиянием еврейского, и «пуристами», стремившимися доказать, что Святой Дух внушил апостолам греческий не хуже классического. Обе стороны, по его мнению, заблуждались, потому что знали греческий только по литературе. Папирусы, остраки и надписи, введённые в научный оборот Адольфом Дейсманом, показали, что Новый Завет в целом написан на живом разговорном языке эллинистической эпохи, на койне. Бауэр подробно показывает, чем койне отличается от аттического диалекта: исчезновением двойственного числа, вытеснением одних форм другими, обилием новых производных на ‑ίζω, ‑μός и ‑μα, сложными словами, латинскими заимствованиями. Он прослеживает, как «библейские слова» (voces biblicae) одно за другим находят себе светские параллели, и делает отсюда вывод, что и остальные, по всей вероятности, принадлежали живому языку. При этом Бауэр отнюдь не растворяет Новый Завет в эллинистической среде. Он прямо утверждает: «As for the influence of the LXX, every page of this lexicon shows that it outweighs all other influences on our literature» («Что касается влияния Септуагинты, то каждая страница этого словаря показывает, что оно перевешивает все прочие влияния на нашу литературу»). К семитским оригиналам он предлагает обращаться лишь там, где греческий текст нельзя удовлетворительно понять на фоне современного ему языка. Особенно интересна заключительная часть введения, где Бауэр ставит герменевтический вопрос: как слышали слова Павла слушатели из язычников, для которых «жертва», «гнев Божий» или δικαιοσύνη θεοῦ имели иные ассоциации? Он допускает, что у одного места могут быть два смысла, один со стороны автора и другой со стороны получателя, и иллюстрирует это множеством параллелей из Эпиктета, Диогена Лаэртского, Артемидора и других авторов. Завершает он свои наблюдения знаменитым признанием, что работа по собиранию параллелей бесконечна: «how great is the ocean, and how tiny the shell with which we dip!» («как велик океан и как мала ракушка, которой мы черпаем!»).
Охват словаря виден уже по таблицам сокращений, занимающим около дюжины страниц. Помимо всех книг Нового Завета, словарь систематически учитывает апостольских мужей: Первое и Второе послания Климента, Дидахе, Послание Варнавы, послания Игнатия и Поликарпа, «Пастырь» Ермы, Мученичество Поликарпа, Послание к Диогнету, фрагменты Папия. Кроме того, привлекаются апокрифические евангелия, Апокалипсис Петра, «Проповедь Петра» и аграфы. Базовым текстом служит 25-е издание Нестле–Аланда (1963), Ветхий Завет цитируется по Септуагинте Ральфса. Далее идут обширные перечни изданий папирусов и надписей, античных авторов от Гомера до византийцев, периодических изданий и монографий. За этим вступлением следуют девятьсот страниц словаря в два столбца.
Словарная статья у Бауэра устроена по единому образцу, и, освоив его, читатель извлекает из сжатого текста очень много. За заглавным словом идут грамматические сведения: окончание родительного падежа и артикль у существительных, основные времена у глаголов, причём неправильные формы даны и отдельными отсылочными статьями (например, «ἐπιοῦσα, ης, ἡ the next day s. ἔπειμι»). Затем в скобках указан диапазон употребления слова: пометка «Hom.+» означает, что слово засвидетельствовано начиная с Гомера, после чего перечислены надписи, папирусы, Септуагинта, Филон, Иосиф Флавий, псевдэпиграфы. Значения нумеруются арабскими цифрами и далее дробятся буквами латинского и греческого алфавитов, а крупнейшие смысловые блоки выделяются римскими цифрами. Английские эквиваленты набраны курсивом, при каждом значении приводятся греческие словосочетания и ссылки на места из Нового Завета и апостольских мужей, а в скобках даны параллели из светской литературы, папирусов и Септуагинты. Библиография вплетена в статью или помещена в её конце. Пометы «M-M.» и «B.» отсылают к словарю Моултона и Миллигана и к словарю синонимов Бака. Звёздочка в конце статьи означает, что приведены все места употребления слова в охваченной литературе, а две звёздочки — что приведены все новозаветные места.
Хорошим примером служит статья ἀγάπη, ης, ἡ. Она открывается замечанием, ценным для каждого проповедника: бесспорного языческого примера употребления этого слова долго не находили, однако теперь известна надпись III века, «that is surely pagan» («несомненно языческая»), в свете которой и другие примеры из язычества обретают новый смысл. Тем самым словарь трезво опровергает распространённое утверждение, будто слово «агапе» придумали христиане. Далее под римской цифрой I рассматривается любовь в собственном смысле. Сначала разобрана любовь человеческая: без указания объекта (1 Кор 13; Рим 13:10; триада πίστις, ἐλπίς, ἀγάπη с обширной литературой о её происхождении), затем с объектом, причём отдельно рассмотрены любовь к вещам, к людям, к Богу и Христу (с оговоркой, что во многих случаях родительный падеж может быть субъектным). Затем идёт любовь Бога и Христа к людям и отношение между Отцом и Сыном («Бог есть любовь», 1 Ин 4:8, 16; «Сын любви Его», Кол 1:13). Под цифрой II рассмотрено значение «вечеря любви» (Иуд 12; ἀγάπην ποιεῖν у Игнатия, Смирн 8:2), и Бауэр осторожно высказывает гипотезу, не является ли ἀγάπη христианским переложением понятия φιλία, известного по спартанским общим трапезам φιλίτια. Библиография статьи охватывает классические работы от Нигрена («Агапе и Эрос») до трёхтомника Спика.
Не менее показательна пара статей δικαιοσύνη и δικαιόω, где лексикограф неизбежно вступает на территорию догматики. Для специфически Павлова употребления выражения δικαιοσύνη θεοῦ словарь даёт значение «the righteousness bestowed by God» («праведность, даруемая Богом») и замечает, что в этой области оно близко к понятию спасения. Рядом названа и полемика Кеземана с Бультманом, так что читатель видит, что вопрос остаётся предметом научного спора. В статье δικαιόω пассивная форма у Павла определена как «be acquitted, be pronounced and treated as righteous and thereby become δίκαιος, receive the divine gift of δικαιοσύνη, as a theological t.t. be justified» («быть оправданным в суде, быть объявленным праведным и признанным таковым и тем самым стать праведным, получить божественный дар праведности; как богословский термин — быть оправданным»). Вместе с тем словарь фиксирует и мнение, идущее от Иоанна Златоуста, будто глагол означает «делать праведным», и особое значение «освобождать, очищать» в Деян 13:38, Рим 6:7 и 1 Кор 6:11 (ἐδικαιώθητε — «вы стали чисты»). В статье πίστις лютеранский читатель найдёт неожиданное лингвистическое замечание к Рим 3:28: «Luther’s addition of the word ‘alone’ in vs. 28 is hard to contest from the viewpoint of language» («Добавление Лютером слова „только“ в ст. 28 трудно оспорить с точки зрения языка»). Там же кратко изложен спор о том, понимать ли выражение πίστις Χριστοῦ как «веру во Христа» или как «веру (верность) Христа». Столь же поучительны статьи ἐκκλησία, где значения выстроены от гражданского народного собрания через собрание Израиля к поместной, домашней и вселенской церкви, χάρις, где благодать определена как действие того, кто делает нечто, к чему не обязан, а также μονογενής, где честно изложены оба прочтения, «единственный, уникальный» и «единородный», и указано, что сам Бауэр предпочитал второе. Статья ἐπιούσιος подробно перечисляет все основные толкования «хлеба насущного» и склоняется к мысли Оригена, что это слово создали евангелисты. В статье δεισιδαίμων показано, что в Деян 17:22 речь идёт не о «суеверии», а о «религиозности» афинян, поскольку Павел начинает речь с похвалы.
Как пользоваться этим словарём русскоязычному читателю, владеющему греческим на базовом уровне? Прежде всего нужно уверенно определять словарную форму: слова приводятся в нормативной форме, а стяжённые глаголы — в нестяжённой (ἀγαπάω, а не ἀγαπῶ), о чём редакторы прямо говорят в предисловии. Без грамматического разбора или аналитического словаря начинающему будет трудно. Вторым условием служит привычка к системе сокращений: прежде чем открывать статьи, стоит внимательно прочесть таблицы в начале книги и запомнить, что «Bl-D.» — грамматика Бласса–Дебруннера, «Rob.» — грамматика Робертсона, «TW» — богословский словарь Киттеля, «Hm», «Hs» и «Hv» — Заповеди, Подобия и Видения Ермы, а «1–4 Km» — книги Царств по Септуагинте. Последнее обстоятельство удобно для читателя Синодального перевода, поскольку ссылки на Псалтирь даны по нумерации Септуагинты, которой в основном следует и русская Библия. Наконец, нужно читать английский научный текст, насыщенный латинскими и немецкими сокращениями, хотя сами значения сформулированы просто, и даже со скромным знанием английского их можно сопоставить с русскими переводами. Полезно помнить, что Бауэр не заменяет ни словаря классического языка (для русского читателя таким словарём остаётся Дворецкий), ни богословского словаря понятий вроде Киттеля. Его задача иная: точно установить, что слово значило в конкретном месте раннехристианского текста, и показать доказательства.
Отсюда понятно, кому этот труд полезнее всего. Студенты богословских школ, прошедшие начальный курс греческого, найдут в нём незаменимый инструмент экзегезы. Преподаватели и авторы комментариев оценят исчерпывающие ссылки и библиографию. Переводчики Писания увидят спектр значений слова в разных контекстах. Проповедник, готовящий проповедь по греческому тексту, получит надёжную защиту от популярных «словарных» спекуляций, подобных разговорам об особом «христианском» слове агапе. Специалистам по истории ранней церкви словарь особенно ценен тем, что охватывает апостольских мужей, а не только канон, и тем самым позволяет проследить, как новозаветная лексика жила в следующем поколении. Рядовому читателю без греческого словарь, напротив, почти ничего не даст.
Достоинства словаря очевидны и общепризнанны. Это громадный и точный свод материала, собранного во многом трудом одного учёного. Бауэр последовательно помещает новозаветное слово в живую языковую среду, а значения выстраивает тщательно и с ясной логикой. Особенно удался ему разбор служебных слов, которыми прежние словари пренебрегали: статьи о предлогах, частицах и союзах (ἐν, εἰς, ὡς) занимают по нескольку страниц. Ценно и то, что спорные случаи не скрываются, а читателю предлагаются альтернативы с указанием литературы. Английские редакторы добавили обширную библиографию, ссылки на словарь Моултона–Миллигана и на этимологический материал Бака, частично восполнив отмеченный самим Бауэром недостаток этимологических сведений.
Вместе с тем у словаря есть ограничения, и о них следует сказать прямо. Первое относится к самому лексикографическому методу. Значения в BAGD передаются главным образом английскими эквивалентами, а не описательными определениями, и пользователь легко принимает удобное слово перевода за само значение. Именно этот недостаток побудил Данкера в издании 2000 года перейти к развёрнутым определениям, которые выделены отдельно от переводных эквивалентов. Второе ограничение касается актуальности. Издание 1979 года опирается на пятое немецкое издание и на 25-е издание Нестле–Аланда, а его библиография заканчивается 1973 годом. Шестое немецкое издание Аландов и BDAG учли последующие десятилетия текстологических и эпиграфических исследований, поэтому для работы над новыми научными текстами следует обращаться к BDAG. Впрочем, рубрикация значений во многих статьях BDAG изменилась, и для проверки ссылок в литературе 1960–1990‑х годов, цитирующей BAGD по номерам значений, издание 1979 года остаётся необходимым. Третье ограничение богословское. Лексикограф неизбежно толкует, и толкования Бауэра несут на себе отпечаток религиозно-исторической школы, к которой он принадлежал: мистериальные параллели к δικαιοῦσθαι, где употребление в языке мистерий сближено с «обожением», или предложение во введении видеть в коринфской вечере Господней «христианизированный» общинный обед. Читатель евангельской традиции должен помнить, что словарная помета не всегда нейтральна, и проверять её контекстом, комментариями и собственным богословским суждением. Наконец, всю обширную библиографию по понятным причинам составляет немецкая и англо-американская наука середины XX века, а восточнохристианская и русская традиции толкования в словаре практически не представлены.
Всё это не умаляет значения труда, который остаётся одним из подлинных столпов библейской филологии. Издание 1979 года сегодня уступило место BDAG как основной справочник специалиста. Но для студента и пастора, работающего с греческим текстом, оно и теперь остаётся надёжным собеседником, а в предисловиях и введении Бауэра звучит редкое сочетание научной скромности и благоговейного внимания к тексту, которое участникам клуба «Эсхатос» стоит перенять не меньше, чем сами словарные сведения.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!