Биография Дмитрия Ивановича Менделеева, написанная Михаилом Беленьким, появилась в серии «Жизнь замечательных людей» как попытка вернуть читателю живого человека, заслоненного хрестоматийным образом. Автор с первых строк признается, что его раздражает тусклая фотография в углу школьной таблицы, и противопоставляет ей портрет Врубеля, на котором напряжение во всем теле сидящего ученого таково, что, кажется, «вздернутый большой палец ноги вот-вот прорвет кожаный сапог». Этот образ точно передает замысел книги: перед нами не памятник, а человек огромной энергии, взрывного темперамента, бесконечной работоспособности и непростой судьбы. Исторический контекст книги — Россия от николаевской эпохи до первой русской революции: сибирская провинция с ее ссыльными декабристами, университетская жизнь, студенческие волнения, Великие реформы, становление русской химической школы, промышленный подъем конца XIX века, споры о протекционизме и свободной торговле, рождение нефтяной промышленности, увлечение спиритизмом в образованном обществе. Главная проблема, которую ставит автор, — показать Менделеева не только как ученого, открывшего периодический закон, но как «гения реальности», мыслителя, видевшего в науке путь к благу отечества, и одновременно как человека с его страстями, ошибками и драмами. Беленький завершает предисловие цитатой, которую считает обращенной к нам: «...одна комбинация босяков и капиталов не может образовать или вызвать сама по себе народного блага». Метод автора — живое повествование, сочетающее документы, письма, воспоминания родных и учеников с реконструкцией быта и атмосферы эпохи; книга написана легко, с иронией, местами разговорным языком, с постоянными отступлениями и сопоставлениями.
Первая глава, «Тобольский джунгарец», рассказывает о детстве Менделеева в Тобольске. Автор начинает с картины города, стоящего посреди тайги, маленького и встревоженного, часто и страшно горевшего, и с экскурса в историю покорения Сибири. Далее следует рассказ о семье: отец, Иван Павлович, директор гимназии, рано ослепший и потерявший место; мать, Мария Дмитриевна, женщина неукротимой энергии, взявшая на себя управление семейным стекольным заводом в Аремзянском и поднимавшая многочисленных детей. Беленький описывает семью как «нормальную, образованную русскую семью», с незыблемой системой ценностей, включающей твердо, но «без всякого надрыва исповедуемой религиозности» культ знаний, трудолюбия, строгости и безмерной любви друг к другу. Особенно интересны страницы о ссыльных декабристах — Басаргине, Пущине и других, — которые бывали в доме Менделеевых, поддерживали семью после смерти отца и оказали влияние на мальчика. Глава заканчивается драматически: смерть отца, пожар, уничтоживший завод, и решение матери продать все и везти сына учиться в Москву. Вторая глава, «Студент», рассказывает о долгом пути из Сибири, во время которого мать, по словам автора, уповала на Бога, о неудачной попытке поступить в Московский университет и о поступлении в Главный педагогический институт в Петербурге. Здесь же — смерть матери, потерявшей все ради сына, болезнь самого Менделеева, у которого подозревали чахотку, блестящий выпуск с золотой медалью и решение ехать на юг, где врачи советовали лечиться.
Третья глава, «Магистр», начинается со скандала: молодой учитель, распределенный по ошибке в Симферополь, вступает в конфликт с министерским начальством и проявляет «тяжелый, взрывной характер». Беленький описывает учительство в Симферополе, где из-за Крымской войны гимназия почти не работала, и встречу с хирургом Пироговым, который, осмотрев молодого человека, усомнился в диагнозе и вселил в него надежду, а затем Одессу, возвращение в Петербург, защиту магистерской диссертации и начало преподавания в университете. Глава завершается неудачным сватовством, после которого Менделеев, по словам автора, пережил тяжелейшую депрессию и мечтал только о дороге. Четвертая глава, «Стипендиат», рассказывает о научной командировке 1859–1861 годов в Гейдельберг, о собственной лаборатории, устроенной в съемной квартире, о кружке русских ученых, в который входили Бородин, Сеченов и другие, о знаменитом съезде химиков в Карлсруэ 1860 года и о политической атмосфере среди русской молодежи за границей, которую Беленький описывает с иронией, вспоминая пренебрежительный отзыв Маркса о «ненастоящих революционерах». Пятая глава, «Профессор», описывает возвращение в Россию, бедность, работу над учебником органической химии, принесшим Демидовскую премию, первый брак с Феозвой Никитичной Лещевой, профессуру в Технологическом институте и университете, первые поездки на нефтяные промыслы и заводы и книгу о технологии, которая, как вспоминал сам Менделеев, сделала его голос весомым в промышленных делах.
Шестая глава, «Пасьянс», — центральная в книге. Она начинается описанием усадьбы Боблово под Клином, купленной Менделеевым, где он ставил сельскохозяйственные опыты, принимал родственников и друзей, в том числе автора «Конька-Горбунка» Ершова, своего бывшего учителя, и рассказывает об открытии периодического закона в 1869 году. Беленький разбирает знаменитые легенды — о пасьянсе из карточек с названиями элементов и о таблице, явившейся во сне, — и показывает, как на самом деле шла работа над «Основами химии» и как закон, позволивший предсказать свойства еще не открытых элементов, получил всемирное признание после открытия галлия, скандия и германия. Седьмая глава, «Эфир», рассказывает об исследованиях упругости газов, начатых в 1872 году при поддержке Русского технического общества, морского министерства и промышленников, о поисках гипотетического «мирового эфира», о разрыве с Техническим обществом и, что особенно интересно для нашей темы, о спиритическом «буме» в Петербурге 1870-х годов. Беленький подробно рассказывает, как увлечение спиритизмом захватило видных ученых, прежде всего химика Бутлерова, приобщенного к нему Александром Аксаковым, и как Менделеев возглавил комиссию Физического общества для проверки медиумических явлений, пришедшую к выводу об их несостоятельности. Глава заканчивается признанием самого Менделеева, объяснявшего через много лет, почему он оставил работу с газами: «...я тогда решил жениться во второй раз, и времени было мало».
Восьмая глава, «Любовь», — самая драматичная в книге. Автор описывает распад первого брака, в котором после пятнадцати лет совместной жизни, смерти первенца, болезней и взаимного непонимания осталась лишь любовь к детям, и страстное увлечение Менделеева юной студенткой Академии художеств Анной Поповой. Беленький не скрывает тяжести этой истории для всех ее участников: отчаяния первой жены, страданий детей, сопротивления родителей Анны, отъезда девушки за границу, угроз Менделеева покончить с собой. Особенно сильна сцена, которую автор приводит со слов дочери от первого брака: отец, навещая прежнюю семью, однажды обнял ребенка и сказал сквозь слезы: «Когда ты вырастешь, ты всё поймешь и простишь меня». Развод был оформлен, но по церковным правилам Менделеев должен был нести многолетнее церковное покаяние и не имел права вступать в новый брак. Тогда, как пишет автор, он «пошел на новый скандал» — нашел священника, согласившегося за десять тысяч рублей обвенчать его в обход церковных правил, и венчание состоялось в Адмиралтейской церкви; священник был немедленно извергнут из сана. Глава заканчивается трогательной сценой проводов дочери Ольги, когда отец бежит за уходящим поездом до конца платформы.
Девятая глава, «Тариф», рассказывает о поздней общественной и государственной деятельности Менделеева: о его отношениях со студенчеством, которое видело в нем заступника, о конфликте с министром просвещения и уходе из университета в 1890 году, о работе над таможенным тарифом 1891 года, в котором он отстаивал протекционизм ради развития отечественной промышленности, о книге «Толковый тариф», о сотрудничестве с Витте, об экспедициях на Урал и о руководстве Главной палатой мер и весов. Глава заканчивается болезнью и смертью старшего сына Владимира, морского офицера, о котором отец так и не успел узнать вовремя. Десятая глава, «Русский прототип», начинается горестными словами Менделеева о сыне: «Погиб мой умница, любящий, мягкий, добродушнейший сын-первенец...» Далее автор рассказывает о последних годах ученого: о работе в Палате мер и весов, о поздних экономических трудах, о «Заветных мыслях» и «К познанию России», о его отношении к войне с Японией и революции 1905 года, о болезни и смерти в январе 1907 года, о многотысячных похоронах, когда студенты несли впереди процессии таблицу Менделеева. Последние страницы посвящены странной судьбе праха ученого, который тревожили, пока над могилой не возвели склеп, и гранитной глыбе с вырубленным крестом, на которой так и не высекли ни дат, ни изречений — только имя. Послесловие рассказывает о научном судне «Дмитрий Менделеев», построенном в 1968 году и совершившем ровно пятьдесят научных плаваний, а приложения — о судьбе потомков ученого в XX веке.
Одна из самых значительных находок книги для христианского читателя — посвящение, которое Менделеев, уже знаменитый ученый и отец шестерых детей, поставил на первой странице своего исследования водных растворов. Беленький приводит его полностью, и оно заслуживает того, чтобы его перечитывали. Менделеев посвящает свой труд «памяти матери ее последышем» и вспоминает, что она «могла его взрастить только своим трудом, ведя заводское дело; воспитывала примером, исправляла любовью и, чтобы отдать науке, вывезла из Сибири, тратя последние средства и силы». Умирая, она завещала сыну «избегать латинского самообольщения, настаивать в труде, а не в словах, и терпеливо искать божескую или научную правду». Последние слова посвящения звучат почти как исповедание: «Заветы матери считает священными Д. Менделеев». Для христианского читателя эти строки драгоценны. Они показывают, что для женщины, воспитавшей великого ученого, поиск научной истины и поиск Божьей правды не противостояли друг другу, а были двумя путями к одной цели, и что сам Менделеев на вершине славы сознавал, что всем обязан материнской вере, труду и жертве. Автор справедливо видит в этом посвящении свидетельство особого «сыновнего» состояния души ученого. Можно было бы добавить, что оно напоминает о библейском образе матери, которая воспитывает сына в наставлении, — и о том, что великие дела часто вырастают из незаметного материнского подвига.
Не менее выразительны страницы, посвященные сибирскому детству и декабристам. Беленький показывает, как в тобольской глуши, вдали от столиц, семья Менделеевых жила напряженной духовной и умственной жизнью, как ссыльные декабристы, люди высокой культуры и твердых убеждений, стали для мальчика первыми наставниками и как после смерти отца они поддерживали осиротевшую семью. Здесь, как и в образе матери, проступает тема, которая проходит через всю книгу: человек формируется не только талантом, но и средой — верностью, жертвенностью, взаимной помощью людей, окружающих его в детстве. Автор не случайно подчеркивает, что сестра Менделеева Лиза отличалась склонностью к религиозной экзальтации, а сама семья исповедовала веру «без всякого надрыва»: перед нами спокойная, трезвая религиозность русской провинциальной интеллигенции, которая уже в следующем поколении во многом уступит место позитивизму.
Аудитория этой книги очень широка. Прежде всего, это учителя химии и физики, студенты естественнонаучных факультетов и школьники старших классов, которым книга поможет увидеть за таблицей живого человека и понять, как рождается научное открытие. Историкам науки и историкам России она даст богатый материал о научной, промышленной и общественной жизни второй половины XIX века. Для христианских педагогов и преподавателей школ, где изучаются естественные науки, книга полезна тем, что показывает отношения науки и веры не в виде абстрактного спора, а в конкретной человеческой судьбе: сибирская семья с ее спокойной религиозностью, ученый, разоблачающий спиритизм, драма развода и венчания в обход церковных правил, крест на могиле. Пасторам книга может пригодиться в разговоре о призвании и труде, о семье и супружеской верности, о соблазнах оккультизма в образованной среде. Наконец, книга будет интересна всем, кто размышляет о судьбе России, ибо автор настойчиво подчеркивает актуальность экономических и общественных идей Менделеева.
Сильные стороны книги очевидны. Прежде всего, это живость и яркость изложения. Беленький пишет увлекательно, с юмором, с вниманием к детали, и Менделеев в его книге действительно оживает: вспыльчивый, обидчивый, нежный, щедрый, неутомимый, неудобный для начальства и обожаемый студентами. Вторая сильная сторона — широта охвата. Автор не ограничивается периодическим законом, а показывает все многообразие интересов Менделеева: метрологию, нефтяную промышленность, экономику, сельское хозяйство, воздухоплавание, педагогику, — и убедительно доказывает, что перед нами не узкий специалист, а мыслитель государственного масштаба. Третья сильная сторона — работа с мифами. Беленький разбирает легенды о пасьянсе и вещем сне, о «водке Менделеева» и другие и показывает, как в действительности шла работа ученого. Четвертая сильная сторона — честность в изображении личной жизни. Автор не скрывает ни тяжелого характера Менделеева, ни драмы его развода, ни сомнительного с нравственной и церковной точки зрения венчания, но пишет об этом с тактом и состраданием ко всем участникам. Пятая сильная сторона — внимание к семейным и человеческим связям: к матери, пожертвовавшей всем ради сына, к декабристам, к друзьям и ученикам, к детям от обоих браков. Наконец, ценны приложения о судьбе потомков ученого, которые редко попадают в поле зрения биографов.
Значительное место в книге занимает экономическая и общественная мысль Менделеева, и здесь также есть над чем задуматься христианскому читателю. Беленький показывает, как ученый, начав с изучения конкретных технологических проблем — нефтяного дела, содового производства, металлургии Урала, — пришел к целостной системе взглядов на развитие русской промышленности, отстаивал разумный протекционизм, видел в развитии производительных сил путь к народному благу и предупреждал, что одна погоня за прибылью этого блага не создаст. Автор приводит эти взгляды с явным сочувствием и подчеркивает их актуальность. Христианская социальная мысль, разумеется, не может отождествлять себя с той или иной экономической программой, но она с вниманием отнесется к убеждению Менделеева, что хозяйство должно служить человеку, а не человек хозяйству, что труд есть основа благосостояния и что наука призвана облегчать жизнь людей. В этих идеях слышится отзвук материнского завета «настаивать в труде, а не в словах» и библейской заповеди о труде как призвании человека, поставленного возделывать и хранить землю. Вместе с тем книга почти не касается того, насколько оптимистическая вера Менделеева в прогресс и промышленность учитывала нравственные и духовные опасности индустриального общества, которые уже тогда тревожили многих русских мыслителей — от Достоевского до Соловьева. Этот разговор сделал бы портрет «гения реальности» объемнее.
Наконец, нельзя не отметить, что книга богата живыми портретами людей, окружавших Менделеева. Здесь и хирург Пирогов, самоотверженно оперировавший раненых в симферопольских госпиталях после сдачи Севастополя, и автор «Конька-Горбунка» Ершов, бывший учитель Менделеева, приехавший в Боблово просить о переиздании своей сказки, и Бородин с Сеченовым в Гейдельберге, и Витте, и студенты, видевшие в профессоре своего заступника. Эти портреты делают книгу энциклопедией русской жизни второй половины XIX века, а образ Пирогова, служившего «спасению несчастного отечества» у постели раненых, становится у автора своего рода нравственным камертоном, по которому измеряется служение и самого Менделеева.
Несколько слов стоит сказать и о послесловии, которое на первый взгляд кажется неожиданным. Автор рассказывает в нем о научно-исследовательском судне «Дмитрий Менделеев», построенном в 1968 году и совершившем ровно пятьдесят научных плаваний во всех океанах; о людях, которые на его борту занимались гидрофизикой и геологией, открывали океанские вихри, спускались на дно и пели песни Городницкого; о том, что палубы таких судов были, возможно, самой свободной территорией Советского Союза. Последние записи вахтенного журнала, по словам автора, вызывают грусть и что-то добавляют к ощущению ухода великого человека. Этот лирический эпилог по-своему выражает главную мысль книги: дело Менделеева продолжалось и после его смерти, а его имя стало символом свободного научного поиска. Христианский читатель может прочесть это послесловие и иначе — как напоминание о том, что всякое человеческое дело, даже самое великое, имеет свой срок, как корабль, исчерпавший ресурс, и что непреходящим остается лишь то, что совершено в любви и истине.
Вместе с тем книга вызывает и ряд возражений, в том числе с богословской точки зрения. Первое касается стиля. Разговорная интонация, ирония и современные выражения («до печенки достали», «шальная русская история») делают книгу живой, но местами снижают ее серьезность и создают ощущение фельетона. Автор часто отвлекается на исторические экскурсы и публицистические отступления, которые не всегда связаны с героем, а некоторые его оценки событий российской истории звучат скорее как реплики в современном споре, чем как суждения историка. Второе возражение — научное. Несмотря на подробный рассказ об открытии периодического закона, содержание научных работ Менделеева изложено неравномерно: одни темы, например исследования газов или нефтяные дела, описаны подробно, другие — лишь упомянуты. Читателю без химического образования не всегда понятно, в чем именно состояла новизна тех или иных идей.
Третье возражение, существенное для христианского читателя, касается духовного мира Менделеева. Беленький упоминает религиозность семьи, упование матери на Бога, церковное покаяние после развода, крест на могиле, но почти не задается вопросом о том, во что верил сам Менделеев. Между тем этот вопрос имеет большое значение для понимания его личности. Менделеев вырос в православной семье, был крещен и венчан в Церкви, похоронен с православным обрядом, а в своих поздних сочинениях высказывался о религии сдержанно, видя в ней прежде всего нравственную и культурную силу. Его рационализм, стремление к точности и меры, вера в науку как путь к благу отечества — все это сочеталось с уважением к религиозной традиции народа, но вряд ли может быть названо личной верой. Книга могла бы дать более глубокое осмысление этого сочетания, тем более что Менделеев жил в эпоху, когда многие ученые, как его друг Бутлеров, искали духовное в спиритизме, а другие, как многие студенты, уходили в материализм и революцию.
Четвертое замечание касается эпизода со спиритизмом. Беленький рассказывает о нем подробно и с понятной симпатией к Менделееву, разоблачившему медиумов. Христианский читатель согласится с этой оценкой: Писание недвусмысленно запрещает вызывание духов умерших, и разоблачение спиритических сеансов было делом не только научной, но и нравственной гигиены. Однако стоит заметить, что Менделеев боролся со спиритизмом прежде всего как с лженаукой, с позиций строгого эмпиризма, и его аргументы, направленные против веры в сверхъестественное как таковое, могли использоваться и против христианской веры. Книга почти не касается того, как сами верующие современники — например, православные богословы — оценивали спиритический бум и как разграничивали христианскую веру в духовный мир и оккультные практики. Такой разговор сделал бы главу богаче и полезнее для читателя, который сталкивается с подобными соблазнами и сегодня.
Глава о спиритизме заслуживает и более подробного разговора, потому что затронутая в ней тема удивительно современна. Беленький показывает, как в 1870-е годы спиритические сеансы стали модным занятием в аристократических гостиных и интеллигентских квартирах Петербурга, как в них поверили не только легковерные дамы, но и выдающиеся ученые: великий химик Бутлеров, приобщенный к спиритизму Аксаковым, принимал у себя на казенной квартире знаменитого английского медиума Юма, приглашал в Петербург все новых медиумов и пытался убедить коллег. Менделеев предложил Физическому обществу создать комиссию для проверки медиумических явлений, чтобы выяснить, что в них принадлежит к естественным явлениям, что — к вымыслам и галлюцинациям, а что — к «постыдным обманам». Комиссия, работавшая весь 1875/76 учебный год, пришла к выводу о несостоятельности спиритических притязаний. Христианский читатель увидит здесь поучительный урок: ни ученость, ни ум не защищают человека от соблазна оккультизма, если он ищет духовного опыта вне истины Божьей. Бутлеров, ученый мирового масштаба, увлекся вызыванием духов, которое Писание прямо называет мерзостью пред Господом. Менделеев же, оставаясь на позициях строгого эмпиризма, отверг спиритизм как обман, но, по-видимому, не задавался вопросом о различии между оккультным и подлинно духовным. Опыт этой истории остается актуальным и в наши дни, когда интерес к «тонким мирам», экстрасенсам и разного рода эзотерике снова распространен среди образованных людей, и пастору полезно знать, как с этим явлением боролись лучшие умы XIX века.
Пятое и, пожалуй, самое серьезное замечание касается истории второго брака. Автор описывает ее честно, не скрывая ни страданий первой жены и детей, ни того, что венчание с Анной Поповой состоялось в обход церковных правил за огромную взятку, а священник, совершивший его, был лишен сана. Однако тон рассказа местами склоняется к оправданию героя: страсть, сила чувства, одиночество великого человека заслоняют вопрос о нарушенном обете и о цене, которую заплатили другие. Христианский читатель не может не увидеть в этой истории тяжелого греха — и против первой жены, и против Церкви, правила которой были попраны деньгами и влиянием, и против священника, лишившегося служения. Можно сочувствовать Менделееву, понимать его страдания, видеть, что второй брак оказался счастливым и плодотворным, но нельзя не сказать, что великий ум не освобождает от закона Божия. Слова, сказанные им ребенку: «Когда ты вырастешь, ты всё поймешь и простишь меня», — звучат как признание вины, и это признание делает ему честь. Жаль, что биограф не развивает эту тему и не задумывается о том, что значили для Менделеева, человека, крещенного и воспитанного в православии, покаяние и прощение.
Наконец, стоит сказать и о самом образе «гения реальности», который предлагает автор. Беленький восхищается практическим умом Менделеева, его верой в промышленность, науку и разумное хозяйство как путь к народному благу. Эти идеи действительно были глубокими и во многом пророческими. Но книга почти не ставит вопроса о пределах такого подхода. Сам Менделеев, как показывает цитата в предисловии, понимал, что одна комбинация капиталов и рабочих рук не создает народного блага; христианский читатель добавит, что подлинное благо народа невозможно без нравственного и духовного основания, о котором Менделеев, сын благочестивой матери, вероятно, тоже думал, хотя и говорил об этом иным языком.
Стоит, наконец, сказать о том, как в книге показано горе отца. Смерть старшего сына Владимира, морского офицера, о болезни которого Менделеев вовремя не узнал, становится одной из самых пронзительных страниц книги. Автор приводит слова отца о сыне, который «ни разу не обидел» его, и показывает, что эта утрата так и не изгладилась до конца его дней. Здесь, как и в посвящении матери, и в словах, сказанных ребенку от первого брака, сквозь образ неутомимого ученого и государственного деятеля проступает человек с раненым сердцем, нуждающийся в утешении, которое не могут дать ни наука, ни слава. Христианский читатель, вспоминая слова Христа о том, что человеку нет пользы, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит, найдет в этих страницах повод для глубокого размышления о том, что остается у человека в конце пути.
Несмотря на эти замечания, книга Михаила Беленького — яркая, увлекательная и честная биография великого русского ученого. Она возвращает читателю Менделеева во всей сложности его натуры: с его гением и вспыльчивостью, с его любовью к России и к детям, с его открытиями и ошибками. Для христианского читателя она ценна и как история жизни, в которой вера матери, наука сына и драма его сердца переплелись в одну судьбу, и как повод задуматься о том, что даже величайший ум нуждается в милосердии и прощении. Простой крест, вырубленный на гранитной глыбе над его могилой без дат и изречений, лишь с одним именем, — быть может, самый точный итог этой жизни: перед Богом человек стоит не со своими званиями и открытиями, а со своим именем и своей душой.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!