Поиск
Настройки
Тема

Берген - Подумаешь, родители!

Берген - Подумаешь, родители!
Это обзор книги «Берген - Подумаешь, родители!» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/bergen-podumaesh-roditeli

Небольшая книга Джима Бергена «Подумаешь, родители!», вышедшая по-русски в Симферополе в 2004 году в издании Христианского научно-апологетического центра, принадлежит к хорошо узнаваемому жанру американской евангельской литературы для подростков рубежа тысячелетий. Ее автор в то время служил пастором и руководителем молодежного служения Юго-восточной христианской церкви в Луисвилле, одной из крупнейших общин Северной Америки, еженедельно говорил с сотнями юношей и девушек и разъезжал с христианскими рок-группами по конференциям и лагерям. Оригинал выпустило издательство Standard Publishing, связанное с движением независимых Христианских церквей, и уже сама эта принадлежность многое объясняет в богословском профиле книги: перед нами не реформатская догматика и не пятидесятнический энтузиазм, а практическое, ориентированное на ученичество евангельское благочестие, в котором суверенитет Бога признается безоговорочно, но ответственность человека за свой выбор никогда не снимается. Русское издание появилось в сотрудничестве с американской миссией Literature And Teaching Ministries и было выпущено центром, известным прежде всего креационистскими брошюрами; это красноречиво свидетельствует о положении постсоветского евангельского книгоиздания тех лет, когда переводной литературы для подростков остро не хватало и издатели охотно брали то, что предлагали заокеанские партнеры. Для нашего клуба книга интересна не как богословский трактат, а как образец того, каким языком евангельская церковь пытается говорить с подростком о пятой заповеди, и как повод спросить, насколько этот язык переносим в русскоязычную церковную среду.

Проблема, которую решает Берген, сформулирована с первых страниц предельно ясно: подросток, выросший в церкви, знает и Исход 20:12, и Ефесянам 6:1–3, и Колоссянам 3:20, но именно в отношениях с родителями он чаще всего бежит от Божьей воли, считая ее непосильной, несправедливой или устаревшей. Автор не пытается научить читателя тому, как изменить маму с папой, и прямо оговаривает это; его цель состоит в том, чтобы показать, что Бог хочет сделать с самим подростком через его семью. Метод аргументации в каждой из одиннадцати глав повторяется с почти литургической регулярностью: забавный или трогательный рассказ из жизни автора, телевидения или миссионерских поездок, затем один-два ключевых библейских текста в Синодальном переводе, затем прямое применение к повседневным конфликтам и, наконец, раздел «О личном» с вопросами для самоанализа. Богословским стержнем, на который нанизано все остальное, служит Римлянам 8:28–29: высшая цель человеческой жизни есть уподобление образу Сына, а родители оказываются главным инструментом, которым Бог пользуется для достижения этой цели.

Первая глава начинается с документальной передачи о спасении диких животных. Медведя заманивают в бочку, лося усыпляют, а маленький олененок, загнанный спасателями к забору, в ужасе бьется о него, пока не погибает от ран, потому что не может понять, что люди в зеленой форме хотят отвезти его в лес. Берген превращает эту сцену в притчу о том, как христианин паникует перед Божьими заповедями в вопросах чистоты, алкоголя и наркотиков, но чаще всего именно перед повелением почитать родителей. Возражения подростка проговорены живо и узнаваемо: почитать можно тех, кто этого заслуживает, а если родители не христиане или ведут себя недостойно? Ответ автора тверд: да, Бог требует и этого, но овладеть такой наукой можно только силой Святого Духа, и к требованию Бог прибавляет обетование блага и Своего благоволения. Глава завершается неожиданно глубоким образом: если бы спасатели знали язык оленей, они могли бы объяснить детенышу, что ему ничего не грозит; Бог именно так и поступил, когда в Сыне заговорил с людьми на человеческом языке. Так с первых страниц разговор о семейной дисциплине оказывается встроенным в евангельскую весть о воплощении.

Вторая глава, озаглавленная по именам двух американских телесериалов семидесятых годов и двух ветхозаветных героев, противопоставляет экранный мир, где все проблемы решаются за полчаса, судьбам Моисея и Иосифа. Берген формулирует здесь два урока. Первый состоит в том, что человек не управляет большей частью своей жизни: родителей, страдания, здоровье и обстоятельства он не выбирает, и история Иосифа, ставшего жертвой отцовского фаворитизма и братской ненависти, показывает это с беспощадной ясностью. Второй урок гласит, что Бог есть Владыка, Который мог бы прекратить любое зло, но по причинам, не вполне открытым человеку, допускает его. На вопрос, почему Бог не устраняет страдания, автор с обезоруживающей честностью признается, что не знает ответа, и переходит к Псалму 138:15–16 и Римлянам 8:28–29, утверждая: «Бог использует все, что происходит вокруг тебя, в тебе и с тобой, чтобы приблизить тебя к образу Иисуса». Существенно, что Берген сразу же ограждает это утверждение от фаталистического прочтения: «Это не Бог заставляет тебя грешить или принуждает кого-то причинять тебе боль или горе. Человек сам, по своей воле выбирает, следовать ли ему Божьей воле или идти в другую сторону». Божье владычество проявляется в том, что зло возможно лишь по Его попущению, и это попущение уравновешено двумя обетованиями: Бог не позволит испытанию сломать верующего, как обещано в Первом послании к Коринфянам 10:13, и обратит все к его благу и Своей славе. Образ мастерской, где резак с искрами и скрежетом выпиливает на заготовке точную копию ключа, а также рассказ о подростке, который в день развода родителей друга просто держал его за руку, потому что годом раньше сам прошел через то же, придают этим рассуждениям пастырскую теплоту, а ссылки на Евреям 4:15 и Римлянам 5:8 напоминают, что Христос знает страдание изнутри и доказал Свою любовь крестом.

Третья глава переходит от Бога к родителям и задает простой вопрос: что составляет первую обязанность хороших родителей? Ответ подростка предсказуем, это любовь, но автор тут же спрашивает, как узнать, любят ли тебя на самом деле. Опираясь на Луки 6:45 и Иакова 2:18, он утверждает, что любовь познается по делам, а содержание этих дел выводит из слов Павла о том, что никто не ненавидит свою плоть, но питает и греет ее (Ефесянам 5:28–30). Отсюда рабочее определение, к которому книга будет возвращаться еще не раз: «Тот, кто любит тебя, сделает все возможное, чтобы дать тебе то, в чем ты нуждаешься, и защитить от того, что может принести тебе вред». Иллюстрации подобраны так, чтобы подросток узнал в родительских запретах заботу: отец обводит маленьких детей по границам двора, отделяя их от проезжей дороги, ядовитого плюща и свирепой соседской собаки; мать расспрашивает сына о друзьях, а отец дочь о кавалерах; наконец, из миссионерской поездки в Кению приводится история студентки, проведшей десять часов в провалившейся выгребной яме, и автор признается, что ни за какие деньги не прыгнул бы туда, но ради собственного ребенка сделал бы это не раздумывая. Глава завершается христологически: Иисус добровольно оставил славу и спустился в смрадный от греха мир (Филиппийцам 2:5–8), и потому Божьи запреты всегда имеют в виду дать нам нечто лучшее, а не испортить праздник.

В четвертой главе на вопрос, почему нужно слушаться, дается ответ, который автор сам признает неприятным: слушаться нужно даже тогда, когда не понимаешь смысла правил. Вступительная история о человеке, нарочно приманивающем акул кровью, чтобы испытать защитный костюм для военных моряков, иллюстрирует нашу склонность объявлять глупым все, чего мы не понимаем. Единственное исключение, которое признает Берген, касается требований, прямо идущих против Бога, и здесь он ссылается на Деяния 5:29; рядом стоит важное пастырское уточнение для жертв жестокого обращения, которым автор советует немедленно искать помощи у учителя, пастора или доверенного взрослого. Однако, замечает он, в подавляющем большинстве случаев непослушание вызвано не Божьей волей, а нашими желаниями. Текст из Второзакония 21:18–21 о побиении непокорного сына камнями обыгрывается с черным юмором, после чего автор делает серьезный вывод: Богу безразличен непостриженный газон, но небезразличен сам подросток, и именно родители являются главным орудием Его воспитания. Повинуясь им в малом, человек учится повиноваться Богу в большем, а цитаты из Колоссянам 3:23, Притчей 12:24 и притчи о талантах помещают бытовые обязанности в перспективу верности. Образ ключа получает развитие: подросток есть заготовка, Иисус мастер, а родители станок.

Пятая глава построена вокруг метафор соли и света из Нагорной проповеди (Матфея 5:13–16). После краткого объяснения, что такое метафора, автор разбирает свойства соли как символа чистоты, консерванта и приправы, а свойства света как того, что должно быть видимым и указывать путь, подобно навигационным огням на реке Огайо. Ключевой поворот главы состоит в том, что Иисус назвал учеников солью земли и светом мира, а не солью молодежной группы, и что труднее всего быть солью и светом именно дома. Родители звонят пастору с жалобами на сына, который в церкви ангел, а дома превращается в мистера Хайда; подростки, неделями таскающие кирпичи на миссионерской стройке, дома не в силах вынести мусор. Против культуры, внушающей детям, что родители враги, Берген ставит библейское повеление почитать, и формулирует, пожалуй, самую зрелую мысль книги: «Не в твоих силах изменить родителей, и ты не несешь ответственности за их поступки, но ты несешь ответственность перед Богом за то, как ты реагируешь на обстоятельства». Практическим итогом становится призыв говорить правду, держать слово, просить прощения и прощать, а также совет написать родителям короткую записку благодарности, и рассказ автора о стене в кабинете, увешанной рисунками собственных детей, делает этот совет убедительным.

Шестая и седьмая главы посвящены доверию, которое опрос нескольких сотен студентов выявил как самую взрывоопасную тему в отношениях с родителями. Берген разбирает распространенное смешение любви и доверия на примере пятилетнего сына, получившего на Рождество велосипед: отец любил его безмерно, но снабдил тренировочными колесами, шлемом, расписанием и строгими границами, потому что не доверял его неопытности. Вывод сформулирован с почти афористической четкостью: доверие как вера в самостоятельность человека не есть неизменный спутник любви, ибо для него требуются время и опыт. Притча о талантах (Матфея 25:14–29) показывает, что ответственность расширяется по мере верности в малом, а ироничное наблюдение о том, что студенты, жалующиеся на строгость родителей, сами собираются быть со своими детьми не менее строгими, снимает с разговора налет обиды. Седьмая глава переводит эту логику в программу роста. Опираясь на Иакова 1:2–4, автор называет целью зрелость, или совершенство в библейском смысле полноты, и сравнивает ее достижение с постепенным увеличением веса штанги под руководством тренера. Свобода оказывается не целью, а следствием зрелости; начинать нужно с малого, как сын, которому прежде большой собаки предложено безупречно ухаживать за старым мопсом; добровольно проходить второе поприще (Матфея 5:41), то есть делать больше требуемого. Особенно хороша мысль о том, что зрелость состоит не в способности справиться с любой ситуацией, а в трезвом понимании своих пределов, откуда вытекают конкретные советы не оставаться наедине с девушкой и немедленно уходить с вечеринки, где появились алкоголь и наркотики (1 Коринфянам 15:33). Наконец, доверие завоевывается годами, а теряется за секунду, и это требует терпения.

Восьмая глава обращается к неизбежным конфликтам. Берген решительно отвергает представление, будто у настоящего христианина не бывает разногласий с родителями, и, опираясь на Ефесянам 4:26–27, разграничивает гнев как естественную эмоцию и грех, совершенный во гневе. Самообладание, плод Духа по Галатам 5:22–23, он называет одним из главных признаков духовной зрелости, а это означает уважительный тон, отказ от брани, от сплетен о семье и от унижения родителей перед друзьями. Далее следует богословски самый напряженный раздел книги: родительский запрет может быть тем способом, которым Бог говорит подростку нет или не сейчас, и раз Бог есть Владыка, все в жизни верующего происходит по Его замыслу, включая решения родителей. Затем автор предлагает мысленно встать на место родителей, с юмором признаваясь, как сам, будучи верующим старшеклассником, знал свои не слишком праведные мысли и потому теперь тревожится за дочь. Завершается глава безусловным требованием повиновения в Господе, причем Берген с похвальной честностью допускает, что в конкретном споре прав может оказаться подросток, а не родители, и тем не менее настаивает, что это не отменяет заповеди. Здесь же звучит важная полемическая нота против популярного евангельского оптимизма: «Бог хочет, чтобы мы стали, как Его Сын. Иногда это совпадает с нашим представлением о счастье, но чаще это доставляет нам страдания и требует жертв».

Девятая глава открывается комическим эпизодом в кенийском заповеднике, где автор, не поняв предостережения проводников-масаи, мяукнул на львицу, и переходит к проблеме общения, когда родители и дети словно говорят на разных языках, а разговор сводится к односложным ответам. Берген выделяет две причины отчуждения: родители слишком хорошо нас знают, чтобы перед ними можно было притворяться, как в Интернете, и мы боимся услышать правду (2 Тимофею 4:3–4). Разрушение семейного общения он связывает с действием противника, ходящего как рыкающий лев (1 Петра 5:8), и призывает, следуя Евреям 12:14, прилагать усилия к миру. Центральная идея главы противопоставляет торговой модели отношений, будь то половина на половину или все в обмен на все, модель безусловной любви, при которой подросток отдает все, ничего не требуя взамен, потому что так велел Бог. Практические шаги просты: записки, развернутые ответы вместо мычания, вопросы о делах родителей, ежедневное время для разговора. История миссионера-новичка, который принял хижину вождя масаи за уборную, подводит к мысли, что людям, не понимающим друг друга, нужен переводчик, и таким переводчиком в семье автор называет Святого Духа, ссылаясь на Иоанна 14:26 и Филиппийцам 4:13, 19.

Десятая глава, самая пастырски насыщенная, строится вокруг шестнадцатилетнего Джастина, который после ссоры с эгоистичным отцом, живущим отдельно после развода, приходит к автору с требованием дать ему развестись с отцом. Берген видит в этом желании усвоенную от родителей модель бегства от трудностей, которая неизбежно повторится в его будущем браке и отцовстве. Принципиально важно, как он разграничивает ответственность: то, что отец должен быть внимательнее к сыну, касается отношений отца с Богом, тогда как Джастину надлежит извиниться за грубость и регулярно звонить отцу. Затем автор указывает на стратегию сатаны: если удается исказить отношения с земным отцом, искажается и образ Отца Небесного. «Если дьяволу удается извратить твой взгляд на отношения с родным отцом, то он может исказить и твой взгляд на отношения с Отцом Небесным!» Эта мысль подкреплена рассказом о женщине, выросшей без единого слова любви и услышавшей от матери, что лучше бы та сделала аборт, но исцеленной осознанием того, что ее любит Бог. Глава получает название от фразы, подчеркнутой в письме юноши, погибшего в автокатастрофе: глядеть на все с точки зрения вечности. Последняя, одиннадцатая глава подводит итог. Берген замечает, что слово родители сегодня охватывает отчимов, мачех, бабушек, опекунов и приемных родителей, и ко всем ним относится призвание строить отношения, отражающие отношения с Небесным Отцом. Он призывает начать немедленно, предупреждает, что духовный подъем часто сменяется дома искушениями, и подчеркивает, что внешнее послушание невозможно без внутренней жизни с Богом, ежедневного чтения Слова и молитвы. Книга заканчивается приглашением к молитве за родителей, в том числе неверующих, к покаянной молитве и к посвящению себя Богу, после чего автор возвращает читателя к образу олененка, которому достаточно было довериться спасателям.

Аудитория книги очерчена ясно: это верующие подростки примерно от двенадцати до семнадцати лет, выросшие в церкви и знающие библейские тексты, но переживающие разрыв между церковной и домашней жизнью. Для них книга может стать полезным зеркалом, а вопросы «О личном» превращают ее в готовый материал для индивидуального размышления или групповых занятий. Наибольшую практическую пользу из нее извлекут руководители молодежных служений и учителя воскресных школ для старших классов: одиннадцать глав легко ложатся в цикл встреч, а иллюстрации автора подсказывают, как говорить о послушании без морализаторства. Пастор найдет здесь немало удачных формулировок для проповеди о пятой заповеди, а родители, особенно в иммигрантских семьях, где дети и взрослые порой буквально говорят на разных языках, смогут лучше понять, какими словами с их детьми говорят о почитании старших. Студенту богословия книга даст меньше, разве что как предмет изучения жанра и гомилетических приемов, а читателю, ищущему интеллектуальных ответов, она, очевидно, адресована не была.

Среди достоинств книги в первую очередь следует назвать ее христоцентричность. Берген не сводит пятую заповедь к правилу общежития: послушание у него вписано в Божий замысел уподобления Христу, а рядом постоянно звучат воплощение, крест и сострадание Первосвященника. Второе достоинство заключается в пастырской трезвости: автор не обещает, что послушание изменит родителей, не делает вид, будто все родители правы, и в то же время не позволяет подростку прятаться за недостатками взрослых. Разграничение ответственности, сформулированное в пятой главе и показанное на примере Джастина, есть подлинная духовная мудрость, применимая далеко за пределами подросткового возраста. Ценно и различение любви и доверия, ясно показывающее, что ограничения не опровергают любовь, а свобода растет вместе со зрелостью. Наконец, книга написана живым, ироничным и самоироничным языком; автор охотно смеется над собой, и именно это позволяет ему говорить твердые вещи, не теряя доверия читателя. Переводчица Елена Буклерская и редактор Александра Мусина сумели передать эту интонацию, местами смело адаптируя текст, как в упоминании доктора Айболита, хотя молодежный сленг вроде ништяк и балдеж сегодня звучит уже анахронично.

Однако взвешенная оценка требует указать и на существенные слабости. Самая заметная из них богословская асимметрия. Пятая заповедь в новозаветном изложении Павла неразрывно связана с обращением к отцам: не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем (Ефесянам 6:4), не раздражайте, дабы они не унывали (Колоссянам 3:21). Берген цитирует Ефесянам 6:1–3 и Колоссянам 3:20 несколько раз, но оба соседних стиха, обращенных к родителям, в книге не приводятся вовсе. Разумеется, книга адресована подросткам, однако умолчание о том, что Писание возлагает ответственность и на старших, лишает юного читателя важного утешения: его страдания от раздражающей или жестокой власти тоже видны Богу и осуждаются Им. Эпизод с отцом Джастина показывает, что автор это понимает, но систематически эта мысль не развернута. С этим связана и вторая проблема: в книге не различены почитание и повиновение. Повиновение в Господе относится к периоду жизни под родительским кровом и ограничено волей Божьей, тогда как почитание сохраняется до конца жизни родителей, принимая иные формы. Без этого различения у подростка остается вопрос, как быть, когда он вырастет, а у читателя из неблагополучной семьи появляется соблазн понять заповедь как требование безусловного подчинения.

Третья слабость касается напряжения в учении о Божьем владычестве. Во второй главе автор аккуратно оговаривает, что Бог не принуждает ко греху и человек свободен в своем выборе, что вполне созвучно арминианскому пониманию попущения. Но в восьмой главе он пишет, что все будет именно так, как предопределил Бог, и что отсутствие чего-либо в жизни подростка означает, что так задумано Богом, а родительское нет может быть Божьим нет. В применении к здоровой христианской семье это благочестивая мысль; но если родители не веруют, руководствуются страхом, эгоизмом или прямо грешат, отождествление их решений с голосом Бога становится опасным, а единственное исключение для случаев склонения ко греху и злоупотребления изложено слишком бегло, чтобы уравновесить столь сильные формулировки. Евангельскому читателю, особенно арминианину, было бы полезнее более строгое различение Божьей воли повеления и Божьего попущения, которое автор сам ввел во второй главе, но затем не выдержал. Сюда же примыкает упрощенное толкование обетования пятой заповеди: Берген понимает его почти как гарантию того, что жизнь станет лучше, не поясняя, что в Исходе обетование связано с землей завета, а у Павла переосмыслено как общий принцип благословения, а не механическая награда.

Четвертый ряд замечаний экзегетический. Определение любви выведено из текста Ефесянам 5:28–30, посвященного супружеской любви и образу Христа и Церкви, и перенесено на родителей без пояснения, насколько правомерен такой перенос. Учение о Святом Духе как переводчике в семье опирается на Иоанна 14:26, где речь идет о том, что Дух научит апостолов и напомнит им слова Иисуса, и такая иллюстрация, при всей благочестивости, скорее навязана тексту. Популярные сведения о соли как божественном даре, порожденном морем и солнцем, и цифра в восемнадцать секунд ежедневного разговора подростка с родителями приведены без источников. В книге, предназначенной для формирования библейского мышления, подобные вольности заслуживали бы большей осторожности.

Пятая проблема культурная, и для нашего клуба она особенно существенна. Мир книги есть мир американского пригорода начала двухтысячных: телевизионные ситкомы, стрижка газона, машина в шестнадцать лет, вербовка в армию после совершеннолетия, свидания как общепринятая практика, миссионерские поездки в Африку как обычная часть молодежной жизни. Многие главы, особенно разговоры о кавалерах дочерей и о вечеринках без взрослых, в русскоязычных евангельских общинах с их более консервативной культурой отношений между юношами и девушками потребуют пересказа и адаптации. Вместе с тем в одном отношении наша среда ставит перед книгой даже более острые вопросы, чем американская: в иммигрантских семьях разрыв поколений часто имеет языковое и культурное измерение, родители бывают перегружены работой, а в постсоветском контексте нередки неверующие или далекие от церкви родители верующих детей. Об этом Берген говорит лишь мимоходом, в заключительной молитве и на задней обложке, и руководителю молодежного служения придется восполнять пробел самостоятельно. Наконец, юмор автора, столь удачный в целом, порой переходит грань уместного: настойчиво повторяющиеся туалетные истории, шутки о том, как маму или папу за двойку казнят по закону Второзакония, и перечень зол, в котором через запятую стоят аборты, гомосексуальные связи, СПИД, рак и голод, могут смутить и читателя, и родителей, которым он покажет книгу. Тема травмы и насилия в семье затронута честно, но слишком кратко для того, чтобы книга могла служить ребенку из по-настоящему неблагополучного дома.

В итоге «Подумаешь, родители!» стоит оценивать как добросовестный и живой пастырский разговор, а не как богословское исследование. Его сильная сторона в том, что автор помещает пятую заповедь в широкий контекст Божьего замысла об уподоблении Христу, отказывается подменять ученичество обещанием счастья и учит подростка отвечать за собственные реакции, а не за поведение взрослых. Слабость же в односторонности, в которой ответственность детей раскрыта подробно, а ответственность родителей почти не упомянута, в колебаниях между аккуратным и детерминистским языком о Божьем владычестве и в культурной привязанности к американской молодежной среде. В руках вдумчивого наставника, который дополнит ее Ефесянам 6:4 и Колоссянам 3:21, поможет различить почитание и повиновение и адаптирует примеры к реальности наших общин, эта небольшая книга вполне может послужить тому, ради чего была написана: помочь юному христианину увидеть в родном доме первое место, где проверяется подлинность его веры.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!