Поиск
Настройки
Тема

Бивер - Добро или Бог

Бивер - Добро или Бог
Это обзор книги «Бивер - Добро или Бог» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/biver-dobro-ili-bog

Джон Бивер, американский харизматический проповедник и основатель служения Messenger International, известен русскоязычному читателю прежде всего книгой о «приманке сатаны», однако его поздний труд «Добро или Бог? Почему хорошего недостаточно, если нет Бога», вышедший по-английски в 2015 году под названием Good or God? и изданный по-русски в 2016 году издательством «Золотые страницы», заслуживает отдельного разговора, потому что в нём автор с необычной для своей среды прямотой ставит вопрос о святости. Книга появилась в момент, когда американское евангельское движение, и особенно его харизматическое крыло, переживало двойной кризис. С одной стороны, господствовала модель так называемой «ищущей» церкви, ориентированной на комфорт посетителя, с короткими ободряющими проповедями, кафе в фойе и тщательно выстроенной эмоциональной атмосферой богослужения. С другой стороны, в тех же кругах набирало силу учение, которое критики окрестили «гипер-благодатью»: благодать в нём сводилась к однажды и навсегда дарованному прощению всех грехов прошлого, настоящего и будущего, а любой разговор о покаянии верующего, об этических требованиях Нового Завета и о суде над делами христиан объявлялся возвратом к законничеству. Бивер не называет ни одного имени из этой полемики, но адресат его книги очевиден, и потому её можно читать как изнутри произнесённое предупреждение одному из самых влиятельных сегментов современного протестантизма. Показательно уже то, что книгу предваряют отзывы почти исключительно от звёзд мегацерковного и харизматического мира, от Джойс Майер и Брайана Хьюстона до Т. Д. Джейкса и Кристин Кейн: автор обращается к своим, к тем, кто слушает те же конференции и поёт те же песни.

Центральный тезис книги задан уже названием и сформулирован так, что его трудно забыть: в культуре, где понятия «добро» и «Бог» давно стали синонимами, необходимо заново научиться различать то, что кажется хорошим человеку, и то, что хорошо в очах Божьих. Бивер утверждает, что существует подлинное, но не Божье добро, которое опаснее явного зла именно потому, что не вызывает подозрений, и что христианин, не научившийся отличать одно от другого, будет снова и снова выбирать менее ценное вместо лучшего. Метод аргументации здесь не систематический, а проповеднический. Каждая глава построена по узнаваемой схеме: сначала отрицательный тезис, разрушающий привычное представление, затем библейский прецедент, затем эпизод из жизни автора, нередко покаянный, и наконец призыв или молитва. Доказательство держится на трёх опорах: на цепочках стихов, собранных из самых разных переводов и пересказов Писания, на бытовых аналогиях, прежде всего из супружеской жизни автора с женой Лизой, и на словах, которые, по свидетельству Бивера, он услышал непосредственно от Духа Божьего. Книга была задумана как основа шестинедельного курса с видеоуроками и распространялась бесплатно, с разрешением свободно её копировать, что объясняет и её жанр, и её интонацию: перед нами не трактат, а проповедь в письменной форме, рассчитанная на групповое обсуждение.

Архитектура книги объявлена в третьей главе и последовательно выдержана до конца. Автор сравнивает христианскую жизнь со строительством дома: фундаментом служат отношения с Богом, стенами и каркасом являются характер и поведение, а отделкой и обустройством становятся планы, мечты и стратегии. Первые главы носят диагностический характер. Глава о том, что такое добро, открывается сопоставлением массовых представлений о «хорошем» из кино, рекламы и телевизионных шоу с эпизодом о богатом юноше, которого Иисус поправляет, когда тот называет Его благим учителем: значит, человеческая мерка добра не совпадает с Божьей. Ключевым для всей книги становится рассказ о том, как в конце девяностых годов, находясь в Стокгольме, автор узнал о гибели в автокатастрофе самой любимой в мире женщины (по всем приметам речь идёт о принцессе Диане, хотя имя не названо), скорбел о ней и спорил с Богом о её добрых делах. Именно в этот момент, по словам Бивера, прозвучало то, что он считает главным откровением книги: «Сын, к дереву познания добра и зла Еву привлекла не сторона зла, а сторона добра». Отсюда прочтение Быт. 3:6, где плод назван хорошим для пищи, приятным для глаз и вожделенным, и вывод о двух деревьях Эдема как о двух путях: Божьей мудрости и человеческой оценки, не нуждающейся в Боге. Если безупречная Ева, жившая в совершенной среде, была обманута видимым добром, то нам обмануться ещё легче, и примеры Петра, отговаривающего Иисуса от креста, и Соломона, просящего о разумении, должны это подтвердить.

Вторая глава разбирает механизм обмана. Змей сначала смещает внимание Евы с изобилия разрешённого на единственный запрет, а затем внушает ей искажённый образ Божьего характера, подрывая доверие к Его благости. Ошибку Евы, прибавившей к заповеди слова о прикосновении, Бивер объясняет различием между переданным знанием, полученным из вторых рук, от Адама, и знанием открытым, полученным непосредственно от Бога. Эта схема переносится на исповедание Петра в Кесарии Филипповой: церковь, по мысли автора, строится именно на открытом знании, а тех, кто живёт верой с чужих слов, силы ада обманывают без труда. Тезис о том, что вне Божьей воли и Его Слова для человека нет ничего хорошего, подкрепляется Иак. 1:16-17, а заключительная часть главы защищает жанр предупреждения: проповедники, избегающие так называемых негативных мест Писания, несут ответственность за множество падений. Третья глава вводит понятие универсального стандарта добра. Еврейское «тов» связано, по Биверу, прежде всего с оценкой, и корень вражды человека с Богом заключён в убеждении, будто человек сам знает, что для него правильно. Мерилом может служить только всё Писание без выборочного чтения, и здесь автор разворачивает обширный апологетический экскурс о единстве шестидесяти шести книг, написанных сорока авторами на протяжении полутора тысяч лет, и о вероятностных выкладках Питера Стоунера относительно исполнения мессианских пророчеств, с серебряными долларами, покрывающими Техас, и шаром из электронов немыслимого радиуса. Библия названа картой минного поля, а образ лодки без якоря показывает, как незаметно происходит дрейф от истины.

Вторая смысловая ступень книги, ступень фундамента, охватывает четвёртую и пятую главы. В главе об основании Бивер излагает Евангелие: все рождаются рабами греха, Адам умер прежде всего духом, Христос стал Человеком, прожил безгрешную жизнь, умер за грешников и воскрес, и спасение даётся только по благодати. Однако главный акцент сделан на том, что исповедовать Иисуса нужно Господом, а не только Спасителем, и автор считает фундаментальным заблуждением западной церкви проповедь, которая предлагает Христа как источник пользы, не требуя подчинения Ему. Притча о тюремном острове, где добрый царь открыл темницы, но выйти может лишь тот, кто присягнёт ему на верность, иллюстрирует эту мысль, а сравнение жены, принимающей мужа как мужа, и работодателя, ценящего повара за еду, показывает разницу между позицией и пользой. Самоотречение и несение креста названы обязательным условием ученичества, а слова Нагорной проповеди о тех, кто скажет «Господи! Господи!» и услышит «Я никогда не знал вас», истолкованы как предупреждение множеству эмоционально горячих, но непослушных христиан. Пятая глава задаётся вопросом, достаточно ли желания. Притча о невесте, которая торгуется о нескольких минутах в год для других мужчин, история соседа-рестлера, честно отказавшегося платить цену ученичества, и подробное прочтение Мк. 10:17-31 ведут к выводу, что любовь Иисуса к богатому юноше выразилась в трудной правде, а не в уступке. Здесь звучит одна из самых сильных мыслей книги: «Ответ прост: Иисус никогда не использовал благословения, награды, воздаяния и выгоды Царства для привлечения людей». Сатирическая сцена церковного совета, увольняющего «пастора Иисуса» за потерю богатого жертвователя, обличает маркетинговую логику церковного роста, а автобиографический рассказ об отказе от карьеры инженера и от бизнес-школы ради служения придаёт этой критике личную весомость.

Главы с шестой по десятую посвящены каркасу дома, то есть характеру. Шестая глава использует образ навигатора: человек приходит туда, куда задан конечный пункт, и если целью служит быть хорошим, обеспеченным, популярным или даже успешным в служении, то путь неизбежно отклонится. Здесь Бивер рассказывает, как полтора года по утрам молился о силе для служения и услышал, что его молитвы летят мимо цели. Положительным образцом становится Моисей, другой богатый юноша, который выбрал не обетованную землю, а Божье присутствие, и отказ войти в Ханаан с ангелом, но без Бога (Исх. 33:15), прочитан как выбор присутствия вместо благословения. Израиль был выведен из Египта прежде всего для поклонения в пустыне, Бог принёс его к Себе, а условием близости, согласно 2 Кор. 6:16–7:1, служит очищение в страхе Божьем. Ключом к присутствию оказывается святость. Седьмая глава раскрывает ревность Бога: Дух, живущий в нас, ревностно любит нас, и дружба с миром, по Иак. 4:4, есть духовное прелюбодеяние, причём послание обращено к христианам. Бивер определяет мирское мышление как бездумное принятие взглядов собственной культуры без проверки их Словом, но тут же уравновешивает мысль разделом о том, что миром не является: он высмеивает запреты на брюки, косметику и танцы и доказывает по Кол. 2:20-23, что законничество само есть разновидность мирского духа. Восьмая глава прослеживает, как прелюбодеяние начинается в сердце и как ум, подобно термостату, возвращается к своим настройкам, а центральным свидетельством становится история о молодом пасторе, увлечённом футболом настолько, что он досмотрел решающий матч вместо молитвы, к которой его побуждал Дух, и затем услышал, что Богу нужна не жертва многочасовой молитвы, а послушание. Глава завершается различением печали ради Бога и печали мира на примерах Давида и Саула.

Девятая глава названа истиной, которой избегают, и посвящена тексту Евр. 12:14: без святости никто не увидит Господа. Автор настаивает, что новозаветная святость не имеет ничего общего с законничеством и является желанным образом жизни, что видеть Христа в преображающем смысле можно уже сейчас (2 Кор. 3:18), а Ин. 14:21 обещает явление Христа тем, кто соблюдает Его заповеди. Различение атмосферы и присутствия, пожалуй, самое запоминающееся в главе: современная церковь умеет создавать атмосферу, как умеют её создавать Голливуд и Бродвей, но преображает человека только присутствие Божье, а оно требует святости. Здесь же вводится принципиальное для книги различие между позиционной святостью, данной во Христе как дар, и святостью поведения, которой книга и посвящена, с опорой на 1 Пет. 1:17 и на Сперджена, писавшего против антиномистов. Десятая глава, «Топливо», образует богословский центр книги. Бивер ссылается на опрос 2009 года, согласно которому лишь около двух процентов американских христиан понимают благодать как наделение силой, и делает вывод, что остальные пытаются жить свято собственными силами. Против этого он выдвигает тезис: «Аспект благодати, о котором многие из нас не знают, — это топливо, придающее силу нашей новой природе». Опираясь на 2 Кор. 12:9, 2 Пет. 1:3 и словарное определение харис как божественного влияния на сердце, он утверждает, что благодать прежде всего сообщает полноту Самого Христа, отвергает самоназвания вроде «прощённых грешников» и настаивает, что заповеди Еф. 4 о лжи, гневе, воровстве и сквернословии остаются в силе. Глава насыщена конкретными примерами: христиане-бизнесмены, лгущие партнёрам, пастор-растратчик, служители, рассказывающие непристойности. Завершается она письмом к церкви в Сардисе, где призыв покаяться опровергает учение, будто верующему каяться не нужно, и формулой, которая хорошо передаёт замысел автора: благодать надо проповедовать целиком, и как прощение, и как силу, научающую отвергать нечестие (Тит. 2:11-12).

Одиннадцатая и двенадцатая главы переносят разговор на ответственность служителя. Отправной точкой одиннадцатой главы служит проповедь пастора мегацеркви, заявившего, что обличение он целиком оставляет Духу Святому. Бивер возражает, ссылаясь на торжественное заклинание Павла в 2 Тим. 4:1-2, и, сопоставив глаголы «обличай, запрещай, увещевай», выводит пропорцию в шестьдесят семь процентов исправления и тридцать три процента ободрения, тут же оговариваясь, что речь идёт о нарушенном балансе, а не об арифметическом правиле. Притча о враче-льстеце, скрывшем от пациента раннюю опухоль, параллель с Иер. 8:11 и история Михея, сына Иемвая, против четырёхсот пророков иллюстрируют цену приятной проповеди, но глава уравновешена разделом о ключевом ингредиенте: обличение без любви есть всего лишь злость, и тот, кто хочет говорить пророчески, должен прежде всего бесконечно любить слушателя. Двенадцатая глава, построенная на образе наставника-тренера, разворачивает по Еф. 5 перечень того, чего верующему не следует делать, и подчёркивает, что это не условия спасения, а описание жизни в явленном присутствии Христа, составленное апостолом благодати. Наиболее личный и, вероятно, наиболее пастырски ценный фрагмент книги — признание автора в порнографической зависимости, длившейся с одиннадцати до двадцати семи лет и не исчезнувшей после брака, и рассказ об освобождении, пришедшем после строгого слова Божьего служителя и девяти месяцев борьбы. Именно этот опыт, по признанию Бивера, научил его видеть в благодати не только бесплатный дар, но и силу Божью. Глава затрагивает также сексуальную этику, жадность как идолопоклонство, непристойную речь и алкоголь, причём в последнем случае автор честно излагает аргументы сторонников умеренности и приходит к выводу, основанному на принципе немощного брата из 1 Кор. 8:13.

Тринадцатая глава, посвящённая мотивации, вводит две непобедимые силы: любовь и святой страх. Любовь описана через долгое размышление над Ин. 14:15-24, в результате которого автор понял, что соблюдение заповедей есть не доказательство любви, а её естественное следствие, и через трогательные эпизоды из времени жениховства. Однако подлинным центром главы оказывается страх Господень. Опираясь на Исх. 20:20, где Моисей говорит народу не бояться, чтобы страх Божий был перед его лицом, Бивер различает боязнь Бога, свойственную тому, кому есть что прятать, подобно Адаму, и страх Господень, который формулирует так: «Поэтому первостепенное определение страха Господнего — ужасаться отдаления от Бога». Центральная история главы — тюремная встреча с некогда самым известным телеевангелистом Америки (по всем приметам, Джимом Беккером), который признал, что заключение было для него Божьей милостью, и произнёс фразу, ставшую лейтмотивом главы: он всё это время любил Иисуса, но не боялся Его. Отсюда диагноз «вымышленного Иисуса»: миллионы любят созданный ими образ, как Израиль у подножия Синая назвал золотого тельца именем Господа. Раздел о сосудах для почётного употребления по 2 Тим. 2:21 подчёркивает человеческую ответственность за очищение, а интерпретация удерживающего из 2 Фес. 2:7 как Духа, присутствующего в обществе через святых людей, приводит к неожиданному общественному выводу: беззаконию противостоят не голосование и лоббирование, а святость Церкви.

Четырнадцатая глава завершает метафору дома и посвящена отделке, то есть мечтам и планам. Хорошие, но не Божьи решения иллюстрируются историями Аврама и Агари и Саула, принёсшего жертву до прихода Самуила, а затем звучит центральная притча о миллиардере, выделившем трём предпринимателям средства на их проекты: кондитерскую, строительную фирму и огромный комплекс с отелем и парком развлечений, после чего первые двое услышали упрёк в том, что не мечтали масштабнее. Притча о талантах, тезис о том, что христиане должны быть главой, а не хвостом (Втор. 28:13), обширный каталог профессий, в которых верующие призваны превосходить коллег, рассуждение о Данииле, который был в десять раз мудрее вавилонских мудрецов, и вывод о том, что меньший в Царстве больше Даниила, — всё это ведёт к призыву мечтать по-крупному. Пятнадцатая глава, посвящённая различению, отчасти корректирует сказанное: способность отличать добро от зла пропорциональна страху Божьему, изобилие губит тех, для кого оно становится целью, как Гиезия, принявшего дары Неемана, а поклонение по своей сути есть послушание, впервые явленное в Быт. 22:5, когда Авраам идёт приносить Исаака. Здесь же содержится одна из лучших автобиографических историй книги о первом издательском контракте, подписанном вопреки внутреннему свидетельству Духа под влиянием редакторской лести, и о том, как после болезней и расторжения договора книга вышла в другом издательстве. Шестнадцатая глава подводит итог: сатана, не сумев уничтожить раннюю Церковь гонениями, сменил стратегию и предлагает ей хорошую жизнь без Божьей мудрости. Итоговую мысль книги можно свести к тому, что всё, исходящее от Бога, хорошо, однако далеко не всё, что люди считают хорошим, исходит от Бога. Финальные обращения к руководителям церквей и к рядовым верующим, слова о том, что до возвращения Христа мы остаёмся единственным Иисусом, которого увидит мир, и доксология из послания Иуды замыкают текст, за которым следуют программа шестинедельного курса и примечания.

Оценивая адресат книги, нужно прежде всего учитывать, что она написана для американских евангельских и харизматических церквей, и её польза для русскоязычного читателя будет зависеть от того, насколько близки ему проблемы этой среды. Наибольшую пользу она, вероятно, принесёт молодым христианам и членам домашних групп, выросшим в культуре современного прославления и мотивационной проповеди, для которых разговор о святости, страхе Господнем и цене ученичества может оказаться новым и отрезвляющим. Книга хорошо приспособлена для групповой работы: короткие главы, ясные образы, вопросы для обсуждения и практические задания, такие как дневник Божьих благодеяний или исповедь доверенному человеку о зонах компромисса. Пасторам и проповедникам она полезна не столько как источник экзегезы, сколько как зеркало: главы об обличении и об атмосфере вместо присутствия заставляют честно спросить себя, не стала ли собственная проповедь продуктом, рассчитанным на потребителя. Особенно ценной она может оказаться для тех, кто служит молодёжи, поскольку автор говорит о порнографии, алкоголе и сексуальной этике прямо, без ханжества и с личной откровенностью. Студентам богословия книга интересна скорее как источник, показывающий, как современное харизматическое движение пытается изнутри исправить собственные перекосы, и как материал для анализа популярной сотериологии. Читателю, ищущему систематических ответов или серьёзной экзегезы, она не даст того, что дают классические труды о святости, и потому лучше читать её в паре с ними.

Прежде чем перейти к возражениям, следует отдать должное сильным сторонам книги, а их немало. Главное её достоинство — сам предмет и мужество, с которым он поставлен. Внутри среды, где успех служения измеряется посещаемостью, а проповедь подстраивается под ожидания слушателя, Бивер открыто говорит, что Евангелие без господства Христа, без самоотречения и покаяния есть подделка, и в этом отношении его книга перекликается с Бонхёффером, обличавшим дешёвую благодать, хотя немецкий богослов в ней не упомянут. Прочтение истории богатого юноши, где любовь Христа выражается в отказе снизить цену, принадлежит к лучшим страницам книги и вполне могло бы стать основой проповеди. Различение атмосферы и присутствия даёт точный язык для разговора о том, что происходит с современным богослужением. Важно и то, что Бивер не впадает в противоположную крайность: его критика законничества, внешних запретов и самонаказания вместо принятия прощения показывает, что он понимает опасность морализма, а утверждение, что законничество само есть форма мирского духа, глубоко и библейски обосновано. С точки зрения баптистского евангельского богословия ценно и то, что автор настаивает на неразрывности оправдания и освящения: благодать у него не только прощает, но и преображает, и Тит. 2:11-12 недаром становится одним из ключевых текстов книги. Различение боязни Бога и страха Господня, сопряжение страха с богопознанием и с различением, тема поклонения как послушания, а не как жанра медленной песни, — всё это темы, редкие в популярной литературе и потому особенно ценные. Наконец, нельзя не оценить исповедальную честность автора: признание в многолетней зависимости, в охлаждении супружеской любви из-за служения, в ошибочных решениях придаёт тексту пастырскую достоверность, которой часто лишены книги успешных проповедников.

Тем не менее книга вызывает серьёзные богословские возражения, и первое из них касается её эпистемологии. Ключевые тезисы удостоверяются не столько экзегезой, сколько словами, которые автор, по его свидетельству, слышал от Бога. Он сообщает, что Иуда находится в аду, что его молитвы были мимо цели, что ему следует отдать клюшки для гольфа и отказаться от контракта, а в самом рискованном эпизоде прилагает восемнадцатую главу Откровения о вавилонской блуднице к конкретной погибшей женщине и вкладывает в уста Бога оценку её личной жизни. Баптистская традиция, следуя реформационному принципу достаточности Писания, не отрицает водительства Духа, но не может принять, чтобы непроверяемое частное откровение становилось основанием учения. С этим связана и сомнительная схема переданного и открытого знания: противопоставляя их и утверждая, что церковь строится на втором, автор обесценивает передачу веры через учение, против чего свидетельствуют 1 Кор. 15:3 и 2 Тим. 2:2, где апостольская вера именно передаётся от одних верных людей к другим. Второе возражение касается обращения с Писанием. Бивер свободно чередует Синодальный перевод с The Message, Amplified Bible, NLT и другими пересказами, нередко выбирая ту версию, которая лучше всего подтверждает мысль, а иногда возлагая решающую аргументационную нагрузку на слова, которых нет в греческом тексте: так, обязанность показывать людям, в чём они живут неправильно, выведенная из 2 Тим. 4:2, на деле является пояснительной вставкой Amplified Bible. Пересказ Юджина Петерсона с вишнями и клубникой в Авв. 3:17-19 цитируется как само Писание, а в русском издании английские пересказы ещё и переведены обратно, так что читатель получает пересказ пересказа. К этому добавляются собственные вставки автора в цитаты, например слово «благодать» в Иак. 2:18, произвольные правила вроде закона первого упоминания и пяти чувств сердца, найденных в четырёх стихах, и лексические утверждения, основанные на словаре Стронга или на устном мнении знакомого специалиста.

Наиболее существенные возражения возникают в учении о благодати, которое сам автор делает центром книги. Корректив против гипер-благодати нужен и своевременен, но Бивер перегибает в другую сторону, когда заявляет, что в Новом Завете Бог представляет благодать не как бесплатный дар, спасение или прощение грехов. Это утверждение трудно примирить с Рим. 3:24 и Еф. 2:8-9, где благодать есть именно незаслуженная милость, на которой основано оправдание. Реформационное богословие, наследником которого является баптистская традиция, различает благодать как Божье благоволение к недостойному и благодатное действие Духа в верующем, но никогда не отрывает второе от первого и не ставит его на первое место. У Бивера же благодать как сила или наделение становится почти безличной энергией, топливом, которое человек должен использовать, и такое понимание сближается скорее с уэслианским и пятидесятническим учением о втором благословении, чем с классическим протестантским учением об освящении. Отсюда и синергизм категоричного требования очищать себя самим, где человеческая ответственность не соотнесена ясно с действием Духа, обещанным в Флп. 2:13. Отсюда же и перфекционистский уклон: безгрешность объявлена выполнимой целью, самоназвание прощённых грешников отвергнуто, а реальность продолжающейся борьбы, засвидетельствованная в 1 Ин. 1:8-10 и Гал. 5:17, почти не учитывается. Утверждение, что явление Христа обещано не всем верующим, создаёт двухуровневое христианство, а прочтение 2 Пет. 2:20-21 и слов о книге жизни как доказательства возможности утраты спасения ставит книгу в прямое противоречие с баптистским учением о сохранении святых, хотя автор нигде не обсуждает эту проблему и не показывает, что ему известны иные толкования. Наконец, внутреннее напряжение между тезисом о том, что новая жизнь даётся без всякой связи с поведением, и утверждением, что самоотречение есть обязательное условие спасения, остаётся неразрешённым, и автор, касаясь спора о так называемом спасении через господство, не входит в его суть.

Третье большое возражение касается четырнадцатой главы, которая вступает в противоречие со всей предшествующей логикой книги. Автор, только что доказывавший, что Иисус никогда не привлекал людей выгодами Царства, и описывавший Моисея, предпочитающего присутствие благословению, теперь утверждает: «Признаюсь честно, Бога ограничивает размер нашего контейнера». Довольство малым именуется ленью, способности слуг из притчи о талантах объясняются широтой их видения, хотя в Мф. 25:15 таланты даны каждому по его силе, то есть по воле господина, а не по масштабу мечты. Слова о том, что меньший в Царстве больше Иоанна, превращаются в обещание профессионального превосходства, бизнес верующих должен процветать, когда другие испытывают трудности, а сам подход откровенно назван капиталистическим. Это узнаваемая риторика богословия процветания и доминионистского учения о влиянии христиан во всех сферах общества, и она плохо совмещается с богословием креста, к которому автор призывал в главах о самоотречении. Показательно, что ещё раньше, в четвёртой главе, Бивер утверждает, будто Адам юридически передал власть над землёй сатане и потому Бог не мог прийти в Своём величии, — тезис, характерный для движения Слова веры и умаляющий Божий суверенитет, а Нав. 1:8 в пересказе NLT превращается в гарантию процветания. Пятнадцатая глава отчасти исправляет перекос, предупреждая об изобилии как ловушке, но читатель остаётся с двумя несогласованными посланиями, и самоотчёт автора о миллионах проданных экземпляров и десятках переводов, а также история о новых клюшках, подаренных после послушания, тоже звучит иначе, чем его собственная критика продающих подзаголовков христианских книг.

Отдельные возражения касаются частностей, которые, однако, существенны для богословского клуба. Учение об аде обосновывается почти утилитарно, тем, что непокорившиеся навредили бы невинным в Царстве, тогда как библейский акцент на святости и правосудии Бога раскрыт слабо, а образ Бога-диктатора, хотя и смягчённый оговорками, требует большей осторожности. Аргумент о том, что слово «Спаситель» встречается в Библии гораздо реже, чем «Господь», методологически некорректен, поскольку большинство ветхозаветных употреблений передаёт тетраграмматон, а противопоставление титулов искусственно ввиду Лк. 2:11 и 2 Пет. 1:11. Апологетика Стоунера с её произвольными исходными вероятностями давно признана уязвимой. Пастор Давид Йонги Чо выставлен образцом святости и Божьего присутствия, хотя ещё до выхода книги, в 2014 году, южнокорейский суд признал его виновным в финансовых злоупотреблениях. Утверждение о том, что гомосексуальное поведение не свойственно даже животным, фактически неверно и совершенно не нужно для библейского аргумента, а распространение запрета на предписанные врачом препараты пастырски опасно. Эсхатологическое прочтение удерживающего как Духа Святого принято без обсуждения альтернатив, Екклесиаст сведён к портрету растерянного Соломона, а атрибуционные ошибки, когда слова Иисуса приписываются Иакову, а слова Петра — Павлу, видимо, отчасти лежат на совести переводчика. Наконец, в книге почти отсутствует Церковь как община: таинства, церковная дисциплина по Мф. 18, катехизация и наследие истории Церкви остаются за пределами разговора, и святость предстаёт делом индивидуальной духовности и проповеди, а не жизнью завета в общине. Для баптистского читателя, для которого поместная церковь есть основной контекст освящения, это ощутимый пробел.

Подводя итог, можно сказать, что «Добро или Бог?» — книга, которая ставит правильный вопрос, но не всегда даёт на него правильный ответ. Её главная интуиция, что хорошее способно стать врагом лучшего и что церковь, приспосабливаясь к культуре, рискует подменить Бога человеческим представлением о добре, глубоко библейска и своевременна, а настойчивый призыв к святости, к страху Господню и к честному покаянию звучит отрезвляюще на фоне популярной проповеди без требований. Однако эта интуиция встроена в рамку харизматической эпистемологии, вольного обращения с Писанием, синергийного учения о благодати и элементов богословия процветания, которые подтачивают её изнутри. Участникам богословского клуба книгу стоит читать критически, проверяя каждый тезис Писанием в его контексте, и сопоставлять её с более основательными трудами о святости, от «Святости» Джона Райла и трактатов Джона Оуэна об умерщвлении греха до «Стремления к святости» Джерри Бриджеса и «Цены ученичества» Бонхёффера. В таком соседстве ценные прозрения Бивера проявятся яснее, а его перекосы станут поводом для полезного разговора о том, что именно Писание называет благодатью и как она действительно освящает Божий народ.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!