Страница книги на сайте: https://esxatos.com/biver-tak-li-govorit-gospod
Книга Джона Бивера «Так ли говорит Господь? Как убедиться, что через других людей к тебе обращается Бог?» вышла в американском издательстве Creation House в 1999 году, по-русски впервые появилась в 2002 году в издательстве «Библейский взгляд», а в 2011 году была переиздана петербургской пятидесятнической «Христианской миссией» в переводе Р. Шемпель. Сам автор, американский проповедник, который вместе с женой Лизой основал служение Messenger International, к концу девяностых был известен прежде всего посланиями об обиде и о страхе Господнем; в предисловии об этом прямо напоминает Стивен Стрэнг, издатель журнала «Харизма». Книга родилась в харизматической Америке девяностых годов, когда после волны так называемых канзасских пророков, торонтского и браунсвиллского пробуждений, на фоне роста пророческих конференций и школ, обещавших за несколько дней научить пророчествовать, слово «пророк» стало во многих независимых церквях названием постоянной должности. Стрэнг открывает книгу характерным тезисом о том, что Дух восстанавливает пятигранное служение так же, как прежде восстанавливал истину об исцелении и крещении Духом, и тут же приводит примеры злоупотреблений: служение, продававшее пророчества за мзду, и телемарафон, где пророческие слова раздавали жертвователям.
Бивер пишет не против цессационистов, полагающих, что сверхъестественные дары прекратились с апостольским веком, а изнутри движения, которое само поставило пророчество в центр церковной жизни; Стрэнг прямо противопоставляет такую самокритику «охоте на ведьм» внешних критиков. Отсюда двойственность всей книги. С одной стороны, автор настаивает, что пророческое служение необходимо Церкви до самого второго пришествия. С другой стороны, он утверждает, что подавляющее большинство звучащих в харизматических собраниях персональных пророчеств происходит не от Бога. Метод его аргументации сочетает три элемента. Первый составляет библейский материал, прежде всего Иеремия 23, Иезекииль 13 и 14, история Михея и Ахава, спор Иеремии с Ананией, послания семи церквам. Второй образуют многочисленные истории из жизни, без имён, но, как подчёркивает автор, почти все связанные с известными на всю страну служителями. Третий, и для оценки книги он особенно важен, составляют личные откровения: автор то и дело сообщает, что Господь сказал ему в молитве, на прогулке у моря, в самолёте с Филиппин. Эпиграф всего труда автор берёт из первой главы, и он точно передаёт её интонацию: «Мы так боимся уничижить пророчество, что совсем перестали испытывать его».
Первая глава сознательно сужает тему: речь идёт не обо всех путях Божьего водительства, а о том, как распознать, когда Бог обращается к человеку через других людей. Пророк определяется как уста Божьи, цель пророчества состоит в том, чтобы направлять людей к сердцу и путям Господа. Автор вспоминает первое обращённое к нему слово: в 1980 году студентом-механиком из католической семьи он услышал на конференции в Индианаполисе подтверждение своего призвания к служению, и это слово принесло ему мир. Здесь же появляется образ, который проходит через всю книгу и вернётся в эпилоге: Измаил прежде Исаака. Плоть пытается произвести то, что способен произвести только Дух, и потому бывает пророческое служение по обетованию, а бывает рождённое по плоти и стремящееся угодить человеку. Из множества обращённых к нему за двадцать лет торжественных слов от Господа истинными, признаётся автор, оказались лишь немногие.
Вторая глава переводит разговор в эсхатологическую плоскость: главная черта последнего времени, по Матфею 24, есть прельщение. Соломон показывает, что знание без послушания разрушительно, как глупость, а речь Павла к эфесским пресвитерам (Деян. 20) — что пастырь, который не предупреждает, оставляет овец волкам. Бивер различает два источника обольщения. Первый образуют лжехристы, отрицающие пришествие Христа во плоти. Второй образуют лжепророки, причём наиболее опасны не те, кто проповедует иной путь к некой «высшей силе», а те, кто находится внутри Церкви, носит ту же Библию, обладает сверхъестественными дарами и при этом привлекает людей к себе. Здесь впервые формулируется несущий тезис всей книги: точность пророческого слова не доказывает его истинности. Противоядие автор видит в страхе Божьем, ибо двое могут читать одну Библию и прийти к разному именно из-за разного отношения к страху Господню.
Третья и четвёртая главы образуют позитивное ядро книги. Подделку, напоминает автор, распознаёт тот, кто хорошо знает настоящий камень, и потому нужно библейское определение пророка. Первым пророком Писание называет Авраама (Быт. 20:7), который ничего не предсказывал, а в Исходе 7:1 и 4:16 Аарон становится устами Моисея. Пророк, следовательно, есть тот, кто говорит от имени другого, а представление о пророке как о предсказателе будущего в корне неверно. Далее Бивер утверждает, что служения, перечисленные в Ефесянам 4:11, даны Церкви до достижения единства веры, а значит, служение пророка актуально и сегодня. Нынешние пророки, оговаривает он, ничего не могут добавить к Писанию, однако, ссылаясь на Агава, допускает слова, которые невозможно подтвердить библейскими стихами. Затем следует учение о служении Илии: Малахия обещает послать Илию перед великим и страшным днём, Иоанн Креститель пришёл в духе и силе Илии перед первым пришествием, а перед вторым, считает автор, милоть Илии ляжет уже не на одного человека, а на группу пророков. Эти пророки будут обличать тех, кто ходит в церковь, говорит на языках, однажды произнёс молитву покаяния, но так и не подчинил свою жизнь господству Христа.
Четвёртая глава развивает эту мысль через обзор пророческой проповеди от Моисея до Малахии. Её общий знаменатель автор видит в призыве обратиться к Господу всем сердцем, а предсказание будущего и слова, обращённые к отдельным людям, считает второстепенными. Современная практика, по его наблюдению, перевернула это соотношение. Один пастор жаловался ему, что завтра придёт мало народу, потому что гость не пророчествовал, а через два года в той же церкви помощник, ободрённый словами заезжих пророков, произвёл раскол. Обобщение этого опыта, пожалуй, лучшая фраза главы: «Когда людям говорят то, что им хочется услышать, а не то, что они должны знать, церковь становится слабой». Иоанн Креститель ни разу не говорил «так говорит Господь» и обращал к мытарям и воинам конкретные требования покаяния. Важнейший экзегетический ход главы состоит в переосмыслении слов из 1 Коринфянам 14:3 о назидании, увещании и утешении. Лука называет суровую проповедь Иоанна благовестием (Лк. 3:18), Исаия называет её утешением (Ис. 40:1–3), а пять из семи посланий воскресшего Христа церквам содержат обличение. Следовательно, заключает автор, мы неправильно понимаем, что такое назидание.
Пятая глава вырастает из стиха Иеремии 23:11 о нечестии пророка и священника в доме Господнем, который, по словам автора, трижды был указан ему в молитве. Нечестие он толкует как осквернение и иллюстрирует образом ведра чистой воды, в которое влили стакан кислоты: на глаз ничего не заметно, но пить уже нельзя. Центральный пример главы рассказывает о супружеской паре с Западного побережья: незнакомый с ними пророк объявил, что они будут служить исцелением под началом знаменитого евангелиста. Муж бросил работу, они растратили наследство, лишились дома, а потом развелись; местный пастор, знавший об их тщеславии, сказал, что пророк просто прочитал желания их сердец. Для объяснения механизма такой ошибки автор вводит важное и спорное различение. Человек как духовное существо может развить способность воспринимать душевное состояние других людей, это форма различения, и у призванных к пророческому служению она сильнее. Если такой дар не подчинён Христу, он продолжает действовать, но уже как смесь чистого и нечистого: читает сердце и озвучивает то, что человек хочет услышать, ради пожертвований, почёта или популярности. Истинное слово Божье подобно обоюдоострому мечу из Евреям 4:12: одним лезвием оно отсекает плотское, другим исцеляет и созидает. Ложное слово тоже строит, но строит стену, обмазанную грязью (Иез. 13:10), которая падёт при первом ливне.
Шестая глава, о персональных пророчествах, построена как сопоставление. Сначала автор перебирает новозаветные пророчества отдельным людям: Иакову и Иоанну обещана чаша страданий, Петру предсказаны отречение и мученическая смерть, Сапфире объявлен приговор, Павлу предсказаны узы. Каждый раз он с иронией сочиняет современную версию того же слова, с исцелением детских ран и финансовым изобилием. Вывод: новозаветное пророчество либо исправляет сбившихся, либо укрепляет перед грядущими испытаниями, а призвание к служению подтверждается через испытанных служителей, знающих человека, а не через гастролёров (1 Тим. 5:22, Деян. 13:1–4). Далее идёт галерея нынешних слов: помазание для загородного клуба с машиной, печатающей деньги; обещание сыну пастора никогда не служить в маленьких церквушках; Гарвард для мастера, едва окончившего школу; публичное извинение клеветников, обещанное Лизе Бивер. О последнем автор замечает, что Христос молился о прощении обидчиков, а не о том, чтобы их заставили извиниться. Такие слова, даже точные в описании прошлого, останавливают работу над характером и меняют курс жизни.
С седьмой главы, о стремлении угодить идолам в сердце, начинается, на наш взгляд, самая глубокая часть книги. Люди принимают ложные слова не только по незнанию библейского образца, но и потому, что пророчества питают тайные желания сердца. Автор противопоставляет корыстолюбие, понятое широко, как желание извлечь выгоду, будь то деньги, положение, одобрение или власть, и довольство, то есть полную удовлетворённость волей Божьей, образцом которой служит Христос. Опираясь на Колоссянам 3:5, где любостяжание названо идолослужением, Бивер переносит понятие идола внутрь: идолом становится всё, что занимает в жизни место источника, принадлежащее Богу, в том числе признание и даже общение. Затем следует ключевой текст главы, Иезекииль 14:2–4 и 14:9: если человек с идолами в сердце приходит к пророку, Господь отвечает ему сообразно множеству его идолов, а пророк, позволивший себя обольстить, становится соучастником. Иллюстрацией служит история Михея сына Иемвлая (2 Пар. 18): четыреста пророков Господа единодушно обещают Ахаву победу, потому что говорят в угоду его сердцу, а единственный пророк, которому ничего не нужно от царя, видит духа лжи в устах всех остальных. Вершина главы приходится на исповедь автора. В восьмидесятые годы, служа в большой техасской церкви, он мечтал работать у известного евангелиста, пророчествовал себе двойную порцию его помазания, а затем двое разных людей подтвердили ему это слово, назвав евангелиста по имени. Слово не исполнилось, и лишь положив служение на жертвенник, автор понял, что Бог испытывал, служит ли он Ему или своей мечте. Вывод главы сформулирован с редкой для жанра трезвостью: «Желание добиться успеха — главная сила, которая стоит за готовностью принять ложные пророчества в церкви». Ответственность, таким образом, лежит не только на пророках, но и на слушателях, которые сами побуждают пророков говорить им по их идолам (Иер. 29:8).
Восьмая глава говорит о последствиях. Друг автора, образцовый служитель, развёлся и признался, что женился без любви, потому что пастор пророчески вызвал их с невестой к алтарю. Опираясь на Иеремию 23:16 в переводе, где слова лжепророков делают людей бесполезными и бесплодными, автор утверждает, что ложное пророчество обладает реальной оскверняющей силой. Отсюда наиболее радикальный тезис книги, который можно назвать колдовством через слово. Молодому музыканту из семьи потомственных служителей известная пророчица предсказала техническую гениальность, он бросил служение, поступил в инженерный институт и вскоре оказался на грани выселения. Во время телефонной молитвы автор, по его словам, получил повеление разрушить колдовство в его жизни, после чего пришли деньги, работа и место помощника пастора. Колдовство при этом определяется как попытка подделать Божью сверхъестественную силу, а еврейское слово из Иезекииля 13:6 автор толкует как прорицание, исходящее не от Господа. Сюда же относится история Лизы Бивер, которую пророк назвал человеком, плохо переносящим трудности: слово вылилось в девять месяцев депрессии, от которой её освободили проповедь другого служителя и совместная молитва супругов по Исаии 54:17. Завершают главу истории сыновей одного пастора, один из которых годами учился на пастора без призвания, а другой учился летать для Иисуса, хотя его мутило за штурвалом.
Девятая глава, «Говорить вопреки Господу», начинается с истории дочери пастора, которой пророчица велела не искать летней работы, потому что деньги сами потекут ей в руки. Попутно автор отвергает оправдание, будто молодой пророк просто ещё развивает свой дар: Святому Духу не нужно учиться, и ошибки происходят тогда, когда мы говорим, пока Дух молчит. Главный библейский материал главы составляет противостояние Иеремии и Анании (Иер. 27–28). Анания разбил ярмо и обещал возвращение через два года, тогда как Бог повелел строить дома в Вавилоне на семьдесят лет. Утешительное слово заставило народ жить вопреки Господним путям, и потому Анания говорил вопреки Господу. Бивер выводит из этого понятие «доброго» непослушания: Еву привлекла добрая сторона запретного дерева, и существует добро, направленное наперекор Божьему авторитету. Противовесом служат Моисей, предпочевший страдать с народом Божьим, и Павел, учивший, что многими скорбями надлежит войти в Царство (Деян. 14:22), и не поддавшийся уговорам после пророчества Агава.
Десятая и двенадцатая главы, «Стратегия Иезавели» и «Жало Иезавели», вместе с разделяющей их одиннадцатой составляют экклезиологический блок книги. Автор оговаривается, что «дух Иезавели» часто служит предлогом для обвинений в адрес женщин, и, отказавшись толковать образ через историю царицы из Книг Царств, сосредоточивается на Откровении 2:18–25. Фиатирская церковь была живой, любящей и деятельной, и упрёк обращён именно к ней: она попускала женщине, называвшей себя пророчицей, учить и вводить в заблуждение рабов Христовых. Главное прегрешение автор видит в самоназначении, а вина церкви состоит в терпимости. Блуд и идоложертвенное он толкует прежде всего духовно, как идолопоклонство. Одиннадцатая глава разрабатывает различие между призванием и назначением. Павел знал о своём апостольском призвании с первых дней (Деян. 9:15), но годами служил в Антиохии, сначала во вспоможении, затем как учитель, пока Дух не повелел отделить его через руководителей поместной церкви (Деян. 13:1–4). Моисей в сорок лет был призван, но не послан, и сумел лишь убить египтянина. Отсюда учение о сокрушении, иллюстрируемое объездкой боевого коня, и противопоставление Саула и Давида; слова 1 Царств 15:23 автор читает так: непокорность есть колдовство, противление есть идолопоклонство. В двенадцатой главе показаны практические последствия самоназначения. Заезжий пророк объявил церкви, что она строит слишком маленькое здание, и пастор, уже вложивший в проект восемьдесят пять тысяч долларов, за один вечер потерял авторитет. Женщина-«пророчица» призывала прихожан «взмахнуть крыльями», и молодёжный пастор после пятнадцати лет служения ушёл исполнять свою мечту, а через три года остался ни с чем. Суть этих случаев выражена тезисом, который стоит запомнить каждому пастору: «Мы обрекаем себя на большие неприятности, когда путаем дары с положением». Мариам и Аарон, имевшие подлинные дары, но возроптавшие на Моисея (Чис. 12), показывают, что ложь не всегда начинается с лжи.
Тринадцатая глава, «Пророк познаётся по своим плодам», содержит систематический итог критической части. Мерой подлинности служит не точность: неисполнившееся слово действительно изобличает пророка (Втор. 18:21–22), однако исполнившееся слово не оправдывает того, кто уводит от Господа (Втор. 13:1–5). Валаам изрёк точное слово о Мессии и научил Валака соблазнить Израиль, служанка в Филиппах верно говорила о Павле, но говорила духом прорицания. В молитве автору было дано определение: ложный пророк — «это тот, кто приходит во имя Мое, но со своими планами». Далее, опираясь на Второе Петра 2 о сердце, приученном к любостяжанию, автор пишет резкие страницы о маркетинговых рассылках, телемарафонах, пророчествах за тысячу долларов и конференциях, обещающих дары за регистрационный взнос, оговаривая, что он против не взносов, а продажи даров. Особенно проницательны страницы о волках, отбивающих жертву от стада: самыми уязвимыми оказываются молодые, слабые и прежде всего обиженные, потому что ложные пророки с большой точностью говорят о прошлых ранах и тем самым льстят оскорблённому сердцу, ничего не говоря о прощении и кресте. Главное различие Бивер формулирует так: истинный пророк направляет людей к Богу, ложный привлекает их к себе, и после собрания ложного пророка человеку хочется искать нового пророчества.
Четырнадцатая глава, «Любовь к истине», строится на истории человека Божьего из Иудеи (3 Цар. 13). Он легко отверг угощение нечестивого Иеровоама, но, усталый и голодный, поверил старому пророку, сославшемуся на ангела, и был убит львом. Защиту автор видит в любви к истине (2 Фес. 2:10). Человек Божий говорил «я не могу», тогда как Давид говорил «я желаю исполнить волю Твою», и для первого Божье слово превратилось в ограничение, а для второго оставалось радостью. Сильная страница главы посвящена Давиду и Авессе в стане Саула: все четыре довода Авессы были разумны, но Давид отказался силой брать обещанное Богом.
Пятнадцатая глава даёт практический итог: как испытывать персональные пророчества и что делать с ними. Исходный тезис ценен: мы не под Ветхим Заветом, Дух пребывает в каждом верующем, мудрости следует просить у Бога напрямую (Иак. 1:5), единственный Посредник есть Христос, и потому искать пророка не следует, а следует искать Господа. Бог может послать вестника, когда сердце ожесточилось и не слышит, или когда впереди испытания. Автор развенчивает мнение, будто истинное пророчество должно подтверждать то, что уже лежит на сердце. Критериями проверки служат, во-первых, написанное Слово Божье, к которому ничего нельзя прибавлять (Прит. 30:5–6), и, во-вторых, внутреннее свидетельство Духа, которое, по Римлянам 8:16 и Колоссянам 3:15, выражается в мире. Последний критерий автор ставит очень высоко: «Свидетельство мира есть главный решающий фактор истинности слова». Иллюстрацией служат два пророчества самому автору: суровое слово о предстоящем «процессе умирания» сопровождалось миром и подкрепляло его в год клеветы, а поразительно точное слово о прошлом мира не принесло и, принятое вопреки тревоге, на годы исказило его взгляд на будущее. Затем даны правила: слово рядового брата можно прервать сразу, против слова лидера поставить внутреннюю стену, обещания процветания без свидетельства Духа отвергать, а над словами исправления молиться, ибо гордость способна заглушить свидетельство. За ложными словами стоят духовные силы, и их нужно разрушать: автор рассказывает, как обвинил в колдовстве пастора и руководителя молитвенной группы, молившихся, чтобы он остался у них пастором. С истинным словом следует поступать как Мария, которая слагала услышанное в сердце и даже Иосифу ничего не сказала, и не пытаться помогать Богу исполнить обетование, чтобы не произвести на свет ещё одного Измаила. Эпилог вновь утверждает, что пророчество уничижать нельзя, призывает пастырей не умалчивать о предостережениях и завершается словами Иеремии 15:19 о том, кто извлечёт драгоценное из ничтожного.
Кому адресован этот труд? Прежде всего пастырям и служителям пятидесятнических и харизматических общин, где персональное пророчество стало частью богослужебной практики. Для них книга представляет собой голос «своего», которого нельзя упрекнуть во враждебности к дарам Духа, и потому её аргумент о том, что точность не доказывает истинности, может оказаться действеннее любого внешнего опровержения. Второй круг читателей составляют верующие, пострадавшие от «слов»: люди, бросившие работу, вступившие в брак, ушедшие из церкви или, наоборот, годами живущие с ложным чувством вины из-за неисполненного пророчества. Им книга даёт словарь, чтобы назвать пережитое, и разрешение отказаться от навязанного слова без страха противиться Богу. Пастырям баптистских и других евангельских церквей она полезна иначе: в славянской среде, особенно в эмиграции, члены общин нередко возвращаются с харизматических собраний с «личными словами», и консультирующему их пастору нужно понимать логику этой практики, а библейские параллели Бивера, от Иезекииля 14 до Анании, можно использовать, не разделяя его пневматологию. Студентам богословия, изучающим пневматологию и современные движения, книга интересна как первоисточник внутрихаризматической самокритики конца девяностых годов. Как систематический труд о пророчестве она им не годится: в ней нет ни исторического обзора, ни диалога с научной экзегезой, ни обсуждения основных богословских позиций по вопросу о продолжении даров.
Достоинства книги вполне реальны, и о них следует сказать прямо. Главное из них состоит в безусловном отказе принимать точность за доказательство. Соединение Второзакония 18 и 13, Валаама и прорицательницы из Филипп с наблюдениями о том, как человек с развитой чуткостью читает чужие желания, разрушает самый действенный механизм легитимации персонального пророчества, а именно изумление слушателей перед тем, что «он знал обо мне всё». Второе достоинство составляет диагностика, переносящая вину с пророка также и на того, кто ищет пророчеств. Тема идолов в сердце, раскрытая через Иезекииля 14 и Колоссянам 3:5, представляет собой классическое библейское учение, и Бивер применяет его к религиозной жажде успеха, служения и признания, то есть к идолам, которые носят церковную одежду. Желание услышать лестное слово о своём будущем знакомо и тем, кто никогда не бывал на пророческой конференции. Третье достоинство состоит в честности автора по отношению к себе: рассказ о собственном самообмане придаёт книге нравственный вес, которого лишены многие разоблачительные сочинения. Четвёртое достоинство заключается в смелом обличении торговли духовными дарами, телемарафонов и рассылок, обещающих урожай во сто крат. Пятое касается экклезиологии. Мысль о том, что служителей отделяют на служение руководители поместной церкви, знающие их жизнь, а не приезжие пророки и молитвенные группы, хорошо согласуется с баптистским пониманием рукоположения через общину. Наконец, отдельные экзегетические наблюдения точны и красивы: суровая проповедь Иоанна, названная у Луки благовестием, «доброе» непослушание Евы и Анании, слова «я не могу» в устах человека Божьего как знак того, что заповедь стала для него бременем.
Перейдём к критике, которую мы предлагаем с позиции евангельского, баптистского богословия. Начать её приходится с методологического парадокса, который пронизывает весь труд. Книга направлена против практики, в которой человек выдаёт свои внутренние впечатления за слово Божье, но сама она построена на таких же впечатлениях. Определения корыстолюбия, довольства и ложного пророка автор получает от Бога в молитве. Указание на то, что Иезавель из Книг Царств не имеет отношения к Иезавели Откровения, приходит к нему голосом Духа. Повеление разрушить колдовство приходит во время телефонной молитвы, а предупреждение о том, что при написании книги он встретит сопротивление, он тоже слышит от Господа. Некоторые из этих выводов вполне здравы и могли бы быть получены обычным чтением текста. Но читатель, которого учат не верить словам с ярлыком «Господь сказал мне», вынужден доверять именно таким словам самого учителя. Бивер не замечает этого противоречия и не объясняет, чем его собственные откровения отличаются от тех, которые он отвергает, кроме того, что они кажутся ему согласными с Писанием и приносят ему мир. Но ровно это говорят о себе и те пророки, которых он обличает.
С этим связан вопрос о достаточности Писания. Бивер искренне утверждает, что пророк не может ничего прибавить к Библии, и ставит согласие с написанным Словом первым критерием проверки. Однако по примеру Агава он сразу допускает существование подлинных слов, которые невозможно проверить Писанием, а такие слова, по его признанию, оказываются главной зоной обмана. Остаётся спросить: чем проверять то, что невозможно проверить Писанием? Ответом автора становится второй критерий, свидетельство мира, и здесь его построение наиболее уязвимо. Колоссянам 3:15 в контексте говорит о мире Христовом, который должен владычествовать в общине, к которой верующие призваны в одном теле, а не о внутреннем ощущении как средстве принимать решения. Римлянам 8:16 говорит о свидетельстве Духа о нашем усыновлении, а Римлянам 8:14 называет водимыми Духом тех, кто умерщвляет дела плоти, и о распознавании частных указаний там речи нет. На эту подмену давно указала евангельская критика мистического понимания Божьей воли, получившая известность после книги Гэри Фризена о принятии решений (1980). Сам Бивер невольно подтверждает опасность: однажды он подавил отсутствие мира, потому что слово звучало приятно, и субъективное чувство оказалось столь же податливым, как и то, что оно должно было проверять. Протестантское богословие исходит из иного: Писание достаточно не только для учения о спасении, но и для того, чтобы человек Божий был совершен, ко всякому доброму делу приготовлен (2 Тим. 3:17). Мудрость в частных решениях Бог даёт через Слово, молитву, совет общины и освящённый разум, не обещая нам внутреннего оракула.
Вторая линия критики касается самого продолжения пророческого служения. Аргумент из Ефесянам 4:11–13 о том, что дары даны до достижения единства веры, автор считает решающим, но не рассматривает Ефесянам 2:20, где апостолы и пророки названы основанием Церкви, а основание закладывают один раз; в книге, претендующей на библейское определение пророка, отсутствие этого центрального довода цессационистов заметно. Разноречиво и учение о том, каким бывает новозаветное пророчество. Предисловие Стрэнга с одобрением воспроизводит три уровня пророчества по Теду Хаггарду, и два из них прямо допускают неполную точность. В девятой же главе Бивер утверждает, что Дух не нуждается в развитии даров и всякая ошибка свидетельствует о том, что говорил человек. Кто прав, книга не решает. Поучительно и то, что Хаггард, чей отзыв открывает книгу, несколько лет спустя оставил служение после громкого скандала, что лишь подтверждает тезис Бивера: служителя узнают по плодам, а не по репутации. Наконец, то, что Бивер описывает как истинное пророческое служение по типу Илии, то есть обличение греха и призыв к покаянию без всякого «так говорит Господь», по существу совпадает с тем, что реформационная традиция называла проповедью Слова. Не случайно пуритане называли проповедь «пророчествованием», а Уильям Перкинс написал руководство для проповедников под названием «Искусство пророчествования». Сам Бивер рассказывает, что Лизу освободила от гнёта ложного слова проповедь служителя, ни разу не сказавшего «так говорит Господь». Если же истинное пророчество в его лучшем виде есть верное возвещение Писания, то книга, сама того не желая, свидетельствует в пользу достаточности проповедуемого Слова.
Третья линия касается экзегезы. Этимология имени Илии, на которой автор строит учение о «силе Иеговы», неточна: имя Элияху значит «мой Бог — Яхве», а не «сила Яхве». Вывод о двух пришествиях Илии из будущего времени в Матфея 17:11 текст не поддерживает: обе фразы Христа большинство толкователей относят к Иоанну, о котором ученики тут же и догадались. Представление о милоти Илии, переходящей на целое поколение пророков, вместе с учением о восстановлении пятигранного служения восходит к движению «Позднего дождя» конца сороковых годов. Автор эту родословную не раскрывает. Ещё более спекулятивно толкование третьего дня Синая как третьего тысячелетия, явно отражающее настроения 1999 года. Заметны и мелкие неточности: Филиппийцам 1:29 приведено как 1:21, а мысль о силе языка подкреплена ссылкой на Притчи 18:22 вместо 18:21.
Четвёртая линия, по нашему мнению, самая серьёзная с пастырской точки зрения: учение о власти и подчинении. Бивер справедливо защищает поместную церковь от гастролёров, но средствами, которые легко обращаются во вред. Второзаконие 13 говорит о пророке, зовущем к иным богам, а автор распространяет его на всякое слово, уводящее из-под делегированного Богом авторитета, то есть по сути на уход от своего пастора. Текст 1 Царств 15:23 о том, что непокорность есть колдовство, и рассказ о Давиде, который не поднял руку на помазанника Господня, превращаются в аргументы в пользу безусловного подчинения духовному руководству. Именно эти тексты нередко служили щитом для злоупотребляющих властью руководителей. Баптистская экклезиология с её пониманием общины как подотчётного Христу собрания, в котором и пастыри подотчётны, и рядовой член имеет право и долг испытывать слышимое (Деян. 17:11), даёт куда более надёжную защиту, чем вертикаль «сокрушённого коня». К тому же автор нарушает собственный принцип: как приезжий проповедник он сам диагностирует в чужой церкви «дух Иезавели» у семидесяти процентов собрания, и чем это отличается от действий обличаемых им заезжих пророков, неясно.
Пятая линия касается учения о колдовстве через слово. Мысль о том, что неверные слова несут духовную силу, разрушающую человека, пока её не свяжут, и что даже молитва любящих братьев может быть колдовством, придаёт слову почти магическую самостоятельность. Здесь книга ближе к учению движения «Слова веры», чем к Новому Завету. Новый Завет действительно знает о силе языка, но верующего во Христа он утешает не техникой разрушения чужих слов, а тем, что Христос искупил нас от клятвы (Гал. 3:13) и что никакая тварь не может отлучить нас от любви Божьей (Рим. 8:38–39). Страх перед проклинающим словом сам рождает ту тревогу, от которой автор хочет освободить читателя. Близко к этому и противопоставление учения и истины: Бивер пишет, что люди могут любить доктрину, но не любить истину, потому что истина есть не учение, а Личность. Мысль понятна как предостережение против мёртвой ортодоксии, но как богословское утверждение она ложна, ибо апостолы требуют держаться здравого учения именно потому, что в нём познаётся Христос. Ослабление доктринальной составляющей и есть одна из причин, почему пророческое движение оказалось столь беззащитным перед тем, что описывает Бивер.
Подводя итог, следует признать, что «Так ли говорит Господь?» представляет собой книгу честную, нужную и при этом методологически непоследовательную. Как свидетельство изнутри харизматической среды о вреде, который приносит необузданное персональное пророчество, она едва ли имеет равных среди популярных книг своего времени, а её главные интуиции о том, что точность не доказывает истинности, что идолы в сердце рождают лживых пророков, а дары не дают власти, полезны любому служителю. Однако предлагаемое лекарство, а именно свидетельство мира, личные откровения и разрушение колдовских слов, частично взято из той же аптеки, что и болезнь. Евангельский читатель найдёт в книге много верных наблюдений о человеческом сердце и о церковной жизни, но окончательный ответ на вопрос, поставленный в её заглавии, будет искать там, куда в лучших своих страницах указывает и сам Бивер, то есть в написанном Слове, в общине, которая его исследует, и во Христе, единственном Посреднике, через Которого Бог в последние дни сии говорил нам.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!