Blackwell Companions to Religion

Комплект из девяти томов серии Blackwell Companions to Religion, опубликованных в основном в первое десятилетие XXI века, представляет собой не собрание монографий с единой авторской концепцией, а тщательно спроектированную энциклопедию современного религиоведческого и богословского знания. В совокупности эти книги охватывают три взаимосвязанных уровня исследования: формирование и интерпретацию священных текстов, догматическое и нравственное осмысление религиозной традиции, а также ее культурное, политическое и социальное существование. Поэтому главный вопрос всей приложенной коллекции можно сформулировать так: каким образом религия, будучи исторически обусловленным комплексом текстов, институтов и практик, продолжает претендовать на истину, авторитет и способность нормативно истолковывать человеческую жизнь? Ответ серии состоит не в построении одной богословской системы, а в организации многостороннего академического разговора, участники которого пользуются историко-критическими, литературными, археологическими, социологическими, герменевтическими, сравнительными и конструктивно-богословскими методами. Именно это методологическое многообразие определяет одновременно и силу серии, и ее внутреннюю напряженность: священные тексты рассматриваются здесь и как документы древности, и как канонические основания веры, и как культурные объекты, постоянно обретающие новые значения в меняющихся сообществах читателей.

Наиболее естественной отправной точкой для чтения всей коллекции является The Blackwell Companion to the Hebrew Bible под редакцией Лео Пердью. Его двадцать шесть очерков организованы в восемь последовательных частей, благодаря чему книга движется от методологических вопросов к истории, археологии, богословию и анализу отдельных корпусов еврейской Библии. Начальные главы Энтони Кэмпбелла, Дэвида Джоблинга и Чарльза Картера знакомят читателя соответственно с историко-критической работой над текстом, новейшей литературной критикой и социально-научными моделями. Формула Кэмпбелла, согласно которой «интерпретация не происходит в пустоте: она возникает из контекста и обращена к контексту», может служить эпиграфом ко всей серии: исследователь не является нейтральным голосом, а неизбежно действует внутри академических, культурных и религиозных предпосылок. Далее Кэрол Мейерс, Лесли Хоппе и Роберт Кэрролл рассматривают возникновение Израиля, монархическую эпоху, плен, реставрацию и персидский колониальный период, показывая, насколько проблематично прямое отождествление библейского повествования с современной историографией. Археологические главы Уильяма Девера не только описывают материальные данные, но и демонстрируют конфликт между «библейской археологией», ориентированной на подтверждение Писания, и самостоятельной сиро-палестинской археологией. Раздел о социально-религиозном мире охватывает Ханаан, домохозяйство, монархию, Соломонов храм, школы и грамотность; за ним следует богословское ядро тома, где анализируются современные модели ветхозаветного богословия, напряженные и порой противоположные образы Яхве, библейская антропология, природа народа Божия и ветхозаветная этика. Завершающие части последовательно рассматривают творение и искупление, соотношение закона и повествования в Торе, Девтерономистическую историю, больших и малых пророков, Паралипоменон, Ездру и Неемию, Псалтирь, литературу мудрости и апокалиптику. Том особенно ценен тем, что не маскирует кризис прежнего научного консенсуса: историческая реконструкция, литературная целостность, каноническое прочтение и богословское употребление текста не сведены здесь к единой формуле. Недостаток книги проистекает из того же достоинства: читатель получает карту дискуссий, но не всегда получает ясные критерии, позволяющие соотнести критическую реконструкцию с церковным исповеданием богодухновенности Писания.

The Blackwell Companion to the New Testament под редакцией Дэвида Ауни продолжает этот проект в еще более масштабной форме: тридцать восемь очерков образуют почти полный академический курс новозаветного введения. Первые главы помещают раннее христианство в мир римского эллинизма, иудаизма Второго храма и археологии Восточного Средиземноморья; затем рассматриваются греческий язык Нового Завета, реконструкция древнейшего доступного текста и становление канона. Значительный методологический блок посвящен исторической, литературной и формальной критике, феминистскому, риторическому, социально-научному и социориторическому прочтению. Ауни прямо признает, что авторов объединяет «общая светская методологическая площадка историко-критического метода», и эта формулировка точно обозначает как научную последовательность тома, так и его богословское ограничение. После обзора проблемы исторического Иисуса следуют синоптическая проблема и источник Q, затем отдельные исследования Марка, Матфея, Луки–Деяний и корпуса Иоанна. Центральная часть посвящена Павлу: общий очерк о его личности, миссии, иудейском и эллинистическом контексте предваряет последовательный анализ Посланий к Римлянам, двух Посланий к Коринфянам, Галатам, Филиппийцам, Колоссянам, двух Посланий к Фессалоникийцам, Филимону, Ефесянам и пастырских посланий. Завершается том Посланиями Иакова, Петра и Иуды, Посланием к Евреям, Апокалипсисом Иоанна и новозаветными апокрифами. Особенно полезно, что авторы не ограничиваются традиционными вопросами авторства и датировки, но обсуждают жанр, риторику, социальные структуры общин, интертекстуальность и историю редакции. Вместе с тем редакционная установка последовательно отделяет вопрос о первоначальном историческом значении текста от вопроса о его догматической истинности. Для академического курса это оправданно, однако для конфессионального богословия возникает риск, что живой канон будет истолкован преимущественно как собрание неоднородных памятников раннехристианской литературы. Том превосходен как введение в критическую библеистику, но нуждается в дополнении канонической, патристической и систематико-богословской герменевтикой.

Именно такой недостаток историко-критического введения отчасти восполняет The Blackwell Companion to the Bible and Culture под редакцией Джона Сойера. Этот том меняет направление исследования: вместо преимущественного движения от текста к его первоначальному миру он прослеживает продолжительную жизнь Библии в истории читателей, обществ и художественных форм. Первая часть последовательно рассматривает древний мир, патристику, Средневековье, Возрождение, Реформацию, Контрреформацию и современную эпоху. Вторая часть, озаглавленная «Кочующий текст», исследует существование библейских традиций в иудаизме и исламе, а затем в Азии, Африке, Северной и Латинской Америке, Австралии и Океании. Третья часть обращается к чувственному и эстетическому воплощению Библии в литературе, кино, музыке, изобразительном искусстве, архитектуре, театре, цирке и человеческом теле. Наконец, главы о контекстуальности, политике, экологии, психологии, гендере, национализме, постколониализме и постмодернизме показывают, как современное чтение становится практикой общественного самоопределения. Принцип Сойера выражен в провокационном тезисе, что «текст без читателя не имеет значения»; еще более выразителен его образ Библии, подвергавшейся насилию интерпретаторов, но продолжающей жить, поскольку для христианства «нет ничего нового в том, чтобы находить откровение в израненном теле». Это не означает, что всякая рецепция признается равноценной: расистские, антисемитские, колониальные и апартеидные интерпретации подвергаются этической критике. Однако критерий такой критики зачастую оказывается не догматическим и не экзегетическим, а гуманитарным и политическим. Сильнейшей стороной книги является расширение понятия библейской интерпретации: толкование совершается не только в комментариях, но и в картинах, гимнах, зданиях, фильмах, национальных мифах и телесных практиках. Ее слабость состоит в опасности растворения канонического смысла в бесконечной истории воздействий, когда авторитет текста уступает место автономии читателя.

The Blackwell Companion to Modern Theology под редакцией Гарета Джонса переносит внимание от библейского канона к тому, как христианское богословие заново определяло себя перед лицом философии, науки, культуры и общественных преобразований. Джонс отказывается определять современное богословие только хронологически и предлагает функциональный критерий: «современное богословие начинается тогда, когда богословы ищут ответы на свои вопросы за пределами Церкви». Первая часть поэтому рассматривает богословие в его отношениях с практикой веры, библеистикой, философией, культурой, социальной теорией, богословской антропологией и историей. Вторая часть возвращается к патристике, средневековой мысли, Реформации и модерности не как к замкнутым периодам, а как к традициям, постоянно переистолковываемым современным сознанием. Третья часть сосредоточена на Троице, воплощении, искуплении, эсхатологии, Церкви и таинствах. Четвертая предлагает портреты Канта, Гегеля, Шлейермахера, Барта, Ранера, Бонхёффера, Бультмана, Тиллиха и фон Бальтазара. Заключительная часть соединяет систематическое богословие с проблемами религиозного плюрализма, экономики и социальной справедливости, феминизма, мистики, экологического кризиса, театра и кино, постмодерности, расы и естественных наук. Редактор сравнивает том не с единственной картой, претендующей на абсолютную точность, а с набором карт, полезность которых зависит от перспективы и задачи путешественника. Такая модель делает книгу интеллектуально открытой и предохраняет от ложной объективности, но одновременно ослабляет вопрос об истинности: полезная интерпретация еще не обязательно является верной. Западноевропейский канон фигур остается доминирующим, а православие, глобальное евангельское движение и пятидесятничество почти не участвуют в определении «современности». Тем не менее книга успешно показывает, что модерное богословие является не капитуляцией перед внешними дисциплинами, а напряженной попыткой свидетельствовать о Боге в мире, где Церковь уже не обладает монополией на производство знания.

The Blackwell Companion to Political Theology под редакцией Питера Скотта и Уильяма Кавано представляет, пожалуй, наиболее внутренне полемичный том коллекции. Редакторы не сводят политическое богословие к применению христианской морали к государственной политике. Его отличительным признаком они называют стремление «явно соотнести речь о Боге с организацией тел в пространстве и времени». Первая часть обращается к ресурсам традиции: Ветхому и Новому Заветам, Августину, Фоме Аквинскому, Реформации и литургии. Вторая прослеживает широкий спектр политико-богословских моделей: православную мысль, Карла Шмитта, Барта, Бонхёффера, Джона Кортни Мюррея, Уильяма Темпла, Райнхольда Нибура, северное и южное феминистское богословие, Мольтмана, Меца, азиатские политические богословия, черное богословие, Густаво Гутьерреса и Стэнли Хауэрваса. Третья часть раскрывает политическое содержание Троицы, творения, христологии, искупления, пневматологии, экклезиологии и эсхатологии. Четвертая обсуждает государство и гражданское общество, демократию, критическую теорию, постмодернизм и глобализацию, а завершающие эссе предлагают исламский взгляд на общественную справедливость и еврейскую модель авраамической теополитики. Том особенно убедителен там, где показывает, что так называемая светская политика никогда не бывает метафизически нейтральной: представления о суверенитете, личности, жертве, единстве и истории нередко являются секуляризированными богословскими конструкциями. Сильна и редакционная установка быть справедливыми, но не симулировать нейтральность. Однако исламская и еврейская перспективы помещены фактически в приложение к христианскому разговору, а основная дискуссия по-прежнему отражает преимущественно европейскую и североамериканскую академическую среду.

The Blackwell Companion to Protestantism, подготовленный Алистером Макгратом и Дарреном Марксом, исследует протестантизм одновременно как церковное движение, богословскую традицию и глобальный культурный феномен. Редакторы справедливо отказываются от триумфалистской историографии, представлявшей Реформацию вершиной человеческого прогресса, и определяют протестантизм как «гетерогенное движение с общими богословскими корнями». После введения о проблеме идентичности первая часть прослеживает развитие протестантизма в германских землях и анализирует Лютера, Кальвина, Шлейермахера и Барта; затем следуют Англия, Шотландия, Уэльс, Ирландия, Скандинавия, Нидерланды, Восточная Европа, Франция и Италия. Североамериканский блок охватывает США, Джонатана Эдвардса и Канаду. Азиатско-тихоокеанские главы посвящены Индии, Юго-Восточной Азии, Японии, Корее, Китаю, Австралии, Новой Зеландии и Океании, после чего рассматривается африканский протестантизм. Вторая часть анализирует отношения протестантизма с Библией, искусством, политикой, экономикой, социологией, правом и наукой, а затем его связь с либерализмом, феминизмом, фундаментализмом, расизмом, иудаизмом, духовностью и миссией. Заключительные главы обсуждают будущее экуменизма и исторических деноминаций, евангеликализма, пятидесятничества, постмодерного протестантизма и незападного христианства. Особенно важно признание того, что демографический и духовный центр протестантизма перемещается за пределы Европы и Северной Америки. При этом сама структура книги еще сохраняет следы прежнего центра: европейской истории и классическим фигурам отведено больше концептуального веса, чем латиноамериканским, африканским и азиатским богословским системам. Тем не менее том успешно показывает, что протестантизм нельзя определить одним принципом sola Scriptura или одним типом церковного устройства: его идентичность существует в напряжении между исповеданием, реформой, культурной адаптацией и постоянным воспроизведением новых движений.

The Blackwell Companion to the Qur’an под редакцией Эндрю Риппина занимает в комплекте особое место, поскольку переносит сформированный в западной академии жанр Companion на исламское Писание. Первая часть вводит читателя в Коран, предлагает педагогическую модель его «открытия» и рассматривает мусульманские способы исторической контекстуализации. Вторая часть исследует композицию текста, формы обращения, язык и риторические фигуры, отношение к поэзии, неарабскую лексику, возникновение письменного корпуса, сакрализацию текста, его передачу, а также значение Мухаммада и Умара для ранней общины. Далее рассматриваются основные темы коранического послания: Бог, пророчество, Моисей, вера, разумное человеческое существо, любовь и война. Следующий комплекс глав посвящен герменевтике и источникам толкования, суфийскому чтению, Руми, двунадесятническому шиизму и исмаилизму. Последние главы показывают функционирование Корана в экзегезе, богословии, праве, современной этике, классической литературе и устной рецитации. Риппин справедливо предупреждает, что тематические классификации неизбежно фрагментируют Писание и что «мало что может заменить строгое изучение самого текста». Одним из достоинств тома является сочетание внешнего академического анализа и внутреннего мусульманского самопонимания: Коран рассматривается не только как исторический документ VII века, но и как звучащее, читаемое и переживаемое откровение. Вместе с тем редактор признает отсутствие общепринятого ядра исходных данных в коранистике, вследствие чего главы различаются по методологии и степени доверия к традиционным исламским сообщениям. Для христианского читателя книга особенно полезна тем, что препятствует как полемической карикатуре, так и поверхностному утверждению тождества библейской и коранической моделей откровения.

The Blackwell Companion to Religious Ethics под редакцией Уильяма Швайкера является самым широким сравнительным проектом среди приложенных книг. Его пятьдесят семь глав разделены на три большие части. Первая исследует нравственное познание через вопросы моральных теорий, истины, формирования деятеля, этического совершенства, казуистического рассуждения и религиозного опыта; затем рассматриваются механизмы передачи традиции через текст и канон, практику, ритуал, святых, образцовые личности и право; завершается часть анализом норм, метафизики, космологии, культурного плюрализма, истории религий и сравнительного метода. Вторая часть построена по повторяющейся четырехчастной схеме и рассматривает иудейскую, христианскую, исламскую, буддийскую, индуистскую, китайскую и африканскую этические традиции: сначала ставится вопрос, правомерно ли вообще употреблять по отношению к каждой из них западное понятие «этики», затем исследуются ее основания, внутренние дифференциации и современные траектории. Третья часть переходит к системным и персональным проблемам: экономике, технологии, экологии, нации, глобализации, религиозной принадлежности, правам человека, будущим поколениям, здоровью, телу, религиозной войне, нравственному развитию и коренным народам. Швайкер определяет религиозную этику через «критические, сравнительные и конструктивные задачи нравственного исследования» и предлагает многомерную герменевтику, которая не изолирует дисциплины, а устанавливает между ними содержательные связи. Это чрезвычайно плодотворная модель: традиции не только описываются, но и вступают в разговор о всеобщих моральных вызовах. Однако единая четырехчастная схема иногда создает иллюзию, будто все религии обладают сопоставимой структурой «оснований», «дифференциаций» и «траекторий». Кроме того, коренные и локальные этические миры получают значительно меньше места, чем крупные текстуальные цивилизации.

The Blackwell Companion to Sociology of Religion под редакцией Ричарда Фенна завершает движение от текста и догмата к общественным условиям религиозной жизни. Первая часть возвращается к классическим и современным теориям через Вебера и Галеви, секуляризацию и деморализацию, пятидесятнический гендерный парадокс, феминистскую критику дисциплины, психоанализ утопии и меланхолии, наследие Зиммеля и Дюркгейма, неоднозначность социологической классики, индивидуализм и происхождение религии. Вторая часть исследует расширенное понимание секуляризации, религиозные измерения общественных движений, институциональный упадок и трансформацию веры, западноевропейскую исключительность, перспективы участия в религиозной жизни, «диффузную религию», новые духовные практики, экономическую деятельность афроамериканских церквей и образ ада как исключенной возможности общественного порядка. Третья часть соединяет социологию религии с антропологией ритуала, анализом проповеди, социологией катастроф, кросс-культурной теорией, богословием и концепцией секулярного индивида. Сквозной тезис Фенна состоит в том, что институциональная религия утратила монополию на сакральное, но само сакральное не исчезло: оно рассеивается по политике, терапии, общественным движениям, частной духовности и культурным символам. Книга тем самым преодолевает упрощенную модель, согласно которой модернизация неизбежно уничтожает веру. Однако ее проблематика сохраняет сильную привязку к западной дискуссии о секуляризации; цифровая религия, новые миграционные пространства, сетевые сообщества и позднейшие формы религиозного национализма еще не могли получить должного освещения.

В совокупности девять томов образуют необычайно насыщенную интеллектуальную панораму. The Hebrew Bible и The New Testament исследуют возникновение, форму и первоначальные контексты канонических текстов; The Bible and Culture показывает их последующую историческую и эстетическую жизнь; Modern Theology прослеживает переосмысление христианского учения в условиях модерности; Political Theology раскрывает общественное содержание догматики; Protestantism соединяет историю конфессий с глобальной культурной трансформацией; The Qur’an предлагает параллельное исследование другого великого авраамического Писания; Religious Ethics выводит разговор в сравнительное межрелигиозное пространство; Sociology of Religion анализирует социальные механизмы, благодаря которым вера, сакральность и институты сохраняются или преобразуются. За внешней разнородностью здесь обнаруживается общий замысел: религию нельзя адекватно понять ни как совокупность вечных идей, оторванных от истории, ни как простой продукт социальных обстоятельств. Она существует в динамическом взаимодействии текста, памяти, ритуала, толкования, общины, власти, тела и культуры.

Наибольшую пользу коллекция принесет студентам богословия, религиоведения и библеистики, поскольку предоставляет им структурированные карты дисциплин и обширные библиографические ориентиры. Преподавателям она даст возможность строить целые учебные курсы вокруг отдельных частей и сопоставлять конкурирующие методологии. Пастыри найдут здесь важное предостережение против наивного, исторически неосведомленного употребления Библии, а также материал для осмысления политики, культуры, науки, религиозного плюрализма и нравственных конфликтов. Однако эти тома не являются пастырскими руководствами и почти никогда не предлагают готового церковного решения. Мирянам, ищущим интеллектуально серьезного понимания религии, они откроют масштаб академических дебатов, хотя плотность терминологии и предположенное знакомство с историей идей могут сделать чтение трудным. Специалистам книги полезны не столько как окончательное слово, сколько как зафиксированное состояние дисциплин на рубеже XX и XXI веков.

Главное достоинство серии состоит в честном признании методологического плюрализма. Авторы не скрывают расхождений между исторической реконструкцией и каноническим чтением, внутренним свидетельством веры и внешним религиоведческим анализом, универсальной моралью и традиционно обусловленными нормами, институциональной религией и диффузной сакральностью. Вместо искусственного примирения читатель получает аргументированную полифонию. Значительным достижением является и глобальное расширение перспективы: Африка, Азия, Латинская Америка, ислам, феминистские, черные и постколониальные богословия уже не могут рассматриваться лишь как периферийные приложения к европейской истории. При этом серия не полностью преодолевает западноцентризм. Программные определения модерности, политической теологии, протестантской идентичности и религиозной этики по-прежнему формируются преимущественно в англоязычной академической среде, а незападные голоса нередко включаются в уже созданные европейские классификационные схемы.

Существенным недостатком является неизбежная неравномерность коллективных томов. Одни главы предлагают оригинальную концепцию, другие являются надежным, но традиционным обзором; одни авторы отчетливо различают описание и нормативное суждение, другие переходят от исторического анализа к политической или этической оценке без достаточного обоснования. Кроме того, книги отражают состояние науки своего времени. За прошедшие годы значительно развились исследования материальности и цифровой рецепции Писания, когнитивное религиоведение, исследования травмы и инвалидности, постсекулярная теория, глобальная история христианства, новые подходы к Павлу, историческому Иисусу, формированию библейских канонов и происхождению коранического текста. Поэтому серию следует читать как фундаментальную панораму определенного академического момента, а не как неизменяемую энциклопедию современного консенсуса.

С богословской точки зрения наиболее серьезный вопрос вызывает отношение между критическим исследованием и исповеданием. Историко-критический метод способен разрушать анахронизмы, разоблачать идеологическое злоупотребление текстом и восстанавливать историческую инаковость Писания, но сам по себе он не может объяснить, почему древнее свидетельство должно быть принято как Слово Божие для Церкви сегодня. Рецептивная и культурная герменевтика показывает плодотворность новых прочтений, но без богословского критерия может сделать смысл зависимым от власти читательского сообщества. Политическое и контекстуальное богословие справедливо раскрывает общественные последствия веры, но рискует оценивать догмат исключительно по его способности поддерживать современные проекты освобождения. Сравнительная этика способствует межрелигиозному пониманию, но может сгладить реальные противоречия между представлениями о Боге, человеке, грехе, спасении и окончательном благе. Эти напряжения не обесценивают серию; напротив, именно они делают ее особенно полезной для богословского клуба, где академическое знание должно не просто усваиваться, а подвергаться церковному и догматическому различению.

Итоговая оценка приложенной коллекции остается чрезвычайно высокой. Перед нами своего рода библиотека в миниатюре, демонстрирующая, как религиозная традиция проходит путь от древнего текста к канону, от канона к догмату, от догмата к общественной практике, а от практики — к новым формам интерпретации. Серия учит интеллектуальной скромности: ни одна дисциплина не исчерпывает религию, ни один метод не обладает монополией на понимание, ни одно историческое сообщество не может безоговорочно отождествить собственное прочтение с окончательным смыслом откровения. Но она одновременно напоминает, что плюрализм методов не освобождает от вопроса об истине. Для зрелого читателя эти тома ценны именно как пространство напряженного разговора, в котором историческая добросовестность, культурная восприимчивость, нравственная ответственность и богословское исповедание должны не уничтожать, а взаимно испытывать друг друга.