Поиск
Настройки
Тема

Бобровникова - Цицерон

Бобровникова - Цицерон
Это обзор книги «Бобровникова - Цицерон» Перейти к книге

Книга Татьяны Бобровниковой о Цицероне — одна из самых объемных и, вероятно, самых личных биографий в серии «Жизнь замечательных людей», посвященных античности. Уже подзаголовок, «Интеллигент в дни революции», выдает замысел автора: она видит в Цицероне не просто римского политика и оратора, а человека, чья судьба удивительно созвучна судьбам русской интеллигенции XX века, — ученого и писателя, брошенного историей в водоворот смут, террора, гражданской войны и диктатуры. Книга посвящена памяти деда автора, московского адвоката Григория Георгиевича Башмакова, ученика философа права Новгородцева, человека из круга Булгакова и Бердяева, который отказался эмигрировать после 1917 года, был вынужден оставить философию ради адвокатуры, знал Цицерона наизусть и не мог без слез говорить о смерти его дочери. Этот рассказ в конце пролога придает всей книге особую интонацию: перед нами не только научный труд, но и дань памяти той русской интеллигенции, для которой античная культура была живой родиной духа. Исторический контекст книги — последний век Римской республики: гражданские войны Мария и Суллы, проскрипции, восстание Спартака, заговор Катилины, первый триумвират, война Цезаря и Помпея, диктатура и убийство Цезаря, второй триумвират и новые проскрипции, в которых погиб и сам Цицерон. Главная проблема, которую ставит автор, — судьба человека мысли и слова в эпоху насилия, вопрос о том, может ли интеллигент оставаться верным своим убеждениям, когда рушится мир, которому он служит, и что остается от его борьбы, если она кончается поражением. Метод автора — подробное повествование, опирающееся на обширные цитаты из писем, речей и трактатов самого Цицерона, а также из Плутарха, Саллюстия, Светония, Аппиана и других античных авторов, с постоянными ссылками на источники и современную историографию.

Пролог, «Бог красноречия», — одна из самых ярких и, для христианского читателя, самых интересных частей книги. Автор прослеживает посмертную славу Цицерона от времен Августа, когда его имя было под запретом, до Возрождения. Особое внимание уделено отношению к Цицерону христиан. Бобровникова приводит знаменитый рассказ блаженного Иеронима о том, как он, оставив ради Царства Небесного дом и родных, не мог расстаться со своей библиотекой и, постясь, заканчивал день чтением Цицерона, пока в лихорадочном видении не предстал перед судом и не услышал: «ты — цицеронианец, а не христианин; где твое сокровище, там и сердце твое». Далее автор показывает, как отношение изменилось: Лактанций назвал Цицерона христианином до Христа, Амвросий переписывал его сочинения, заменяя примеры из римской истории примерами из Писания, а Августин признался в «Исповеди», что именно книга Цицерона «Гортензий» обратила его к поиску истины: «Книга эта... совершенно изменила мои наклонности, она дала моим молитвам направление к тебе, Господи». Затем следует вдохновенный рассказ о Петрарке, который в детстве плакал, когда отец бросал в огонь его книги Цицерона, всю жизнь разыскивал рукописи римского оратора по монастырским библиотекам и, найдя в Вероне его письма, написал ему ответное послание, датированное «1345-й год после прихода Бога, которого ты не знал». Пролог завершается размышлением о том, почему автор называет события последнего века республики революцией, и трогательным рассказом о деде.

Первая глава, «Молодость», рассказывает о детстве Цицерона в Арпине, в семье всадника, о переезде в Рим и учебе у великих ораторов Красса и Антония, образ которых Цицерон позже увековечил в диалоге «Об ораторе», о юношеских увлечениях поэзией и философией, о «римской смуте» — реформах и гибели трибуна Ливия Друза, Союзнической войне, кровавой борьбе Мария и Суллы и проскрипциях. Центральное событие главы — дело Секста Росция в 80 году, когда молодой адвокат решился защищать человека, обвиненного в отцеубийстве по навету могущественного вольноотпущенника Суллы. Бобровникова показывает, какого мужества требовал этот шаг во время террора. Глава завершается рассказом о поездке Цицерона в Грецию и на Родос, где он учился у философов и риторов. Вторая глава, «В кругу семьи», посвящена женитьбе на богатой и властной Теренции, рождению дочери Туллии и сына Марка, а также отношениям с «младшей фамилией» — рабами и вольноотпущенниками, прежде всего с верным секретарем Тироном, изобретателем стенографии, которого Цицерон любил как сына.

Третья глава, «Король судов», — одна из самых увлекательных в книге. Автор рассказывает о римском суде как о театре, о сопернике Цицерона Гортензии, о «небесном ораторе», покорявшем слушателей, и прежде всего о знаменитом деле Верреса, наместника Сицилии, грабившего провинцию. Бобровникова превращает этот процесс в настоящий детектив: Цицерон в роли сыщика собирает доказательства по всей Сицилии, преодолевает препятствия, расставленные покровителями Верреса, укладывается в немыслимо короткий срок и добивается того, что обвиняемый, не дожидаясь приговора, бежит в изгнание. Автор с юмором и негодованием пересказывает «Веррины», в которых наместник предстает то судьей, то любителем искусства, похищающим статуи, то покровителем пиратов, а самым страшным его преступлением оказывается распятие римского гражданина Гавия. Глава завершается «кровавым ларинским детективом» — делом Авла Клуэнция. Четвертая глава, «В борьбе с революцией», охватывает консульство Цицерона в 63 году — «год крови», — борьбу против аграрного закона Рулла и раскрытие заговора Катилины. Автор подробно излагает историю заговора, знаменитые речи против Катилины, арест заговорщиков благодаря послам аллоброгов, бурное заседание сената и казнь, а затем ставит вопрос о «загадке Катилины», показывая, как образ мятежника, созданный Цицероном, вдохновлял европейских революционеров вплоть до Блока. Далее следуют главы о поэтах-«модернистах», о Клодии — «Волоокой красавице», возлюбленной Катулла, и ее брате Клодии, ставшем смертельным врагом Цицерона, о «трехглавом чудовище» — триумвирате Цезаря, Помпея и Красса — и об изгнании оратора в 58 году.

Христианский читатель не может не задержаться на одной детали дела Верреса, которую автор передает с особой силой. Самым страшным преступлением наместника Цицерон считал распятие римского гражданина Гавия на берегу Мессинского пролива, лицом к Италии, — и его знаменитые слова звучат в книге во всей своей мощи: «Мы осуждаем человека, заключающего в оковы римского гражданина, считаем преступником того, кто подвергает его ударам, ненавидим наравне с братоубийцей того, кто его убивает; как же назвать человека, приказывающего его распять!» Для римлянина крест был казнью рабов и мятежников, позорной и немыслимой для гражданина. Менее чем через столетие после этой речи на кресте, по приговору римского наместника, умер Тот, Кого апостол Павел назовет «Господом славы», и проповедь о распятом Мессии станет, по его словам, «для иудеев соблазном, для еллинов безумием». Книга Бобровниковой, сама того не ставя целью, помогает почувствовать, что значило для римского слуха слово «крест», и тем самым — всю дерзость и всю силу апостольского благовестия.

Не менее интересна для христианского читателя и глава о семейной жизни Цицерона. Автор показывает, что Цицерон относился к своим рабам как к членам семьи, был к ним ласков, заботлив и деликатен, а секретаря Тирона, изобретателя римской стенографии, любил как сына и впоследствии отпустил на волю. Эти страницы рисуют наиболее привлекательную сторону римской жизни, но они же напоминают о том, что даже лучшие люди античности не ставили под сомнение само рабство. Евангелие не отменило рабство законодательно, но, как показывает послание апостола Павла к Филимону о беглом рабе Онисиме, принесло в мир новое понимание человека, в котором «нет ни раба, ни свободного», и это понимание со временем разрушило основы рабовладельческого строя. Сравнение доброты Цицерона к Тирону с христианским братством господина и раба, к которому призывает апостол, могло бы стать темой интересного размышления.

Пятая глава, «Под сенью наук», начинается с возвращения из изгнания, которое не принесло Цицерону ни прежнего влияния, ни свободы: он чувствует себя «пленником» триумвиров. Утешение он находит в Тускуланской усадьбе и в писательском труде; в эти годы созданы диалоги «Об ораторе» и «О государстве», завершающийся знаменитым «Сном Сципиона», который, как показывает автор, особенно любили читать в позднейшие века, когда о республике уже почти не помнили. Здесь же рассказывается о Цицероне среди молодежи, о новом поединке с Клодией, о гибели Клодия и о наместничестве в Киликии, где Цицерон показал себя честным и справедливым правителем. Шестая глава, «Гражданская война», описывает мучительные колебания Цицерона после перехода Цезаря через Рубикон, его присоединение к Помпею, поражение при Фарсале, гибель Помпея в Египте и самоубийство Катона в Утике. Седьмая глава, «Диктатура Цезаря», — самая трагическая в книге. Цицерон возвращается в Рим, где все решает воля одного человека, разводится с Теренцией, неудачно женится вторично и переживает величайшее горе своей жизни — смерть любимой дочери Туллии. Бобровникова с огромной силой описывает отчаяние отца и показывает, как он искал утешения в философии: за неполные два года он написал «Об утешении», «Гортензия», «Академиков», «О пределах добра и зла», «Тускуланские беседы», «О природе богов», «О предвидении», «О судьбе», «О старости», «О дружбе», «Об обязанностях» и создал латинский философский язык. Автор замечает, что Цицерон сам называл философию наукой об исцелении души, и что «отец воздвиг ей иной, нерукотворный памятник — свои сочинения». Глава завершается мартовскими идами 44 года. Восьмая глава, «Последняя битва», рассказывает о последних полутора годах жизни Цицерона: его союзе с Брутом и молодым Октавианом, «Филиппиках» против Антония, образовании второго триумвирата, проскрипциях и гибели. Сцена смерти, построенная на свидетельствах Плутарха и других историков, — одна из сильнейших в книге: верные рабы несут носилки к морю, их настигают, Цицерон приказывает им не сопротивляться и сам «вытянул шею навстречу мечу». Антоний велел выставить голову и руку оратора на трибуне, с которой тот говорил к народу. В заключении автор полемизирует с немецкой историографией XIX века, превозносившей Цезаря как «мирового духа на белом коне» и презиравшей Цицерона, и признается, что после XX века с его многочисленными «сверхчеловеками» гораздо больше сочувствует ученому, брошенному в море крови и безумия. Последние слова книги — вывод о том, что если в политике Цицерон и потерпел поражение, «зато он одержал великую победу в сфере духа».

Самые пронзительные страницы книги связаны со смертью Туллии, и здесь христианскому читателю стоит задержаться подольше. Бобровникова показывает отца, который бежит от людей на уединенный остров, обкладывается книгами Платона, Аристотеля, стоиков и академиков, читает от зари до зари и жадно ищет ответы на вопросы, терзающие его измученную душу. Он думает о том, чтобы воздвигнуть дочери храм, словно новому божеству, и, по предположению автора, где-нибудь в Лациуме действительно могла стоять часовенка, мимо которой крестьяне проходили, молитвенно прижимая руку к губам. Он пишет одно сочинение за другим и признается, что только за работой боль не утихает, но становится тупее. Эта картина исполнена глубокого трагизма. Перед нами благороднейший ум античного мира, обладающий всем богатством греческой философии, — и бессильный перед смертью любимого ребенка. Философия дает ему занятие, дает отвлечение, дает возвышенные рассуждения о бессмертии души, но не дает того, чего жаждет сердце отца: уверенности во встрече, надежды на воскресение, Утешителя. Апостол Павел, писавший фессалоникийцам, чтобы они не скорбели, «как прочие, не имеющие надежды», говорил именно о таком мире, к которому принадлежал Цицерон. Книга Бобровниковой, не ставя перед собой богословских задач, дает, быть может, лучшую иллюстрацию этих слов: скорбь без надежды, облагороженная мыслью, но не исцеленная. Для пастора, утешающего скорбящих, эти страницы могут стать неожиданно сильным материалом для проповеди о христианской надежде.

Столь же выразительна и последняя сцена жизни Цицерона. Человек, который всю жизнь колебался, падал духом и сомневался, в последнюю минуту оказывается спокоен и мужествен: он приказывает рабам не защищать его, смотрит в глаза палачам и сам подставляет шею под меч. Автор справедливо видит в этой смерти завершение его жизненного пути и его оправдание перед потомками. Христианский читатель вспомнит о тысячах мучеников, которые в последующие века так же спокойно шли на смерть от рук римских властей, но не ради отечества и славы, а ради Христа, и в которых античное мужество соединилось с надеждой, неведомой Цицерону. Не случайно отцы Церкви, любившие Цицерона, видели в его жизни и смерти подготовку к Евангелию: язычник, искавший правды и погибший за нее, указывал на Того, Кто есть сама Истина.

Отдельного внимания заслуживает и то, как книга изображает консульство Цицерона и казнь сообщников Катилины. Автор подробно излагает ход событий: разоблачение заговора благодаря послам галльского племени аллоброгов, бурное заседание сената и решение консула казнить арестованных заговорщиков. Бобровникова убеждена в правоте Цицерона, спасшего Рим от поджогов и резни, но сама же показывает, что именно это решение, принятое без суда народа, стало впоследствии главным оружием его врагов и привело его в изгнание. Для христианского читателя здесь встает вечный вопрос о границах власти и о том, может ли благая цель оправдать нарушение закона, — вопрос, который апостол Павел решал, напоминая, что начальник есть Божий слуга, «тебе на добро», и потому сам подзаконен Богу. Книга дает богатый материал для обсуждения этой темы на занятиях по христианской этике.

Наконец, для проповедников книга интересна как своего рода учебник ораторского искусства в действии. Бобровникова показывает, как Цицерон готовил речи, как строил аргументацию, как владел интонацией и жестом, как умел рассмешить и растрогать слушателей, как в деле Росция и в деле Верреса бесстрашно говорил правду в лицо сильным. Христианская гомилетика с самого начала училась у античной риторики: Августин, сам бывший преподавателем красноречия, написал четвертую книгу трактата «О христианском учении» как наставление проповедникам, опираясь на Цицерона. Пастор, читающий эту книгу, найдет в ней немало уроков: о тщательной подготовке, о знании аудитории, о силе живого примера, о мужестве слова. Но найдет и предостережение: сам Цицерон признавался, что жаждал славы, и его тщеславие не раз вредило ему. Слово проповедника, в отличие от слова оратора, должно служить не славе говорящего, а славе Того, о Ком он говорит.

Аудитория книги очень широка. Прежде всего, она будет полезна студентам-историкам, филологам-классикам и всем, кто изучает античность: книга дает подробную картину последнего века Римской республики, основанную на первоисточниках, и знакомит с важнейшими произведениями Цицерона. Студентам богословских учебных заведений и преподавателям церковной истории она поможет понять тот культурный мир, в котором родилось и распространялось христианство, ибо Цицерон был одним из главных учителей образованных людей Римской империи, а его сочинения сформировали язык и мышление латинских отцов Церкви — Лактанция, Амвросия, Иеронима и Августина. Проповедникам и преподавателям гомилетики книга интересна как увлекательный рассказ о величайшем ораторе древности, о силе слова, о риторических приемах, о мужестве говорить правду перед сильными мира сего. Широкий круг читателей найдет в ней захватывающее повествование, полное драм, судебных интриг, политических заговоров и человеческих страстей. Наконец, книга будет близка всем, кому дорога судьба интеллигенции в эпохи потрясений.

Сильные стороны труда Бобровниковой многочисленны. Прежде всего, это глубокое знание источников: автор свободно цитирует письма, речи и трактаты Цицерона, античных историков и современную научную литературу, снабжая все цитаты точными ссылками. Вторая сильная сторона — литературное мастерство. Книга написана живо, образно, с юмором; судебные процессы превращаются в детективы, политические интриги — в драмы, а сам Цицерон предстает удивительно живым человеком со всеми его слабостями: тщеславием, мнительностью, склонностью падать духом, — и со всеми его достоинствами: добротой, верностью друзьям, нежностью к детям, мужеством в решающие минуты. Третья сильная сторона — пролог о посмертной славе Цицерона, который ценен для христианского читателя особенно: он показывает, как античная мудрость была воспринята, переосмыслена и сохранена христианской традицией, как Августин через Цицерона пришел к поиску Бога, как Иероним мучился противоречием между любовью к классической культуре и верностью Христу. Четвертая сильная сторона — личная интонация, связывающая античную историю с судьбой русской интеллигенции; она делает книгу не только научной, но и глубоко человечной. Стоит отметить и то, что автор щедро цитирует самого Цицерона, его речи и особенно письма к Аттику, брату Квинту и друзьям, так что читатель слышит живой голос римлянина — то торжествующий, то жалующийся, то шутливый, то отчаянный, — и получает представление о его стиле, который на протяжении столетий служил образцом латинской прозы для всей Европы, включая богословскую и проповедническую литературу Запада. Наконец, книга прекрасно оснащена справочным аппаратом: примечания, хронология, словарь римских терминов и указатель имен делают ее удобной и для учебной работы.

Вместе с тем книга вызывает ряд критических замечаний. Первое касается объема и пропорций. Книга очень велика, и некоторые ее части, особенно посвященные судебным процессам и политическим интригам, перегружены подробностями, тогда как философскому наследию Цицерона, которое для потомков оказалось важнее всего, отведено сравнительно немного места. Читатель узнает названия трактатов, написанных после смерти Туллии, но почти ничего не узнает об их содержании — о том, что Цицерон думал о богах, о бессмертии души, о провидении и судьбе, о нравственном законе. Между тем именно эти идеи более всего повлияли на христианских мыслителей и именно они могли бы стать мостом между античностью и христианством, о котором так ярко сказано в прологе. Можно было бы ожидать, например, что автор, столь подробно рассказывающая о влиянии Цицерона на отцов Церкви, хотя бы кратко покажет, как трактат «Об обязанностях» стал образцом для одноименного сочинения Амвросия Медиоланского, обращенного к священнослужителям, или как «Сон Сципиона» с его видением бессмертия душ, послуживших отечеству, читался средневековыми христианами как прообраз учения о вечной жизни. Подобные сопоставления помогли бы читателю увидеть, что связывает и что разделяет античную добродетель и христианскую святость: Цицерон учил служить отечеству и искать славы у потомков, тогда как Евангелие призывает искать прежде Царства Божия и славы, которая от Бога.

Второе замечание касается безоговорочной симпатии автора к своему герою. Бобровникова открыто признается в любви к Цицерону и нередко выступает его адвокатом, оправдывая его колебания, тщеславие, политические ошибки и даже такие сомнительные эпизоды, как казнь заговорщиков без суда в 63 году. Ее полемика с теми историками, которые видят в Цицероне человека недалекого и непоследовательного, местами убедительна, но местами превращается в апологию, в которой меркнут реальные противоречия его характера и политики. Читатель, желающий составить собственное мнение, должен иметь это в виду.

Третье замечание связано с политическими параллелями. Автор постоянно сопоставляет события последнего века республики с русской революцией и гражданской войной, а в заключении прямо сравнивает Цицерона с героями «Белой гвардии» и выражает тревогу о судьбе современной России. Эти параллели придают книге остроту и личный характер, но иногда упрощают картину: римская республика с ее олигархией и рабством была мало похожа на Россию начала XX века, а «революция» в Риме имела иные причины и иной смысл. Применение к античной истории понятий, рожденных опытом нового времени, неизбежно ведет к модернизации, о чем сама автор говорит в прологе.

Четвертое и, пожалуй, самое существенное с богословской точки зрения замечание касается духовного измерения жизни Цицерона. Пролог убедительно показывает, что для христиан многих веков Цицерон был не только оратором и политиком, но и учителем нравственности, философом, искавшим истину о Боге и душе, — недаром Лактанций называл его христианином до Христа. Однако в основной части книги этот аспект почти не раскрыт. Автор описывает горе Цицерона после смерти дочери и его попытки найти утешение в философии, упоминает, что он представлял себе блаженство как жизнь ученого, познающего мир, и что он думал построить храм в честь Туллии, но не задается вопросом о том, во что он верил и на что надеялся перед лицом смерти. «Тускуланские беседы» с их рассуждениями о бессмертии души, «О природе богов» с их спором о провидении, «Сон Сципиона» с его видением небесной родины праведников — все это осталось лишь перечислением. Христианский читатель увидит здесь упущенную возможность: трагедия Цицерона, потерявшего дочь, республику и, наконец, жизнь, и искавшего утешения в философии, которая, как он сам признавал, лишь притупляла боль, — это и есть трагедия античного человека до Евангелия, человека, который, по словам Петрарки, не знал пришедшего Бога. Именно эта тема связала бы пролог с основной частью книги и объяснила бы, почему отцы Церкви так любили Цицерона и так мучились этой любовью.

Пятое замечание касается рассказа Иеронима. Бобровникова приводит его как свидетельство непреодолимого обаяния Цицерона, даже несколько иронически, и рассказывает, как Руфин уличал Иеронима в нарушении клятвы. Но для христианского читателя видение Иеронима имеет более глубокий смысл: это вопрос о том, где наше сокровище и где наше сердце, вопрос, который стоит перед каждым, кто любит культуру и искусство. Ответ, найденный Церковью, — не отказ от наследия античности, а его подчинение Христу, и именно этот путь прошли Амвросий и Августин. Книга дает прекрасный материал для такого размышления, но сама к нему не приходит, оставаясь в рамках гуманистического восхищения Цицероном как «богом красноречия».

Особого разговора заслуживает и сам центральный образ книги — образ интеллигента. Бобровникова называет Цицерона интеллигентом в самом полном и глубоком смысле слова и связывает его судьбу с судьбой русской интеллигенции, к которой принадлежал ее дед, человек из круга Булгакова и Бердяева, помнивший рассказы о Владимире Соловьеве. Это сопоставление глубоко и плодотворно, но оно же напоминает о том споре, который вели о русской интеллигенции сами эти мыслители. Авторы сборника «Вехи», среди которых были Булгаков и Бердяев, упрекали интеллигенцию в том, что она заменила веру политической идеологией и поставила служение «народу» и «прогрессу» на место служения Богу. Цицерон, при всем его величии, тоже искал опору в отечестве, законе, славе и философии, и все эти опоры рухнули у него на глазах. Те же наставники Башмакова, Булгаков и Бердяев, пришли от марксизма к христианству именно потому, что увидели недостаточность любой земной опоры. Книга, посвященная памяти человека из их круга, могла бы сделать из этого сопоставления и богословский вывод: подлинная победа «в сфере духа», о которой говорит автор в последних строках, возможна лишь тогда, когда дух человека обретает опору не в преходящих делах мира, а в вечном. Бобровникова предоставляет сделать этот вывод читателю.

Наконец, стоит отметить, что книга, рассчитанная на широкую аудиторию, местами требует от читателя значительной подготовки: обилие римских имен, должностей, юридических терминов и политических реалий может утомить неспециалиста, хотя словарь и указатель в конце книги помогают ориентироваться.

Несмотря на эти замечания, книга Татьяны Бобровниковой — выдающийся труд, написанный с любовью, знанием и талантом. Она возвращает читателю живого Цицерона — человека слабого и сильного, тщеславного и самоотверженного, мнительного и мужественного, который до конца остался верен своему делу и погиб за него. Для христианского читателя эта книга ценна и как введение в мир, в котором родилось христианство, и как напоминание о том, что лучшие умы античности искали истину, которую нашли лишь их ученики, пришедшие ко Христу. Слова Августина о книге Цицерона, давшей его молитвам направление к Богу, могут стать ключом к прочтению всей биографии: великий римлянин, сам не знавший Бога, стал для многих поколений путеводителем к Нему.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!