Книга Татьяны Андреевны Бобровниковой о Сципионе Африканском — одна из самых своеобразных биографий античного героя в серии «Жизнь замечательных людей». Впервые изданная в 1990-е годы и переизданная в исправленном виде в 2009 году, она сразу привлекла внимание читателей необычностью замысла, который автор формулирует в предисловии: «Эта книга написана несколько необычно. Я пишу не политическую, экономическую или военную историю. Цель моя другая. Я хочу восстановить духовную жизнь того времени». Бобровникова, филолог-классик и историк, ученица школы, воспитанной на чтении первоисточников, хочет, чтобы перед читателем «вновь встали живыми люди тех далеких времен», чтобы по кривым немощеным улочкам тогдашнего Рима, еще маленького городка с неказистыми домами, прошли триумфальные шествия, похоронные процессии и кортежи нарядных дам — все то, что видел ее герой. Контекст, в котором разворачивается повествование, — Вторая Пуническая война (218–201 до н. э.), величайшее испытание в истории Римской республики, когда Ганнибал, перейдя Альпы, нанес римлянам ряд сокрушительных поражений при Треббии, Тразименском озере и Каннах и пятнадцать лет опустошал Италию. Именно в эти годы на сцену выходит молодой Публий Корнелий Сципион, который, по словам автора, «в темный для Рима час явился звездой надежды», перенес войну в Испанию, а затем в Африку и в битве при Заме окончательно сокрушил Ганнибала. Главная проблема, которую ставит книга, выходит за пределы военной истории: это вопрос о соотношении личного величия и республиканского строя, о том, может ли великий человек ужиться со свободным государством и почему римская республика, спасенная Сципионом, не простила ему его славы. Метод Бобровниковой — неукоснительное следование античным источникам, которые цитируются обильно, с точными ссылками на Полибия, Ливия, Аппиана, Плутарха, Диона Кассия, Валерия Максима и других авторов, в сочетании с живым, образным повествованием, насыщенным литературными аллюзиями. Каждая глава открывается эпиграфом — из Горация, Гомера, Шекспира, Пушкина, Блока, Киплинга, Пастернака, — и эти эпиграфы задают эмоциональный тон и выводят древнюю историю в пространство мировой культуры. Для богословски внимательного читателя книга интересна и тем, что она подробно описывает религиозную жизнь Рима эпохи, когда до пришествия Христа оставалось менее двух столетий, — тот духовный мир язычества, в котором впоследствии будет проповедано Евангелие.
Книга разделена на две части — «Войну» и «Мир». Первая глава первой части, «Карфаген», представляет собой самостоятельный очерк о великом противнике Рима. Автор показывает, что в эпоху, о которой идет речь, Рим был всего лишь небольшой общиной малоизвестной Италии, тогда как внимание всего мира было приковано к богатому эллинистическому Востоку, где спорили за первенство наследники Александра. Величие Рима, подчеркивает Бобровникова, создала одна война — война с Карфагеном, ставшая известной самым отдаленным потомкам и определившая судьбы человечества на тысячелетия. Далее следует подробный рассказ о финикийском городе, его торговой империи, государственном устройстве, религии с ее жестоким культом Баала и Астарты и человеческими жертвоприношениями, о Первой Пунической войне, о страшной Наемнической войне и о роде Баркидов. Отдельный раздел посвящен Ганнибалу и его клятве вечной ненависти к Риму, данной в детстве у алтаря. Особенно сильное впечатление производит рассказ о Наемнической войне, когда восставшие наемники и ливийцы едва не уничтожили сам Карфаген, и о жестокости, с которой обе стороны вели эту «беспощадную войну», — эпизод, хорошо знакомый русскому читателю по роману Флобера «Саламбо». Глава завершается знаменитой сценой объявления войны: римский посол Фабий, указав на складки своей тоги, сказал карфагенянам, что принес в них войну или мир, и на крик «Вытряхивай что хочешь!» ответил: «Войну». «Принимаем!» — отозвались карфагеняне.
Вторая глава, «Ганнибалова война», кратко, но выразительно рассказывает о походе Ганнибала через Альпы и его победах в Италии, о катастрофе при Каннах и о том, как Рим, потерявший почти всех союзников и стоявший на краю гибели, не сломился. Особенно впечатляет приведенное автором свидетельство Полибия о том, что сенаторы, несмотря на тяжкие поражения и угрозу самому существованию города, «не забыли веления долга», и Ганнибал «не столько радовался победе, сколько изумлялся и унывал при виде несокрушимого мужества» этих людей.
Третья глава, «Юность Сципиона», вводит главного героя. Автор рассказывает о его знатном патрицианском роде с этрусскими корнями, о набожной матери Помпонии, об отце, первым из римлян встретившемся с Ганнибалом, о том, как семнадцатилетний Публий спас отца в битве при Тицине. Бобровникова не скрывает, что молодой Сципион слыл повесой, любил греческую культуру и роскошь, чем раздражал консервативных сенаторов, но показывает и его необыкновенную уверенность в себе, его харизму и умение воодушевлять людей. Кульминацией главы становится сцена, когда после гибели отца и дяди в Испании никто из римских военачальников не решился выставить свою кандидатуру на командование в этой «проклятой» стране, и тогда двадцатичетырехлетний Сципион, не занимавший никаких высших должностей, вызвался ехать сам. «Он воскресил сжавшийся от страха народ», — пишет Аппиан, и Сципион отбыл в Испанию, вызывая всеобщий восторг.
Четвертая глава, «Иберия», — одна из самых больших и богатых в книге. Автор подробно описывает испанскую кампанию: дерзкий захват Нового Карфагена, главной базы пунийцев, в 209 году до н. э., когда римляне перешли лагуну во время отлива, который Сципион объявил войскам чудом Нептуна; победы над Газдрубалом Баркидом и великую битву при Илипе, где Сципион применил новаторский маневр; поездку в Африку к нумидийскому царю Сифаксу. Особенно интересны разделы «Избранник богов», «Чудесное рождение», «Полибий», «Отлив или Нептун?» и «Даймон», где автор анализирует религиозную сторону личности Сципиона. Он ежедневно перед всякими делами подолгу оставался в храме Юпитера на Капитолии, о его рождении ходили легенды, подобные легендам об Александре, а сам он, по-видимому, верил в покровительство богов и в своего «даймона». Бобровникова вступает здесь в спор с Полибием, который считал, что Сципион лишь сознательно использовал религиозность солдат, и склоняется к мысли, что герой искренне ощущал себя избранником высших сил. В разделе «Мастерская войны» показана военная реформа Сципиона, создавшего ту самую тактику легиона, которая затем принесла Риму власть над миром.
Пятая глава, «Сицилия», рассказывает о возвращении Сципиона в Рим в 206 году до н. э., о его избрании консулом и о борьбе с сенатом, особенно с Фабием Максимом Кунктатором, который противился переносу войны в Африку. Эпиграф из «Генриха IV» Шекспира о том, что для успеха нужна «некоторая доля безумия», прекрасно передает характер героя. Автор описывает подготовку африканского похода на Сицилии, скандал с бесчинствами легата Племиния в Локрах, обвинения против Сципиона в изнеженности и увлечении греческими обычаями, а также торжественную молитву перед отплытием, в которой полководец просит богов дать римскому народу сделать с карфагенянами то, что карфагеняне хотели сделать с Римом.
Шестая глава, «Африка», повествует о кампании 204–202 годов до н. э. Автор рассказывает о союзе с нумидийским царевичем Масиниссой, о ночном сожжении лагерей Сифакса и Газдрубала, о битве на Великих равнинах и о трагической истории карфагенской царевны Софонисбы, жены Сифакса, которую полюбил Масинисса и которая приняла яд, чтобы не стать пленницей римлян. Затем следуют переговоры, нарушение перемирия карфагенянами, возвращение Ганнибала из Италии, знаменитое свидание двух великих полководцев перед битвой и сама битва при Заме в 202 году до н. э., завершившаяся полной победой римлян. Глава заканчивается рассказом о мирном договоре, по которому Карфаген, лишенный флота и права вести войны без согласия Рима, тем не менее не был разрушен, и о триумфе Сципиона, который отказался от всех чрезвычайных почестей — пожизненного консульства, статуй в комициях и на Капитолии — и принял лишь прозвище Африканский, «проявив себя почти столь же великим, отвергая эти почести, как добывая их».
Вторая часть книги, «Мир», открывается главой «Снова дома», эпиграфом к которой служат строки Пастернака о человеке, который отказался «от всемогущества и чудотворства» и стал «как смертные, как мы». Автор описывает возвращение Сципиона к частной жизни, его семью — жену Эмилию, дочь Корнелию, будущую мать Гракхов, — и «новые веяния», которые принесла в Рим победа: проникновение греческой культуры, философии и литературы. Отдельные разделы посвящены поэту Эннию, «отцу римской поэзии», другу Сципиона и певцу его подвигов, учению Пифагора, распространявшемуся в Италии, попыткам Энния обожествить Сципиона и загадочной находке «гроба Нумы» с пифагорейскими книгами, которые по решению сената были сожжены. Бобровникова тонко показывает, как через эти эпизоды проявлялась борьба между традиционной римской религиозностью и новыми духовными течениями.
Вторая глава, «Освобождение Греции», посвящена Второй Македонской войне и ее герою Титу Квинкцию Фламинину, победителю Филиппа V при Киноскефалах, провозгласившему на Истмийских играх 196 года до н. э. свободу эллинов. Эта глава представляет собой самостоятельный очерк, лишь косвенно связанный с главным героем; автор сама признается, что он посвящен Фламинину. Здесь показан своеобразный римский «филэллинизм», связанный с кругом Сципиона, и приведено свидетельство Плутарха о том, что и спустя века Тита почитали в Греции как бога.
Третья глава, «Война с Антиохом», рассказывает о столкновении Рима с державой Селевкидов. Сципион отправляется на Восток легатом при своем брате Луции, который получает командование; в лагере Антиоха находится Ганнибал. Автор описывает битву при Магнесии в 190 году до н. э., принесшую Луцию прозвище Азиатский, и формулирует в отдельном разделе «идеи Сципиона об исторической миссии Рима». По мысли Бобровниковой, именно Сципион был создателем идеи римского владычества над миром — но не в форме восточной деспотии, выкачивающей золото из сатрапий, а в форме гегемонии, основанной на покровительстве и свободе союзников.
Четвертая глава, «Катон», вводит антагониста — Марка Порция Катона Старшего, крестьянина из Тускулума, ставшего «бичом новых нравов», врагом греческой культуры, роскоши и всего, что ассоциировалось со Сципионом. Эпиграф из Киплинга задает тон противостоянию двух миров. Автор подробно описывает характер Катона, его скупость, жестокость к рабам, суровость к семье, его «судебные поединки» с многочисленными противниками и называет его «римским пуританином». Пятая глава, «Суд», рассказывает о кульминации этого противостояния — процессах Сципионов. Катон и подставленные им трибуны обвиняют братьев в утайке денег, полученных от Антиоха. Сципион отвечает на обвинение знаменитым жестом: в годовщину битвы при Заме он предлагает народу не судить его, а отправиться вместе с ним на Капитолий возблагодарить богов за победу, и весь народ, бросив обвинителей, следует за ним. «Этот блистательный день, — говорит Ливий, — засиял Публию Сципиону последним светом». На следующее утро Сципион покидает Рим навсегда. Шестая глава, «Литерн», описывает последние годы героя в его кампанском имении, о котором впоследствии с восхищением писал посетивший его Сенека, его смерть в 183 году до н. э., почти одновременную со смертью Ганнибала, и посмертную судьбу его дела. Автор показывает, что «сципионовский» дух эллинизма, который пытался искоренить Катон, напротив, сросся с римской душой, и лучшие римляне последующих поколений — Лелии, Эмилианы, Гракхи, Цицерон, Брут и даже правнук Цензора Катон Младший — были поклонниками греческой культуры, тогда как сам Катон остался стоять «как огромный засохший дуб».
В заключении Бобровникова подводит итоги: Сципион дважды спас Рим, навеки сокрушил Карфаген и тем самым предопределил историю не только Рима, но и всего европейского человечества; он провел военную реформу, создав легионы, прошедшие затем через всю ойкумену; он был создателем идеи римского владычества над миром. Эпилог посвящен судьбам окружения героя — его сына, Ганнибала, Фламинина. Книгу завершают хронология, родословная Сципионов, список источников и обширные комментарии, в которых автор вступает в научную полемику с другими историками, обсуждает расхождения источников и обосновывает свои реконструкции.
Особого внимания заслуживает научный аппарат книги, необычно богатый для серии «Жизнь замечательных людей». Помимо хронологии и генеалогической таблицы рода Корнелиев Сципионов, которая помогает разобраться в многочисленных носителях одного имени, книга снабжена списком основных источников и обширными комментариями, где автор обсуждает спорные вопросы: например, обстоятельства гибели Ганнибала, которую она реконструирует преимущественно по Корнелию Непоту, или противоречивые сообщения о судьбе Фламинина. В комментариях Бобровникова не скрывает своего научного темперамента: она полемизирует с авторитетными западными историками, прежде всего с Говардом Скаллардом, автором классического труда о Сципионе, высказывает собственные гипотезы и откровенно признается в своих удивлениях и сомнениях. Это делает книгу полезной не только для любителей истории, но и для студентов, которым она дает образец работы с античными источниками: как сопоставлять свидетельства Полибия и Ливия, как отличать современника от позднего компилятора, как выявлять тенденциозность того или иного автора. Иллюстрации, вынесенные на вклейку, дополняют рассказ и помогают читателю зрительно представить мир, о котором идет речь.
Кому принесет пользу эта книга? Прежде всего студентам-историкам, филологам-классикам и преподавателям истории Древнего мира: она основана на тщательном изучении источников, снабжена научным аппаратом и при этом читается легко. Во-вторых, широкому кругу любителей античности, военной истории и биографий великих людей. В-третьих, студентам богословских учебных заведений и преподавателям библейской истории и истории Церкви: книга дает подробную картину римского мира в эпоху его становления, религиозных представлений римлян, их отношения к божественному избранничеству, к чудесам, к греческой философии, — то есть того культурного контекста, в котором позднее возникнет христианство. Понимание того, как Рим стал «владыкой вселенной», необходимо для чтения Книги пророка Даниила с ее видением четырех царств и для понимания мира Нового Завета, где римский порядок, римские дороги и римский мир стали, по Промыслу Божьему, условием распространения Евангелия. В-четвертых, проповедникам и учителям, которые найдут в книге яркие примеры и иллюстрации на темы мужества, верности, великодушия, отношения к славе и неблагодарности, зависти и клеветы. Особенно выразительны в этом отношении история дружбы Сципиона с Гаем Лелием, верным соратником всей его жизни; история его великодушия к пленным и к побежденному Карфагену; знаменитый эпизод с пленной испанской невестой, которую молодой полководец вернул жениху нетронутой, отказавшись от выкупа; и, наконец, сцена суда, когда обвиняемый не стал оправдываться, а призвал народ возблагодарить богов за спасение отечества. Каждый из этих эпизодов, при всей их языческой обстановке, может стать для проповедника поводом поговорить о добродетелях, которые Писание называет плодом Духа, и о том, что естественная человеческая порядочность, восхищавшая древних, обретает свою полноту и подлинный смысл только во Христе. Наконец, книга будет полезна учителям христианских школ, преподающим всемирную историю: она позволяет показать ученикам, как из столкновения двух цивилизаций родился тот мир, в котором затем родилась Церковь.
Сильные стороны книги многочисленны. Прежде всего это верность источникам: почти каждое утверждение подкреплено ссылкой на античного автора, а там, где источники расходятся, Бобровникова честно излагает разные версии и обосновывает свой выбор в комментариях. Во-вторых, это литературное мастерство: книга написана живо, эмоционально, образно, с юмором, и читатель действительно видит «картины жизни» Рима — улицы, храмы, форум, сенат, военный лагерь, триумфальное шествие. В-третьих, автор умеет показать характеры: не только Сципион, но и Ганнибал, Фабий Кунктатор, Масинисса, Софонисба, Лелий, Энний, Фламинин и особенно Катон предстают живыми людьми. В-четвертых, ценно внимание к духовной и религиозной жизни эпохи: разделы о «даймоне» Сципиона, о пифагорействе, о гробе Нумы, о попытках обожествления героя, о римских религиозных обрядах — редкость для популярной исторической литературы. Наконец, книга проникнута глубоким уважением к нравственному величию героя, к его великодушию, бескорыстию и отказу от власти, что делает ее не только познавательной, но и воспитывающей.
Вместе с тем книга вызывает ряд возражений. Первое касается композиции. Вторая часть, «Мир», значительно менее сосредоточена на главном герое, чем первая. Глава «Освобождение Греции» — это по сути самостоятельный очерк о Фламинине, глава о войне с Антиохом в значительной части посвящена Луцию Сципиону, а глава о Катоне — Катону. Автор сама признает, что ее очерк о Тите «закончен», но читатель может почувствовать, что биография Сципиона уступает место «картинам эпохи» больше, чем следовало бы. Второе возражение — откровенная пристрастность автора. Бобровникова любит своего героя и не скрывает этого, поэтому все, что говорится против него, она склонна объяснять завистью, клеветой или непониманием. Особенно это заметно в изображении Катона, который предстает почти карикатурным злодеем — скупым, жестоким, мелочным, лицемерным, — тогда как его деятельность имела и серьезные основания: защиту республиканского равенства от чрезмерного возвышения отдельных лиц, борьбу с коррупцией и роскошью, которые действительно разлагали римское общество и в конечном счете привели республику к гибели. Историческая правота Катона в его опасениях относительно «великих людей», стоящих над законом, подтвердилась менее чем через полтора века, когда республику уничтожили Марий, Сулла, Помпей и Цезарь.
Третье возражение связано с использованием понятия «пуританин» применительно к Катону. Автор называет его «римским пуританином» в явно уничижительном смысле, как синоним ханжества, нетерпимости и враждебности к культуре. Для евангельского читателя такое словоупотребление спорно: исторические пуритане XVI–XVII веков были не врагами культуры, а людьми глубокой образованности и благочестия, основателями университетов и защитниками совести, и перенос этого слова на античного цензора неизбежно переносит на них и отрицательную оценку. Это, конечно, частная деталь, но она характерна для определенного культурного стереотипа, который стоило бы преодолеть.
Четвертое, и наиболее существенное с богословской точки зрения, возражение касается оценки религиозности Сципиона. Бобровникова с явной симпатией описывает веру героя в свое божественное избранничество, его ежедневные беседы с Юпитером, его «даймона», легенды о чудесном рождении от змея и попытки Энния обожествить его. Автор склонна видеть в этом признак особой духовной высоты героя, но не задается вопросом о том, что представляла собой эта религиозность с точки зрения истины. Между тем с библейской точки зрения перед нами характерный пример языческого самообожествления, когда человек, наделенный необыкновенными дарами, начинает воспринимать себя как сына богов и избранника судьбы. Писание неоднократно говорит о гибельности такого пути — от строителей Вавилонской башни до Навуходоносора, который, гордясь величием Вавилона, был низведен до состояния зверя (Дан. 4), и Ирода Агриппы, которого поразил ангел за то, что он принял от народа славу, подобающую Богу (Деян. 12:21–23). Сципион, к его чести, отказался от божеских почестей, которые ему предлагали, и в этом проявилась его подлинная мудрость; но вера в собственного «даймона» и в покровительство Юпитера остается верой языческой, и было бы полезно, если бы автор хотя бы обозначила различие между религиозным чувством и истинным богопознанием.
Пятое возражение касается философии истории, которая звучит в заключении. Бобровникова утверждает, что Сципион создал идею римского владычества над миром и тем самым определил судьбы европейского человечества, и оценивает это владычество в целом положительно, как гегемонию, основанную на покровительстве и свободе. Однако история Рима после Сципиона — разрушение Карфагена и Коринфа в 146 году до н. э., ограбление провинций, гражданские войны, превращение республики в империю с культом цезарей — показывает, что идея мирового владычества, сколь бы благородно она ни была задумана, имеет собственную логику, ведущую к насилию и тирании. Пророк Даниил видел четвертое царство как зверя «страшного и ужасного и весьма сильного», с железными зубами, который «пожирал и сокрушал» (Дан. 7:7), — и этот образ, традиционно относимый к Риму, напоминает, что никакая земная империя не является Царством Божьим. Для христианского читателя история Сципиона ценна именно тем, что показывает и величие человеческого гения, и его пределы: римский мир, созданный Сципионом и его преемниками, стал, по Промыслу Божьему, «полнотой времени» (Гал. 4:4), когда пришел Христос, — но сам этот мир нуждался в спасении, а не мог спасти себя.
Наконец, шестое возражение — стилистическое. Обилие эпиграфов, литературных аллюзий, авторских отступлений и эмоциональных оценок придает книге своеобразие, но местами делает повествование перегруженным, а некоторые обращения к читателю и личные интонации автора («я была страшно изумлена») снижают академический тон. Впрочем, это скорее вопрос вкуса, и многие читатели найдут в этой манере особое обаяние.
Отдельно стоит отметить, что автор, описывая религию Карфагена, сама обращается к Библии. Характеризуя культ Баала, Бобровникова приводит рассказ Третьей книги Царств о пророках Ваала на горе Кармил, которые «кололи себя по своему обыкновению ножами и копьями, так что кровь лилась по ним» (3 Цар. 18:28), и затем, ссылаясь на Плиния, Диодора и других античных авторов, описывает страшный обычай сжигать в жертву Баалу первенцев-младенцев, военнопленных и иноземцев. Эти страницы, подтверждающие свидетельство Священного Писания данными античных историков, особенно ценны для читателя Библии: они показывают, против какой религиозной практики так непримиримо выступали пророки Израиля и почему Закон Моисеев с такой строгостью запрещал проводить детей «через огонь Молоху» (Лев. 18:21). Вместе с тем автор нигде не делает из этого сопоставления богословских выводов, ограничиваясь ролью историка, и читателю-христианину остается самому увидеть, как Писание и история освещают друг друга.
Интересен и сюжет, связанный с находкой «гроба Нумы» и сожжением пифагорейских книг в 181 году до н. э. Автор рассказывает, как в земле были обнаружены два каменных ящика, в одном из которых предположительно лежали останки легендарного царя-законодателя, а в другом — книги, частью латинские, о понтификальном праве, частью греческие, излагавшие учение Пифагора. Сенат, сочтя эти книги опасными для государственной религии, повелел их сжечь. Для современного читателя этот эпизод — яркое свидетельство того, как римское государство охраняло «отеческую» религию от чужих учений, и предвестие тех гонений, которым через три столетия подвергнутся христиане, обвиненные в том, что они разрушают веру отцов и благополучие государства. Бобровникова описывает этот сюжет как один из эпизодов борьбы старого и нового в Риме, и хотя она не проводит параллели с позднейшими гонениями на Церковь, внимательный читатель не сможет ее не заметить.
Если попытаться подвести богословский итог прочитанному, то главный урок жизни Сципиона, как она представлена в книге Бобровниковой, связан с темой славы и неблагодарности. Человек, дважды спасший отечество, отказавшийся от власти и почестей, проявивший великодушие к побежденному врагу, в конце жизни оказался изгнанником, оклеветанным и преследуемым теми, кого он спас. Его последняя воля — быть похороненным не в Риме, а в Литерне, и надпись, которую, по преданию, он завещал высечь на своей гробнице: «Неблагодарное отечество, ты не получишь даже моих костей», — звучит как горький приговор человеческой славе. Христианский читатель вспомнит здесь слова Екклесиаста о том, что «нет памяти о прежнем» (Еккл. 1:11), и слова Христа о том, что подлинная награда — не у людей, а у Отца, видящего тайное (Мф. 6:4). История Сципиона показывает, что даже самое благородное служение, если оно опирается только на человеческое признание, заканчивается разочарованием, и что подлинный мир сердца дается не славой, а верой. В этом смысле книга о языческом герое может стать для христианина поводом к размышлению о собственных мотивах служения.
При всех высказанных оговорках книга Татьяны Бобровниковой — одна из лучших популярных биографий античного героя на русском языке. Она соединяет научную добросовестность с литературным талантом, дает яркую и живую картину Рима эпохи Пунических войн и знакомит читателя с одним из самых благородных характеров древности. Для христианского читателя она интересна не только как исторический труд, но и как свидетельство о мире, в котором через полтора столетия будет проповедано Евангелие, о его величии, его религиозных исканиях и его неспособности найти истинного Бога своими силами. Читать ее стоит внимательно, сопоставляя восхищение автора своим героем с библейским взглядом на историю, в которой все царства земные проходят, а Царство Божье пребывает вовек.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!