Поиск
Настройки
Тема

Боккарди - Вивальди

Боккарди - Вивальди
Это обзор книги «Боккарди - Вивальди» Перейти к книге

Книга Вирджилио Боккарди о Вивальди отличается от большинства биографий серии «Жизнь замечательных людей» своим жанром. Это не научное исследование и не документальный очерк, а историческое повествование, близкое к роману. Автор, венецианец, знаток истории и быта родного города, воссоздает жизнь композитора в живых сценах, с диалогами, бытовыми подробностями и множеством второстепенных персонажей. Среди них ризничий Феличе, повитуха Маргарита со своим спутником Филиппето, гондольер Меми, посыльные и соседи. Через их глаза читатель видит и самого Вивальди, и его семью, и Венецию с ее церквями, театрами, приютами, карнавалами, наводнениями и сплетнями. Во вступительной статье переводчик Александр Махов объясняет, почему такая книга нужна. При жизни Вивальди был знаменит, но после смерти в 1741 году его забыли настолько, что англичанин Чарльз Берни, посетивший Венецию в 1770 году, даже не упомянул о нем в своем «Дневнике музыкальных путешествий». Лишь в XX веке исследователи вновь открыли его музыку, а начало всемирной славы композитора Махов относит к 1950-м годам, когда большим тиражом разошлась грампластинка с «Временами года». Махов сообщает и о том, что Бах ценил музыку Вивальди и сделал ряд переложений его концертов для клавира и органа. Книгу Боккарди он называет «первая развёрнутая биография Вивальди, которая раскрывается на историческом, культурном и бытовом фоне Венеции тех лет», и добавляет, что она позволяет понять «противоречивую и в некотором роде трагическую личность» композитора, «несмотря на жизнеутверждающий тон его музыки». Махов кратко прослеживает и историю возвращения наследия. Еще в 1905 году, рассказывает он, Фриц Крейслер выдал одну из собственных скрипичных пьес за неизвестное сочинение Вивальди, рассчитывая на растущий интерес публики к «рыжему священнику». Решающим же стал 1927 год, когда доценту Туринского университета предложили оценить 97 старинных фолиантов, найденных при ремонте в одном из церковных колледжей под Турином, и в них оказались рукописные партитуры Вивальди; вскоре нашлась и остальная часть коллекции, некогда принадлежавшая генуэзскому аристократу Джакомо Дураццо. Эти «Туринские рукописи», по выражению переводчика, стали для музыкантов всего мира таким же предметом притяжения, каким для верующих является Туринская плащаница. Примерно через десять лет, в сентябре 1939 года, в Сиене прошла первая неделя музыки Вивальди, организованная композитором Альфредо Казеллой, где дважды прозвучала опера «Олимпиада», и с этого времени его сочинения вернулись к исполнителям. Сравнение с плащаницей, при всей его эффектности, характерно для тона вступительной статьи: она написана с воодушевлением почитателя, который хочет не столько анализировать, сколько вернуть читателю утраченное сокровище.

Повествование начинается с землетрясения, потрясшего Венецию, и рождения в семье цирюльника и скрипача Джован Баттисты Вивальди его первенца. Семимесячный младенец появился на свет 4 марта 1678 года, и врач-еврей, вызванный из гетто, поставил ему диагноз «strictura pectoris a nativitate» — врожденное сужение грудной клетки. Этот недуг будет мучить Вивальди всю жизнь и определит многое в его судьбе. Первые главы рассказывают о детстве Антонио в приходе Сан-Джованни ин Брагора, о том, как отец, скрипач капеллы собора Сан-Марко, учил его игре на скрипке, как мальчик слушал воскресные концерты приютских воспитанниц и занимался с композитором Джованни Легренци. Здесь же описаны венецианские приюты — Пьета, Мендиканти, Инкурабили и Оспедалетто, — где сирот, подкидышей и незаконнорожденных детей не только содержали, но и учили ремеслу, а одаренных девочек — пению и игре на музыкальных инструментах.

Важное место в начале книги занимает рассказ о том, как Антонио готовили к духовной карьере. Мать, Камилла, мечтала видеть первенца в сутане священника. Мальчика представили патриарху, который выстриг ему тонзуру, и с этого времени Антонио стал «chierico», клириком низшего ранга. Учитывая слабое здоровье юноши, патриарх, по рассказу автора, не отправил его в семинарию, а отдал в услужение в приходскую церковь. Рукоположение в священники состоялось 23 марта 1703 года в церкви Сан-Пьетро ин Кастелло. Автор с юмором описывает, как вся площадь Брагора ждала у накрытого стола нового «дона Антонио». Одна из самых драматичных сцен первой части — первая самостоятельная месса молодого священника. Служба шла дольше обычного, и когда дон Антонио слабеющим голосом произнес заключительные слова «Ite, missa est», он едва не упал у алтаря: лицо его побелело, он начал задыхаться, и только настоятель, стоявший рядом, успел его поддержать. Отец расстегнул на нем тяжелую ризу, стягивавшую грудь, и привел его в чувство мелиссовой водой. Эта сцена, по замыслу автора, объясняет все дальнейшее: тяжелое облачение и долгая служба оказываются физически непосильными для человека с врожденным недугом. Но вскоре выяснилось, что из-за болезни молодой священник не может служить мессу. Это обстоятельство станет поводом для насмешек и подозрений современников. Один из попечителей приюта, как приводит автор, заметил: «Если рыжий священник не служит мессу, то пусть хоть сочиняет музыку для нас».

Главная часть книги посвящена работе Вивальди в приюте Пьета, где он много лет был учителем скрипки, руководителем оркестра и композитором. Через пять месяцев после рукоположения, 1 сентября 1703 года, совет управляющих назначил его «маэстро по классу скрипки» с годовым жалованьем в 60 дукатов. Боккарди замечает, что ради защиты целомудрия воспитанниц предпочтение, как правило, отдавалось учителям в сутанах, так что молодой священник считался надежной гарантией чистоты нравов. Отец убедил сына принять это место, а не давать уроки в домах патрициев, где учителя музыки держали чуть ли не за слугу. Автор подробно описывает внутренний распорядок приюта, подчиненный звонку колокольчика: побудку, утреннюю молитву, дежурства, хождение парами в трапезную в молчании и строгий запрет на общение с посторонними. Боккарди рассказывает, как попечители приюта то приглашали, то увольняли «рыжего священника», то снова звали его, когда падал уровень исполнения и сокращались пожертвования публики, приходившей на воскресные концерты. Для воспитанниц Пьеты Вивальди писал концерты, мессы, вечерни, оратории и мотеты. Особенно подробно рассказано об оратории «Юдифь торжествующая», где, по словам автора, под Юдифью подразумевалась Венеция, а под Олоферном — турецкий враг. Автор показывает, как Вивальди разрабатывал с ученицами технику игры на виолончели, стремясь уравнять этот инструмент в правах со скрипкой, и как росла его слава. Сборники концертов издавались в Амстердаме и расходились по всей Европе, а немецкие музыканты, такие как Пизендель, приезжали в Венецию учиться у него. Эпизод с Иоганном Георгом Пизенделем, скрипачом из свиты саксонского принца Фридриха Августа, написан с особой теплотой. Знаменитый дрезденский музыкант робко просит дона Антонио дать ему несколько уроков исполнительского мастерства и композиции, готов ради этого задержаться в Венеции до Рождества и никак не ожидает, что венецианец не только охотно согласится, но и сочтет это для себя честью. В таких сценах Боккарди показывает, как через учеников и издания музыка Вивальди расходилась по Европе задолго до того, как была забыта,. Здесь же видна и черта характера, которую автор ценит в своем герое: при всей вспыльчивости и честолюбии Вивальди был щедр к коллегам и не боялся делиться ремеслом с теми, кто мог бы стать его соперником. Для читателя, который знает, как ревниво нередко охраняются секреты мастерства, эта щедрость выглядит особенно привлекательно и напоминает, что дар дан человеку не для одного него.

Параллельно развивается тема оперы, которая занимала в жизни Вивальди огромное место. Боккарди рассказывает о первой опере «Оттон в деревне», о работе антрепренером в театре Сант’Анджело, о поездках в Мантую, где Вивальди служил капельмейстером у ландграфа, о триумфальном пребывании в Риме, где он пользовался покровительством кардинала Оттобони. Кульминация римских глав — аудиенция у папы, на которую композитора привел Оттобони. Боккарди описывает кабинет понтифика с тремя окнами на площадь Святого Петра, неспешную беседу, в которой кардинал перевел разговор на своего любимца Корелли, и гордость Вивальди, сообщившего, что концерты Корелли недавно вышли в Амстердаме у его собственного издателя Роже. Приятнее всего ему было узнать, что папа знает его не только как композитора, но и как преподавателя Пьеты. Автор подробно описывает устройство венецианских театральных сезонов и нравы оперного мира — капризы певцов, интриги соперников, давление публики, требовавшей частой смены декораций и пышной бутафории. Отец, опытный музыкант, советует сыну: «Не увлекайся декорациями… Остерегайся лишних затрат и держи ухо востро с певцами». Отдельный эпизод рассказывает о визите молодого Карло Гольдони, присланного переработать либретто «Гризельды». Разговор начался с резкости Вивальди, сомневавшегося, что молодой человек поймет требования певицы Жиро, но закончился тем, что композитор обнял гостя и пообещал впредь обращаться только к нему. Махов во вступительной статье не без горечи замечает, что тот же Гольдони после смерти Вивальди отозвался о нем в мемуарах как о композиторе довольно посредственном.

Немалое место в книге занимает и семейная история Вивальди, полная драм. Его младшие братья доставляли семье много горя. Бонавентура однажды на рассвете ушел из дома «насовсем» и «как в воду канул». Франческо, унаследовавшего отцовскую цирюльню, схватили прямо у лавки и увезли со связанными руками, и свидетели лишь вспоминали его вспыльчивый характер. Изеппо, пристрастившегося к вину, разыскивала полиция после того, как он ночью ранил ножом бакалейщика. Автор пишет, что над семьей Вивальди, казалось, «довлеет некий злой рок». Антонио, как старший брат и человек с положением, каждый раз ходил во Дворец дожей хлопотать за братьев. Трогательно описана смерть матери, Камиллы, в мае 1728 года. Антонио не успел застать ее живой, и только тогда осознал, «как много для него значила мать, гораздо больше, чем отец». Позже умирает и отец, Джован Баттиста, верный друг и советчик сына, которого хоронят под звуки его любимого «Nisi Dominus».

Одна из драматических линий книги — отношения Вивальди с певицей Анной Жиро и ее сестрой Паолиной, которая ухаживала за больным композитором. Боккарди передает сплетни, ходившие по Венеции о «подружке рыжего священника», и тревогу отца, вынужденного выслушивать намеки знакомых. Сам Вивальди, по версии автора, утверждал, что сестры для него — лишь «добрые подруги, спасительная отдушина» в одиночестве, отягощенном неизлечимой болезнью. Кульминацией этой истории становится событие 1737 года. Папский нунций от имени архиепископа Феррары кардинала Руффо объявил Вивальди, что ему запрещено ступать в Феррару, а тем более ставить там свои оперы, поскольку архиепископ «не желает видеть в Ферраре священника, который вместо того, чтобы служить мессы, связался с певичкой». Автор описывает, как композитор пытался объяснить, что из-за болезни физически не может служить мессу, но нунций «сказал как отрезал». Это стало для Вивальди тяжелейшим ударом и финансовой катастрофой, так как он вложил в постановку большие средства.

Последние главы рассказывают о закате славы Вивальди в Венеции, где публика уже аплодировала Хассе, Порпоре и молодому Галуппи. Автор вспоминает встречу композитора с императором Карлом VI в Триесте: император беседовал с ним дольше, чем со своими министрами, надел ему на шею золотую цепь и наградил деньгами. Подавленный сплетнями и неудачами, Вивальди объявляет, что готов уехать «насовсем», и отправляется в Вену в надежде на покровительство императора. Но вскоре после его приезда Карл VI умирает, начинается война за австрийское наследство, и композитор остается без средств. Последние страницы книги посвящены его одинокой жизни в двух комнатах на Карнтнерштрассе, где работа над партитурами чередовалась с чтением молитвенника, а хозяйка, фрау Агата, приносила ему тарелку супа. Вивальди умер в июле 1741 года. Его похоронили 28 июля на кладбище для бедняков; за дощатым гробом шли лишь прелат со служками и квартирная хозяйка, а кладбищенский счет составил 19 флоринов и 45 крейцеров. Месяц спустя в венецианский дом сестер явился судебный пристав, чтобы описать имущество дона Антонио в счет погашения долгов. Книга заканчивается словами венецианского мемуариста Градениго: «Дон Антонио Вивальди, блистательный скрипач и известный композитор, прозванный рыжим священником, заработал своим трудом пятьдесят тысяч дукатов, но не сумел ими с толком распорядиться и умер в нищете».

Книга адресована прежде всего широкому кругу любителей музыки, которые хотят узнать о жизни композитора, чьи концерты знакомы каждому. Она будет полезна учащимся музыкальных школ и училищ, а также всем, кто интересуется историей и культурой Венеции. Историко-бытовой фон книги, подробные описания венецианских праздников, театров, приютов, церковных обрядов делают ее увлекательным путеводителем по Венеции XVIII века. Для церковных музыкантов, регентов и руководителей хоров книга интересна рассказом о том, как создавалась духовная музыка Вивальди — псалмы, мессы, оратории, мотеты — и как она исполнялась в венецианских храмах и приютах. Ценно и приложение со списком основных произведений композитора, включающим его духовные сочинения на тексты псалмов. Каталог, помещенный в конце книги, сообщает, что за почти сорок лет творческой жизни Вивальди написал около 800 сочинений в разных жанрах, и перечисляет псалмы с указанием их номеров, гимны, антифоны, мотеты и оратории. Для регента или руководителя церковного хора это удобный ориентир при выборе репертуара: рядом с хрестоматийной «Gloria» в нем значатся «Laetatus sum», «Lauda Jerusalem», «Credidi», «In exitu Israel» и другие сочинения, которые могут прозвучать и в евангельском богослужении, если найти для них силы и подготовить исполнителей. Студентам гуманитарных факультетов книга даст наглядное представление о том, как была устроена музыкальная жизнь барочной Италии, где церковь, приют, театр и аристократический салон были тесно связаны между собой. Для пасторов и служителей книга дает пищу для размышления о призвании, служении и о том, как в жизни одного человека могут сочетаться священный сан и светская карьера.

Достоинства книги прежде всего в ее атмосферности и живости. Боккарди прекрасно знает Венецию и ее историю, и это чувствуется на каждой странице. Читатель буквально видит гондолы на каналах, слышит колокола, ощущает сырость венецианских туманов и наводнений. Автор умело вплетает в повествование исторические факты, документы, цитаты из мемуаров, показывая, как жили музыканты и простые горожане. Образ самого Вивальди получился живым и человечным: это не бронзовый гений, а больной, вспыльчивый, честолюбивый, трудолюбивый и глубоко привязанный к семье человек. Ценно и то, что автор показывает, в каких условиях создавались знаменитые произведения: в спешке, под давлением заказчиков, в борьбе с болезнью, долгами и интригами. Сюжетные линии семьи Вивальди, сплетен вокруг Анны Жиро, конфликта с церковными властями делают книгу увлекательной, как хороший роман. Наконец, переводчик Александр Махов сопроводил текст обстоятельными примечаниями, вступительной статьей и списком произведений, что повышает научную ценность издания.

Вместе с тем книга вызывает ряд серьезных критических замечаний. Главное из них касается жанра. Беллетризованная форма с многочисленными диалогами, внутренними монологами и вымышленными второстепенными персонажами затрудняет различение достоверного и придуманного. Читатель не всегда понимает, где автор опирается на документы, а где домысливает. Переводчик во вступительной статье называет книгу первой развернутой биографией композитора, но значительная часть текста — художественная реконструкция. Это не порок для исторического романа, но для серии «Жизнь замечательных людей», где читатель ожидает прежде всего надежных сведений, такая форма создает определенные проблемы. К тому же многие подробности бытовой жизни, сплетни соседей и разговоры кумушек, при всей их живописности, мало помогают понять Вивальди как музыканта.

Второе замечание касается разговора о самой музыке. Книга много рассказывает о жизни композитора, но значительно меньше — о его творчестве. О знаменитых «Временах года», о новаторстве концертной формы, о влиянии на европейскую музыку, о стиле и особенностях его духовных сочинений сказано мимоходом. Читатель, ожидающий хотя бы краткого музыкального анализа, будет разочарован. Вступительная статья Махова отчасти восполняет этот пробел, но основной текст остается прежде всего жизнеописанием, а не книгой о музыке.

С богословской точки зрения книга дает немало поводов для размышления. Прежде всего это вопрос о призвании и священном сане. История Вивальди показывает, как в католической Венеции XVII–XVIII веков духовная карьера могла быть не столько ответом на внутренний призыв Бога, сколько семейной стратегией. Мать мечтала видеть сына священником, отец рассчитывал на покровительство церкви, а сам юноша, слабый здоровьем, получал таким образом образование и положение. Мальчику выстригли тонзуру в отрочестве, рукоположили в двадцать пять лет, но уже вскоре он перестал служить мессу и всю жизнь посвятил музыке и театру. Автор рассказывает об этом с сочувствием к герою, объясняя все болезнью. Но читатель, знакомый с Новым Заветом, вспомнит, что служение в Церкви — это прежде всего призвание пасти стадо Божие, «не принужденно, но охотно и по-Божьи» (1 Пет 5:2). Апостол Павел предостерегает, чтобы руки ни на кого не возлагали «поспешно» (1 Тим 5:22). История «рыжего священника», который не служил мессу и всю жизнь провел в оперных театрах, — яркое свидетельство того, как формальный подход к священству мог обесценивать само служение. Евангельский читатель может извлечь из этой истории урок о необходимости подлинного призвания для пастырского служения.

Вместе с тем нельзя не отметить и другую сторону. Вивальди, не служивший мессу, служил Богу своей музыкой. Он написал множество сочинений на тексты псалмов: «Dixit Dominus», «Beatus vir», «Laudate pueri», «Nisi Dominus», «Laetatus sum», «Lauda Jerusalem», а также «Magnificat», «Gloria» и «Stabat Mater». Эти произведения и сегодня звучат в церквях и концертных залах, донося до слушателей слова Писания. Многие воспитанницы приюта Пьета, сироты и подкидыши, получили благодаря его урокам профессию, достоинство и возможность служить Богу пением. В этом смысле музыка Вивальди — тоже служение, хотя и не то, к которому он был формально призван. Слова псалма «Хвалите Господа с небес, хвалите Его в вышних» (Пс 148:1) и «Да хвалят имя Его с ликами, на тимпане и гуслях да поют Ему» (Пс 149:3) напоминают, что музыка может быть формой поклонения. Книга Боккарди, к сожалению, почти не говорит о духовном содержании этой музыки, о вере, которая могла стоять за ней. В тексте лишь упоминается, что в последние месяцы жизни Вивальди находил утешение в молитве и в чтении молитвенника.

Отдельного размышления заслуживает история запрета, наложенного кардиналом Руффо. С одной стороны, это пример жестокости церковной иерархии, которая, не разобравшись, на основании сплетен разрушила планы и финансовое положение человека. С другой стороны, история показывает, как поведение служителя Церкви, даже если оно не было греховным, могло стать соблазном для окружающих. Апостол Павел учит, что епископ должен «иметь доброе свидетельство от внешних» (1 Тим 3:7) и что христиане должны удаляться «от всякого рода зла» (1 Фес 5:22). Боккарди целиком на стороне своего героя и уверен в чистоте его отношений с Анной Жиро. Мы не можем судить о том, что происходило на самом деле. Но для любого служителя эта история — напоминание о том, как важно не давать повода для подозрений и хранить репутацию, ради которой страдает имя Божие.

Наконец, глубоко поучительна сама судьба Вивальди. Человек, заработавший своим трудом огромное по тем временам состояние — пятьдесят тысяч дукатов, — умер в нищете, был похоронен на кладбище для бедных, и его забыли почти на два века. Слава, которой он так добивался, оказалась мимолетной, и в последние годы жизни публика отвернулась от него ради новых кумиров. Книга, сама того не желая, становится иллюстрацией к словам Екклесиаста о суете сует и к предупреждению Христа: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут» (Мф 6:19). Вместе с тем «второе рождение» музыки Вивальди в XX веке напоминает, что подлинно прекрасное, созданное человеком, может пережить и забвение, и смерть своего творца. Христианский читатель может увидеть в этом отблеск той истины, что только сделанное во славу Божию имеет непреходящую ценность (1 Кор 3:12–14).

Отдельно стоит сказать о картине Венеции, которую рисует Боккарди. Это город, где религия пронизывала всю жизнь: церковные праздники сменяли друг друга, дож ежегодно «венчался с морем», в храмах и приютах звучала духовная музыка, а священники были повсюду. Но вместе с тем это город карнавалов, оперных интриг, азартных игр, куртизанок, долгов и уличных драк. Внешнее благочестие соседствовало с глубокой нравственной распущенностью, и церковь была частью этого мира, а не силой, противостоящей ему. Христианский читатель увидит здесь ту картину, против которой за два столетия до Вивальди выступали реформаторы: формальную религию, лишенную живой силы Евангелия. Автор, конечно, не ставит перед собой таких задач, но созданная им панорама венецианской жизни дает для этих размышлений богатый материал.

Интересна и тема болезни, проходящая через всю книгу. Врожденное сужение грудной клетки, приступы удушья, необходимость в постоянной помощи близких — все это сопровождало Вивальди с рождения до смерти. Боккарди показывает, как композитор, несмотря на болезнь, вел невероятно активную жизнь: путешествовал, дирижировал, руководил театрами, писал сотни произведений. Его творческая энергия и трудолюбие поразительны. Мать, как приводит автор, сетовала: «Сколько же работает наш сын! Эта каторга его доконает». Для читателя, борющегося с собственными немощами, пример Вивальди может быть ободряющим. Христианин вспомнит слова апостола Павла о том, что «сила Моя совершается в немощи» (2 Кор 12:9). Немощь не помешала Вивальди оставить миру сокровища музыки, хотя книга, к сожалению, почти не говорит о том, черпал ли он силы в вере. Показателен в этом отношении один из последних эпизодов книги. Узнав о смерти императора Карла VI, Вивальди пытается пробиться к гробу в соборе Святого Стефана, но не может протиснуться сквозь толпу и лишь издали видит катафалк под балдахином. Автор пишет, что композитор начал молиться, но думал о другом: все его мысли были о будущем, о новых покровителях, о титуле капельмейстера, о возможной постановке оперы. В этой короткой зарисовке, быть может невольно, выражена драма всей его жизни: молитва и сан всегда присутствуют в ней, но сердце занято карьерой, заказами и надеждой на милость сильных мира сего. Евангельский читатель вспомнит слова Христа о людях, которые чтут Бога устами, тогда как сердце их далеко отстоит от Него (Мф 15:8), и одновременно — с сочувствием — о том, что последние месяцы в Вене, по рассказу автора, все же наполнились тишиной, молитвой и утешением, которое Вивальди находил в чтении молитвенника. Книга оставляет открытым вопрос, было ли это утешение плодом подлинного обращения сердца или лишь привычкой одинокого больного священника, но сам этот вопрос делает ее чтение духовно полезным.

Стоит отметить и роль отца в жизни композитора, которую Боккарди показывает с большой теплотой. Джован Баттиста — цирюльник, ставший скрипачом собора Сан-Марко, — был для Антонио первым учителем, советчиком и соратником. Он помогал сыну в театральных делах, ездил с ним в Мантую, переживал за его репутацию. Их отношения, полные любви и взаимного уважения, — одна из самых привлекательных линий книги. В эпоху, когда семейные связи ослабевают, этот пример может напомнить о значении отцовского участия в жизни детей и о том, как много может дать сыну отец, разделяющий его призвание.

В целом книга Вирджилио Боккарди — живое, увлекательное и атмосферное повествование о жизни Вивальди, которое поможет широкому читателю приблизиться к личности великого композитора и к миру, в котором он жил. Ее стоит читать с пониманием жанра: это скорее исторический роман, основанный на документах, чем строгая биография. Христианскому читателю книга даст повод задуматься о призвании, служении, искушениях славы и богатства и о том, как музыка может быть формой хвалы Богу. Лучшее, что может сделать читатель после знакомства с книгой, — послушать духовные сочинения Вивальди на тексты псалмов и вспомнить, что подлинный смысл этой музыки — прославление Того, Кому она была посвящена.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!