Поиск
Настройки
Тема

Бондаренко - Гораций

Бондаренко - Гораций
Это обзор книги «Бондаренко - Гораций» Перейти к книге

Биография Горация, написанная историком-антиковедом Михаилом Евгеньевичем Бондаренко и вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2022 году, продолжает целый цикл его книг о деятелях эпохи Августа — о Меценате, Вергилии, Ромуле, Катулле. Это обстоятельство во многом определяет и характер книги: перед нами не литературоведческое исследование творчества поэта, а историческая биография, вписанная в широкий контекст римской жизни I века до н. э. Контекст этот исключительно драматичен. Гораций родился в 65 году до н. э., в эпоху агонии Римской республики: его детство пришлось на заговор Катилины и первый триумвират, юность — на гражданскую войну Цезаря и Помпея, убийство Цезаря, проскрипции второго триумвирата и битву при Филиппах, где он сражался на стороне республиканцев Брута и Кассия. Зрелость поэта совпала с установлением принципата Августа, с «золотым веком» римской литературы и с идеологией «восстановленной республики» и «нового века», которую он сам будет воспевать в «Юбилейном гимне». Главная проблема, которую ставит книга, — это загадка человека, прошедшего путь от сына вольноотпущенника и республиканского офицера до друга императора и «национального поэта» Рима, сохранив при этом свою внутреннюю независимость, свободу и верность друзьям. Метод автора — тщательная реконструкция биографии по «крупицам», рассеянным в стихотворениях самого Горация, в античной биографии Светония, в свидетельствах Плутарха, Аппиана, Диона Кассия, Саллюстия, Цицерона и других авторов. Бондаренко обильно цитирует стихи поэта в классических русских переводах, сопровождая цитаты подробными комментариями, а также дает развернутые очерки политической истории, быта, экономики и культуры эпохи. Книга снабжена обширными примечаниями, словарем терминов, личных имен и географических названий, хронологией и библиографией.

Книга открывается предисловием, написанным в форме художественной сцены. Лето 58 года до н. э., Апулия, окрестности горы Вольтур; деревенские мальчишки убегают в запретный лес, и шестилетний Квинт, заглядевшись на бабочек, отстает от товарищей. Эта сцена основана на собственном рассказе поэта в одной из од, где он вспоминает, как ребенком уснул в лесу и голуби укрыли его листьями лавра и мирта. Автор дополняет ее эпизодом с гадалкой, предсказавшей мальчику, что его погубит не яд, не меч и не болезнь, а болтун, — и заключает, что этот мальчик станет одним из величайших поэтов мира, чье имя будет «золотыми буквами вписано в историю всемирной литературы» наравне с Гомером и Вергилием. Такое начало сразу задает тон книги: строгая научность сочетается в ней с желанием увлечь читателя.

Первая глава, «Детство и юность», рассказывает о рождении Горация 8 декабря 65 года до н. э. в Венузии, римской колонии на границе Апулии и Лукании, о его отце — вольноотпущеннике, сборщике денег на аукционах, человеке скромного достатка, но огромной любви к сыну, который не пожалел средств, чтобы дать ему лучшее образование в Риме. Автор подробно описывает римскую школу, суровые методы «драчуна» Орбилия, круг чтения юноши, а затем его отъезд в Афины для изучения философии в Академии. Здесь Гораций начинает сочинять стихи по-гречески, но, как он сам вспоминает, однажды во сне ему явился Квирин и сказал, что умножать собою толпу греческих поэтов — то же, что «в рощу дров наносить». Бондаренко с теплотой пишет об отце поэта, который сам провожал сына к учителям и оберегал его нравственность, и подчеркивает, что Гораций всю жизнь с благодарностью вспоминал о нем и никогда не стыдился своего происхождения.

Вторая глава, «Суровые годы», представляет собой исторический очерк о событиях, происходивших в Риме в годы детства и юности поэта: о заговоре Катилины, первом триумвирате, гражданской войне Цезаря с Помпеем, диктатуре Цезаря, его убийстве в мартовские иды 44 года до н. э. и проскрипциях второго триумвирата, жертвой которых стал Цицерон. Автор приводит страшный рассказ Плутарха о том, как голова и руки великого оратора были выставлены на форуме, и завершает главу обожествлением Цезаря: по закону Руфрена диктатор был причислен к богам римского пантеона, а Октавиан стал «сыном божественного Юлия». Для христианского читателя этот эпизод особенно значим: именно здесь начинается императорский культ, который впоследствии станет главным камнем преткновения для христиан Римской империи.

Третья глава, «Военный трибун», рассказывает о том, как Гораций, находившийся в Афинах в момент убийства Цезаря, вступил в армию Брута, прибывшего в Афины слушать философов, и получил должность военного трибуна — необычайно высокую для сына вольноотпущенника. Автор описывает кампанию республиканцев на Востоке и трагическую битву при Филиппах в 42 году до н. э., после которой Кассий и Брут покончили с собой. Бондаренко приводит слова Плутарха о том, как Брут оплакивал Кассия, называя его «последним из римлян», и делает вывод: после их гибели не нашлось людей, способных возглавить борьбу против самодержавной власти, и Римская республика пала. Сам Гораций впоследствии с самоиронией вспоминал, как бросил при Филиппах свой щит, и эту деталь автор анализирует, сопоставляя ее с аналогичными признаниями греческих лириков Архилоха и Алкея.

Четвертая глава, «Время разочарований и надежд», описывает тяжелейший период жизни поэта. Вернувшись в Италию в 41 году до н. э., возможно пережив кораблекрушение у мыса Палинур, он узнает, что отец умер, а имение конфисковано в пользу ветеранов Октавиана. После амнистии Гораций на последние деньги покупает должность квесторского писца, которая дает ему скромное, но регулярное жалованье, и начинает писать стихи. Параллельно автор продолжает рассказ о политической истории: Перузинская война, раздел мира между Октавианом и Антонием, борьба с Секстом Помпеем, Акций, самоубийство Антония и Клеопатры, установление принципата в 27 году до н. э., когда сенат преподнес Октавиану имя «Август».

Пятая глава, «Гай Цильний Меценат», посвящена человеку, чье имя стало нарицательным. Бондаренко начинает с очерка о книжном деле в Риме — о издателях-книготорговцах вроде Тита Помпония Аттика, о рабах-переписчиках, о том, как трудно было поэту прожить литературным трудом, — и показывает, почему покровительство было единственным путем для талантливого литератора без средств. Затем следует рассказ о знакомстве Горация с Меценатом, к которому поэта привели Вергилий и Варий, о девятимесячном ожидании ответа и о последующей тридцатилетней дружбе. Автор приводит одну из самых трогательных од, где Гораций уверяет Мецената, что «Правда и Парки» не дадут их разлучить и что их судьбы связаны даже звездами: в тот год, когда народ рукоплескал выздоровевшему Меценату, самого поэта спас Фавн, отведя падающее дерево.

Шестая глава, «Сатиры», рассказывает о первой большой книге Горация, опубликованной в 35 году до н. э. и посвященной Меценату, а затем о второй книге 30 года. Автор объясняет, что сатира была «совершенно римским» жанром, начатым Луцилием, а сам поэт называл свои стихи «беседами» (sermones). Бондаренко подробно пересказывает основные сатиры — о жадности и недовольстве своей участью, о Меценате и происхождении поэта, о путешествии в Брундизий, о назойливом болтуне, о пире у Насидиена, где на гостей рушится пыльный балдахин, — и показывает, как в них отразились нравы римского общества: погоня за богатством, тщеславие, суеверия, претенциозность богачей.

Седьмая глава, «Один день из жизни поэта», — одна из самых интересных и оригинальных в книге. Опираясь на описание распорядка дня, которое Гораций оставил в одной из сатир, автор реконструирует повседневную жизнь поэта в Риме: поздний подъем, прогулку, чтение и письмо, упражнения на Марсовом поле, баню, скромный обед, вечерние прогулки по форуму, где поэт «слушает гадателей», и «нероскошный» ужин. На этом фоне Бондаренко дает подробный очерк римского быта — жилищ-инсул, бань, кухни, одежды, рабов, улиц, — и рассуждает о том, где мог жить поэт. Эта глава превращает биографию в своего рода энциклопедию повседневной жизни Рима эпохи Августа.

Восьмая глава, «Эподы», рассказывает о сборнике «Ямбов» 31–30 годов до н. э., написанном по образцу архаического греческого поэта Архилоха. Автор объясняет особенности стихотворного размера и анализирует основные темы: гражданские войны, которые поэт оплакивает как проклятие, тяготеющее над Римом со времен братоубийства Ромула; знаменитый второй эпод «Блажен лишь тот, кто от забот вдали»; стихи о битве при Акции; и цикл о колдунье Канидии, где поэт с юмором изображает свою «борьбу» с ведьмой.

Девятая глава, «Гораций и его друзья», представляет широкую галерею людей, окружавших поэта: Вергилий, которого Гораций называл «половиной души моей», Варий, Плотий Тукка, Тибулл, Вальгий, Аристий Фуск, Азиний Поллион, Мессала и многие другие. Автор цитирует знаменитое место из сатиры, где поэт перечисляет тех немногих, чье одобрение для него дороже всего, и противопоставляет им «бездарных поэтов и певцов» — завистников, вроде Тигеллия и Деметрия. Эта глава показывает Горация человеком, для которого дружба была одной из высших ценностей жизни.

Десятая глава, «Оды», посвящена вершине творчества поэта — трем книгам лирических стихотворений, изданным в 23 году до н. э., и четвертой книге 13 года. Бондаренко рассказывает о греческих образцах — Алкее, Сапфо, Анакреонте, Пиндаре, — о разнообразии тем и размеров, о знаменитых «римских одах», прославляющих доблесть и благочестие предков, о любовной лирике, обращенной к Лидии, Хлое, Пирре и другим героиням, о застольных и философских песнях. Здесь же анализируются ставшие крылатыми формулы: «carpe diem» — «лови день», «aurea mediocritas» — «золотая середина», и знаменитый «Памятник» («Exegi monumentum»), в котором поэт подводит итог своему творчеству и предсказывает себе бессмертие за то, что первым приобщил эолийскую песнь к италийским стихам. В русской поэзии, как известно, этот «Памятник» породил целую традицию — от Ломоносова и Державина до Пушкина.

Одиннадцатая глава, «Сабинская вилла», рассказывает о подарке, который Меценат сделал Горацию в 33 году до н. э., — небольшом имении в Сабинских горах. Это был «предел мечтаний» поэта, о котором он писал: «Вот в чем желания были мои: необширное поле, / Садик, от дома вблизи непрерывно текущий источник, / К этому лес небольшой!» Автор подробно описывает жизнь поэта на вилле, его хозяйство, рабов и арендаторов, местоположение имения, археологические раскопки, а также рассуждает о том, какую роль сельская жизнь играла в мировоззрении Горация как источник покоя, свободы и вдохновения.

Двенадцатая глава, «Послания», посвящена двум книгам стихотворных писем, адресованных Меценату, друзьям, молодым аристократам и государственным деятелям, а также знаменитому «Посланию к Пизонам», известному как «Наука поэзии». Бондаренко показывает, что в «Посланиях» Гораций выступает как философ-моралист, размышляющий о свободе, умеренности, дружбе, старости и смерти, и как теоретик литературы, сформулировавший принципы, которые на протяжении веков определяли европейскую поэтику.

Тринадцатая глава, «Поэт и император», рассказывает об отношениях Горация с Августом. Автор приводит письмо императора к Меценату с предложением сделать поэта своим личным секретарем: «пусть он перейдет от стола твоих параситов к нашему царскому столу». Гораций тактично отказался, опасаясь потерять независимость, и Август не обиделся. Центральное место в главе занимает «Юбилейный гимн» (Carmen Saeculare), сочиненный Горацием по заказу императора для Секулярных игр 17 года до н. э. и исполненный хором юношей и девушек на Палатине и Капитолии. Бондаренко подробно анализирует этот гимн, показывая, как в нем выражена идеология «нового века» — эпохи мира, благочестия и процветания. Глава завершается рассказом о посмертной славе поэта: его стихи вскоре после смерти стали изучать в школах, ему подражали Персий, Ювенал и Марциал, его комментировали Порфирион и Псевдо-Акрон, и благодаря неизменной популярности в Античности и Средневековье практически все его произведения дошли до наших дней.

Заключительная, четырнадцатая глава, названная словами самого поэта «Малого роста, седой преждевременно…», дает психологический портрет Горация. Автор собирает по стихотворениям сведения о его внешности, привычках, вкусах, характере: любовь к Италии и к путешествиям по ней, равнодушие к заморским поездкам, вспыльчивость и отходчивость, слабое здоровье, болезнь глаз и желудка, бессонницу. Особенно выразительно приведенное признание из послания к Цельсу Альбиновану: «Вот в чем беда: хоть душа у меня слабее, чем тело, / Все не хочу я узнать и понять, что пойдет ей на пользу». Глава завершается рассказом о смерти Горация в 8 году до н. э., через несколько недель после смерти Мецената, и о его погребении рядом с другом на Эсквилине, — исполнением давнего обещания, данного в оде: умереть вместе с ним.

Особого внимания заслуживает то, как книга освещает религиозные взгляды Горация. Бондаренко показывает, что поэт в молодости был последователем Эпикура, отрицавшего вмешательство богов в человеческие дела, но в оде I.34, написанной под впечатлением удара грома в безоблачном небе, признается, что, следуя «безумной мудрости», он долго блуждал и теперь вынужден повернуть паруса назад, покорившись мощи Юпитера, которого он отождествляет с самой Судьбой. В следующей оде он обращается к Фортуне с мольбой хранить Августа и римское юношество и с горечью говорит о преступлениях гражданских войн. В оде II.14, обращенной к Постуму, звучит один из самых пронзительных мотивов всей античной поэзии: никакое благочестие и никакие жертвы не отсрочат смерти, и каждый, оставив имущество наследникам, сойдет в подземное царство в сопровождении лишь «постылых кипарисов». Эти страницы книги показывают духовное состояние образованного римлянина накануне Рождества Христова: колебание между философским скепсисом и традиционной религиозностью, между верой в судьбу и ощущением собственной вины, между желанием наслаждаться настоящим и неотступной мыслью о смерти. Для христианского читателя эти оды звучат как вопль души, ищущей Бога и не находящей Его, — как то «ожидание твари», о котором пишет апостол Павел (Рим. 8:19), и как подтверждение его слов о язычниках, которые «не имели надежды и были безбожники в мире» (Еф. 2:12).

Не менее интересен и рассказ о зрелищах, который автор включает в главу о повседневной жизни Рима. Описывая гладиаторские игры и их происхождение от этрусских погребальных обрядов, Бондаренко цитирует трактат Тертуллиана «О зрелищах», где христианский писатель возводит эти игры к языческим суевериям, учрежденным «под видом религии». Это одно из немногих мест книги, где голос раннего христианства прямо звучит рядом с голосом античности, и оно напоминает о том, что христиане первых веков воспринимали культуру, воспетую Горацием, не только как наследие, которое следует сохранить, но и как мир, нуждающийся в обращении. Сам Гораций, судя по его стихам, предпочитал шумным столичным зрелищам тишину своей сабинской усадьбы, что делает его фигуру особенно привлекательной для христианских читателей последующих веков, ценивших в нем трезвость и умеренность.

Кому принесет пользу эта книга? Прежде всего студентам-филологам, историкам и преподавателям латыни и античной литературы, для которых она станет подробным и надежным путеводителем по жизни и творчеству поэта, снабженным научным аппаратом и словарем. Во-вторых, широкому кругу читателей, любящих поэзию и историю: книга знакомит с Горацием не только как с автором хрестоматийного «Памятника», но и как с живым человеком, тонким наблюдателем, остроумным собеседником, верным другом. В-третьих, учителям литературы и истории в школах, в том числе христианских: глава о дне из жизни поэта, очерки о римском быте и политической истории дают богатый материал для уроков. В-четвертых, студентам богословских учебных заведений и всем, кто изучает мир Нового Завета: эпоха Августа — это время Рождества Христова, когда, по слову евангелиста Луки, «вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле» (Лк. 2:1), и книга Бондаренко позволяет увидеть изнутри ту культуру, ту систему ценностей и тот имперский порядок, в которые пришел Христос.

Сильные стороны книги очевидны. Прежде всего это основательность. Бондаренко опирается на все доступные античные источники, учитывает обширную научную литературу, отечественную и зарубежную, и подробно комментирует спорные вопросы в примечаниях. Во-вторых, это умение показать поэзию как биографический документ: автор внимательно читает стихи Горация и извлекает из них сведения о его жизни, взглядах, друзьях, привычках, причем делает это осторожно, не смешивая лирического героя с реальным человеком там, где это недопустимо. В-третьих, книга дает широкую историческую панораму: читатель получает ясное представление о падении республики, гражданских войнах, становлении принципата и культурной политике Августа. В-четвертых, ценно обилие цитат из стихов Горация в лучших русских переводах, что позволяет читателю, не знакомому с латынью, услышать голос поэта. Наконец, автор с явной любовью пишет о нравственном облике своего героя — его скромности, благодарности отцу, верности друзьям, независимости от власти, — и эти страницы обладают несомненной воспитательной ценностью.

Вместе с тем книга вызывает ряд возражений. Первое касается соотношения биографии и исторического фона. Обширные очерки политической истории — о Катилине, триумвиратах, гражданских войнах, Акции, установлении принципата — во многих местах уводят повествование от героя, и читатель порой надолго забывает о Горации. Вторая и четвертая главы почти целиком посвящены событиям, в которых поэт не участвовал, и написаны в жанре учебника истории. Это делает книгу полезной как пособие по истории Рима, но снижает цельность биографии. Второе возражение касается литературоведческого анализа. Автор, историк по образованию, подробно пересказывает содержание стихотворений, но сравнительно мало говорит об их поэтике: о стихотворных размерах, об образной системе, о мастерстве композиции, о том, что делает Горация великим поэтом, а не просто моралистом и бытописателем. Читатель, желающий понять, почему оды Горация на протяжении двух тысячелетий были образцом лирики, найдет здесь меньше, чем мог бы ожидать. Третье возражение — стилистическое: художественное предисловие, написанное в духе исторического романа, контрастирует с суховатым академическим тоном основной части, а обилие цитат и примечаний, при всей их ценности, местами затрудняет чтение.

Четвертое, и главное с богословской точки зрения, возражение связано с тем, что автор почти не ставит вопроса о мировоззрении Горация в свете последующей истории европейской мысли, прежде всего христианства. Между тем этот вопрос неизбежен. Гораций был эпикурейцем по жизненной философии, с сильным влиянием стоической морали; его знаменитое «carpe diem» — «пользуйся днем, меньше всего веря грядущему» — выражает самую суть языческого отношения к жизни перед лицом неизбежной и окончательной смерти. Апостол Павел знал эту мудрость и прямо ссылался на нее: «Если мертвые не воскресают, то станем есть и пить, ибо завтра умрем!» (1 Кор. 15:32). Для Павла это не идеал, а горький вывод, который неизбежно следует из отрицания воскресения. Горацианская мудрость умеренности, «золотой середины», довольства малым, удаления от суеты имеет много общего с библейской мудростью — достаточно вспомнить молитву Агура: «Бедности и богатства не давай мне, питай меня насущным хлебом» (Притч. 30:8), или слова апостола: «Великое приобретение — быть благочестивым и довольным» (1 Тим. 6:6). Но если у Горация довольство малым — способ защититься от тревоги в мире, где нет надежды, то у апостола оно укоренено в благочестии и в уповании на Бога. Это различие следовало бы показать, и было бы полезно, если бы автор, хотя бы в заключительной главе, сопоставил философию поэта с теми ответами, которые через несколько десятилетий после его смерти даст миру христианство.

Пятое возражение касается «Памятника» и темы бессмертия. Гораций, как подчеркивает автор, верил, что «весь не умрет» и что его поэзия обеспечит ему вечную славу. Эта вера в бессмертие через творчество — одна из самых возвышенных форм языческой надежды, и ее отзвуки слышны во всей европейской поэзии. Но для христианского читателя она остается лишь тенью подлинного бессмертия: слава поэта, сколь бы долговечной она ни была, не спасает его личности, и знаменитые слова о памятнике «прочнее меди» звучат иначе рядом со словами Христа: «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Мф. 24:35). Христианская культура, сохранившая стихи Горация на протяжении Средних веков, не случайно переосмыслила его «Памятник»: у Державина и Пушкина он уже обращен не к Мельпомене, а к «веленью Божию». Этот сюжет мог бы стать прекрасным завершением книги, но автор его почти не касается.

Шестое возражение касается оценки эпохи Августа и «Юбилейного гимна». Бондаренко описывает идеологию «нового века» и культурную политику принцепса без критической дистанции, как блестящий расцвет литературы и искусства. Между тем с христианской точки зрения в этой идеологии нельзя не увидеть и ее темной стороны: культ «божественного» Цезаря и «сына божественного» Августа, учреждение императорского культа, который станет причиной мученической смерти тысяч христиан, обожествление государства и его правителя. Гораций, при всей своей независимости, был певцом этой идеологии, и его оды, прославляющие Августа как земного Юпитера, звучат совсем иначе для читателя, знающего Апокалипсис с его образом зверя, требующего поклонения себе (Откр. 13). Конечно, нельзя требовать от историка-антиковеда богословских оценок, но для христианского читателя эта сторона дела остается существенной, и ее стоит иметь в виду при чтении книги.

Отдельного слова заслуживает тема дружбы и покровительства, которая проходит через всю книгу. Отношения Горация и Мецената, продолжавшиеся около тридцати лет, Бондаренко описывает как редкий пример бескорыстной дружбы между вельможей и бывшим сыном раба, в которой покровитель никогда не требовал от поэта лести, а поэт не терял достоинства и свободы. Гораций не раз отказывался от предложений, которые могли бы связать его зависимостью, — и от секретарской должности при Августе, и от переезда в столицу, — и в одном из посланий прямо говорил Меценату, что готов вернуть все его дары, если ценой их должна стать свобода. Эта история имеет и свое богословское измерение. Античная система покровительства строилась на принципе взаимного обмена благодеяниями и благодарностью, и именно на языке этой системы апостол Павел говорит о благодати Божьей, которая дается даром, не по делам, и о благодарности, которой ответствует на нее человек. Отношения Горация и Мецената, в которых дар был предложен без требования рабского угодничества, а благодарность выражалась в верности и любви, дают современному читателю живое представление о том культурном фоне, на котором звучали новозаветные слова о «благодати» (греч. charis) и о дружбе со Христом: «Я назвал вас друзьями» (Ин. 15:15).

Если попытаться подвести общий итог, то книга Михаила Бондаренко о Горации — добросовестный, основательный и полезный труд, который дает самое полное на русском языке биографическое описание жизни поэта, вписанное в широкий исторический контекст. Она полезна как справочное пособие, как введение в мир римской поэзии и как живое свидетельство о человеке, который в эпоху жестоких гражданских войн и рождения империи сумел сохранить достоинство, свободу и верность друзьям. Для христианского читателя эта книга может стать и поводом к размышлению о величии и пределах античной мудрости. Гораций искал покоя души в умеренности, дружбе, сельском уединении и поэзии — и многое из того, что он нашел, остается ценным и сегодня. Но его искания, при всей их благородной трезвости, напоминают о том, что «полнота времени» (Гал. 4:4), наступившая при Августе, означала не торжество «нового века» империи, а приход в мир Того, Кто один может дать человеку то, чего не могла дать ни философия, ни поэзия, — мир с Богом и надежду воскресения.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!