Поиск
Настройки
Тема

Бондаренко - Катулл

Бондаренко - Катулл
Это обзор книги «Бондаренко - Катулл» Перейти к книге

Книга Михаила Бондаренко о Катулле, вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2025 году, продолжает цикл биографий римских поэтов и деятелей, созданный этим автором. Перед ним стояла еще более трудная задача, чем в книгах о Вергилии и Горации. О жизни Катулла не сохранилось ни одной античной биографии. Все, что мы знаем о нем, извлечено из его собственных стихотворений и из немногих случайных упоминаний у других авторов — Корнелия Непота, Горация, Овидия, Апулея, Иеронима. Даже даты рождения и смерти поэта остаются предметом споров. Святой Иероним в своей «Хронике» указывает, что Катулл родился в 87 году до н. э. в Вероне и умер в Риме «тридцати лет отроду». Но в стихах самого поэта упоминаются события 55 года, а значит, он умер не раньше 54 года. Бондаренко подробно разбирает эту проблему и принимает датировку, по которой Катулл жил около 84–54 годов до н. э. Метод автора тот же, что и в предыдущих книгах: скудные биографические сведения помещаются в широкий исторический и бытовой контекст, а затем подробно разбираются произведения поэта. Книга открывается беллетризованным предисловием. Весной 56 года до н. э. Катулл приезжает на бедное кладбище в Троаде, где похоронен его брат, и совершает над могилой обряд поминовения. Автор приводит знаменитое стихотворение 101, написанное по этому поводу, с его финальной строкой: «Здравствуй же, брат дорогой! Брат мой, навеки прощай!» И добавляет: Катулл не знал, что жить ему оставалось немногим более двух с половиной лет.

Глава первая, «Детство и юность», начинается с объяснения имени поэта. «Валерий» указывает на происхождение из знатного и богатого веронского рода, а прозвище «Катулл», вероятно, происходит от слова catulus — «детеныш», «щенок» или «котенок». Автор рассказывает о Вероне и Цизальпинской Галлии, о семье поэта — его отец, по свидетельству Светония, был знаком с Цезарем, который во время пребывания в Галлии останавливался в его доме. Значительная часть главы посвящена политической истории Рима в годы детства и юности Катулла: диктатуре Суллы, его смерти и пышным похоронам, восстанию Спартака, войнам Помпея на Востоке, заговору Катилины. Автор щедро цитирует Плутарха и Аппиана, рисуя мрачную картину эпохи гражданских войн. Отдельно описан римский триумф: триумфатор в пурпурных одеждах Юпитера, золотая колесница и государственный раб, который держал над головой полководца золотой венок и повторял: «Помни, что ты смертный человек».

Глава вторая, «Затишье перед бурей», рассказывает о переезде Катулла в Рим около 61–60 годов до н. э. Деловые связи отца позволили ему войти в аристократические круги столицы, и он окунулся в шумную жизнь римской «золотой молодежи». Автор подробно описывает топографию Рима — семь холмов, форум, Субуру, Марсово поле — и политическую жизнь 50-х годов: первый триумвират Цезаря, Помпея и Красса, трибунат Клодия, изгнание Цицерона, свидание триумвиров в Луке. Здесь же объясняются истоки неприязни Катулла к Цезарю. Автор связывает ее не только с возмущением политическими методами триумвиров, но и с тем, что ближайшие друзья поэта — оратор Кальв и неотерик Бибакул — люто ненавидели Цезаря и писали на него оскорбительные эпиграммы. Глава завершается мыслью о том, что события 50-х годов, при всей их бурности, были лишь «затишьем перед бурей», и поэт, умерший в конце 54 года, не мог даже представить, что нелюбимый им Цезарь станет пожизненным диктатором.

Глава третья, «Один день из жизни поэта», — самая необычная в книге. Поскольку Катулл почти ничего не писал о своих буднях, автор реконструирует один день из жизни римлянина его круга: ранний подъем, одевание, утренний прием клиентов, посещение форума, бани, обед, пирушка. Бондаренко с большим знанием дела рассказывает о римских светильниках, одежде, кухне, винах, обычаях застолья. В частности, он описывает попойку (comissatio), где выбирали распорядителя, который определял, сколько и какого вина пить, и стихотворение 27, в котором поэт просит мальчика-виночерпия налить «горького», неразбавленного фалернского. Описаны и римские харчевни, где беднякам подавали горячую пищу и вино, а посетители играли в запрещенные азартные игры.

Глава четвертая, «Неотерики. Друзья и враги», посвящена литературному окружению поэта. Автор объясняет, что неотериками, то есть «новейшими» поэтами, презрительно назвал молодых поэтов Цицерон, который видел в их творчестве лишь слепое подражание эллинистическим образцам и называл их «подголосками Евфориона». Бондаренко рисует портреты друзей Катулла — Кальва, Цинны, Корнификия, Фурия Бибакула — и подробно разбирает стихотворения, посвященные друзьям и недругам. Здесь и радость при возвращении Верания из Испании, и приглашение Фабулла на обед, и комическое описание того, как Катулл весь день искал по Риму своего приятеля Камерия. Автор приводит реконструкцию маршрута этих поисков, предложенную академиком М. Л. Гаспаровым. Глава заканчивается разбором стихотворений, где звучит разочарование поэта в людях: тот, кто считался его ближайшим другом, теперь ненавидит его «и яростней всех и жесточе».

Интересны и страницы о сложных отношениях Катулла с Цицероном. Автор приводит стихотворение 49, в котором поэт благодарит «самого красноречивого внука Ромула» и называет себя «изо всех поэтов худшим», а Цицерона — лучшим «изо всех патронов». Бондаренко излагает два толкования этих строк. Согласно первому, Катулл искренне благодарил оратора, в том числе за публичное обличение Клодии на процессе Целия. Согласно второму, он тонко высмеивал Цицерона, известного своей беспринципностью: тот в 56 году яростно нападал на Публия Ватиния, а в 54-м уже защищал его в суде. Автор не навязывает читателю окончательного решения, и такой подход — пример научной добросовестности. Вместе с тем этот эпизод показывает и характер Катулла: язвительного, независимого, не склонного льстить сильным мира сего. Вспомним и свидетельство Светония о его эпиграммах на Цезаря. Поэт, который смел высмеивать самых могущественных людей Рима, при всех своих пороках обладал и подлинной внутренней свободой.

Особого упоминания заслуживает и рассказ о мелких бытовых стихах Катулла, которые автор с удовольствием разбирает. Поэт грозит вору, укравшему у него сетабский платок — памятный подарок друзей Верания и Фабулла, — «тремястами колких гендекасиллабов». Он высмеивает распутного Талла, укравшего у него плащ и вифинские безделушки. Он приглашает друга на обед с условием, что тот принесет с собой и еду, и вино, и девушку, потому что у хозяина «весь кошель затянуло паутиной». Автор, впрочем, тут же замечает, что эту жалобу не стоит принимать всерьез: две сельские виллы обеспечивали поэту надежную финансовую независимость. Эти стихи показывают другого Катулла — веселого, остроумного, ироничного, ценящего дружбу и умеющего посмеяться над собой. Бондаренко справедливо видит в них важную часть творчества поэта, делающую его одним из самых живых и «современных» авторов античности.

Глава пятая, «Любовь зла — полюбишь и… Клодию», — центральная в книге. Бондаренко рассказывает историю любви Катулла к замужней римлянке, которую он воспевал под именем Лесбии, восходящим к эпитету греческой поэтессы Сапфо. Уже Апулей утверждал, что поэт «Клодию назвал Лесбией», и большинство исследователей отождествляют ее с сестрой скандально известного трибуна Публия Клодия Пульхра. Автор подробно рассказывает о семье Клавдиев, о характере и репутации Клодии, о ее браке с Квинтом Метеллом Целером и о судебном процессе над ее бывшим любовником Марком Целием Руфом в 56 году, на котором Цицерон беспощадно ее обличал. Затем следует разбор «цикла Лесбии» — от восторженных стихов первых дней любви до горьких строк разочарования. Особое место занимает знаменитое двустишие 85 «Odi et amo» — «Ненавижу и люблю», которое автор приводит в нескольких переводах: Фета, Корша, Пиотровского, Петровского, Шервинского. Сопоставление переводов само по себе становится маленьким уроком поэтического мастерства. В переводе Шервинского двустишие звучит так: «Ненависть — и любовь. Как можно их чувствовать вместе? / Как — не знаю, а сам крестную муку терплю». Вторая половина главы посвящена нравам римского общества — положению женщин, браку и разводу, а также проституции. Автор описывает, как проститутки искали клиентов у театров и храмов, и приводит отрывок из стихотворения о поисках Камерия «у девиц».

Автор подробно рассказывает и о семье Клодии, и эти страницы рисуют мрачную картину нравов римской знати. Брат Клодии, трибун Публий Клодий Пульхр, был, по словам Бондаренко, человеком «крайней беспринципности и авантюризма». Когда его судили, большинство судей проголосовало за оправдание, и, как приводит автор слова Плутарха, «говорили, что дело не обошлось без подкупа». Ходили упорные слухи о его преступной связи с собственными сестрами. Муж Клодии, Метелл Целер, подозревал ее в изменах и умер в 59 году при таинственных обстоятельствах, и многие считали, что она его отравила. Такова была женщина, которую Катулл обожествлял в своих стихах. Для христианского читателя эти страницы — свидетельство того, как далеко зашло разложение римской элиты к середине I века до н. э. Они помогают понять, почему апостольская проповедь чистоты, верности в браке и святости тела как храма Святого Духа (1 Кор 6:18–20) звучала для этого мира как нечто совершенно новое и шокирующее.

Глава шестая, «Последние годы жизни», рассказывает о путешествии Катулла в Вифинию в свите наместника Гая Меммия в 57 году. Поэт надеялся поправить финансовые дела или забыть мучительную любовь. Автор объясняет, как наместники грабили провинции и наживались за счет местного населения. Затем следует рассказ о возвращении на родину через Малую Азию, о посещении могилы брата в Троаде, о приезде на виллу в Сирмионе на озере Гарда, которому поэт посвятил «светлое и искреннее» стихотворение 31. Бондаренко разбирает и крупные «ученые» произведения Катулла: эпиллий 63 об Аттисе и фригийской богине Кибеле и эпиллий 64 о свадьбе Пелея и Фетиды. По словам автора, восточные впечатления почти не отразились в сочинениях поэта, единственное исключение — именно стихотворение об Аттисе. Подробно рассказано о грубых эпиграммах против Цезаря и его начальника саперов Мамурры, написанных в 55–54 годах. Автор приводит и любопытное свидетельство Светония: по признанию самого Цезаря, Катулл «заклеймил его вечным клеймом» в стихах о Мамурре, но когда поэт принес извинения, Цезарь в тот же день пригласил его к обеду. Этот эпизод показывает и великодушие, и политическую расчетливость будущего диктатора, умевшего привлекать на свою сторону даже недругов. Значительная часть главы снова посвящена фону — сельскому хозяйству древней Италии, садоводству, маслиноводству, виноградарству. Завершается она обсуждением вопроса о том, был ли сборник стихотворений составлен самим Катуллом или посмертно. Автор склоняется ко второму мнению, указывая, что стихотворения расположены лишь по метрическому принципу, без учета хронологии и содержания.

Послесловие — снова беллетризованная сцена. Декабрь 54 года до н. э., необычайно морозный в Риме. Катулл, больной чахоткой, подхваченной, вероятно, в Вифинии, лежит в постели, за ним ухаживает верный друг Кальв. Однажды ночью у поэта хлынула горлом кровь, он подошел к окну, в последний раз взглянул на звездное небо и упал замертво. Автор заканчивает книгу словами о том, что неизвестно даже, где похоронен Катулл, «ведь гробница поэта не найдена до сих пор». Ценным дополнением служат приложения. В них собраны свидетельства античных писателей о Катулле — от Корнелия Непота, который упоминал его рядом с Лукрецием как первых поэтов своего времени, до Боэция, — а также фрагменты стихотворений его друзей-неотериков и высказывания Цицерона о «новейших» поэтах.

Ценна и проделанная автором работа над хронологией жизни Катулла. На основании стихов поэта, свидетельств античных авторов и исследований ученых он восстанавливает последовательность событий. Около 61–60 годов Катулл переезжает в Рим и вскоре знакомится с Клодией. В 59–58 годах в Троаде умирает его брат, и поэт уезжает в Верону. После возвращения в Рим следует разрыв с Лесбией. Весной 57 года Катулл отправляется в Вифинию, весной 56-го возвращается через Троаду и Сирмион, а в 55–54 годах пишет эпиграммы на Цезаря и умирает. Эта хронология, приведенная и в отдельной таблице, позволяет читателю увидеть жизнь поэта как цельную историю, а не набор разрозненных стихотворений. Конечно, многое в ней остается гипотетичным, и автор честно об этом предупреждает. Но для читателя, впервые знакомящегося с Катуллом, такая реконструкция — надежная опора, позволяющая соотнести стихи с событиями жизни и эпохи.

Книга адресована прежде всего студентам-филологам и историкам, изучающим античную литературу, а также преподавателям латыни и античной литературы. Для них это обстоятельное и надежное пособие, вводящее в творчество Катулла и в литературную жизнь Рима I века до н. э., с богатыми приложениями, словарем и библиографией. Широкому читателю, интересующемуся древним Римом и мировой поэзией, книга даст живую картину римской жизни последних лет республики и познакомит с одним из самых «современных» поэтов античности, чьи чувства понятны и сегодня. Особую ценность книга представляет для любителей русской поэзии и переводческого искусства: автор щедро приводит переводы Катулла, выполненные Фетом, Брюсовым, Пиотровским, Шервинским и Гаспаровым. Для студентов богословских учебных заведений книга полезна как источник знаний о нравственной атмосфере римского общества, в которое вскоре придет христианская проповедь. Без понимания этого мира трудно оценить, насколько радикальным было для него учение апостола Павла о чистоте, браке и любви.

Достоинства книги несомненны. Прежде всего это ее научная основательность. Бондаренко хорошо знает античные источники и современную научную литературу, включая новейшие англоязычные исследования, и честно оговаривает спорные вопросы — датировки, отождествление Лесбии, порядок стихотворений, отношения Катулла с Цезарем и Цицероном. Его разбор стихотворений внимателен и доступен. Особенно удачна идея приводить одно и то же стихотворение в нескольких переводах: читатель видит, как по-разному звучит Катулл у разных русских поэтов. Ценны приложения, собирающие воедино все античные свидетельства о Катулле и неотериках, многие из которых в таком виде публикуются впервые. Хорошо написаны главы о литературной жизни Рима и о неотериках: автор убедительно показывает, что Катулл был не одиноким гением, а участником целого литературного движения, изменившего римскую поэзию. Наконец, книга читается легко и с интересом.

Вместе с тем книга вызывает ряд замечаний. Первое — то же, что и в других биографиях этого автора: перегруженность историческим и бытовым фоном. Подробнейшие описания похорон Суллы, триумфа Помпея, устройства масляных ламп, сортов маслин и способов прививки фруктовых деревьев, многостраничные цитаты из Плутарха и Аппиана о событиях, не имеющих прямого отношения к Катуллу, местами превращают биографию в учебник римских древностей. Порой создается впечатление, что эти разделы перенесены из предыдущих книг автора — так близки они к соответствующим главам о Вергилии. Главный герой при этом надолго исчезает со страниц книги.

Второе замечание касается нравственной стороны материала. Катулл — поэт, чьи стихи наряду с нежнейшей лирикой содержат и откровенно непристойные, грубые, оскорбительные произведения. Автор не скрывает этого и говорит об «очень грубых и неприличных» эпиграммах против Цезаря. Значительное внимание он уделяет и сексуальным нравам Рима, проституции, обычаям пирушек. Это неизбежно для честной биографии Катулла. Но христианскому читателю стоит быть готовым к этим страницам, а родителям и педагогам — учитывать их при рекомендации книги молодежи. Автор дает нравственную оценку прежде всего в рамках римских же норм: так, о связи Катулла с Клодией он пишет, что поэт, «связавшись с замужней женщиной, вызывающе нарушил основные этические нормы древнеримского общества», но «не менее виновата была и Клодия». Однако за пределы этой «римской» морали книга почти не выходит.

С богословской точки зрения наиболее интересна в книге история любви Катулла к Лесбии. Это одна из первых в мировой литературе историй любви, рассказанных изнутри, с такой силой и искренностью. Поэт любит замужнюю женщину, которая изменяет и мужу, и ему самому, и мучается от того, что не может ни разлюбить ее, ни уважать. Знаменитое «Ненавижу и люблю» выражает внутренний разлад человека, порабощенного страстью, которую он сам осуждает и от которой не может освободиться. Христианский читатель невольно вспомнит слова апостола Павла: «Не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю» (Рим 7:15). Катулл с удивительной точностью описал то состояние, которое Писание называет рабством греху. Он знает, что Лесбия недостойна его любви, хочет освободиться от нее и молит богов об исцелении, но освобождения не находит. В этом — трагедия человека без благодати. Евангелие отвечает на вопль Катулла словами того же апостола: «Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти? Благодарю Бога моего Иисусом Христом» (Рим 7:24–25). Жаль, что автор, подробно разбирая «цикл Лесбии», не касается этого глубочайшего измерения поэзии Катулла, хотя его материал прямо к этому подводит.

Среди стихотворений «цикла Лесбии» автор разбирает и знаменитое пятое, где поэт призывает возлюбленную «жить, любя друг друга», не обращая внимания на ворчание стариков, потому что, когда закончится краткий день жизни, наступят ночь и вечный сон. Отсюда — его требование тысяч и тысяч поцелуев. Это стихотворение стало одним из самых известных выражений античного «carpe diem» — призыва ловить мгновение, пока не пришла смерть. Христианский читатель узнает в нем ту самую логику, о которой писал апостол Павел: «Если мертвые не воскресают, то станем есть и пить, ибо завтра умрем!» (1 Кор 15:32). Если за краткой жизнью следует только «вечный сон», то наслаждение мгновением становится единственным разумным выбором. Но апостол тут же добавляет: «Не обманывайтесь: худые сообщества развращают добрые нравы. Отрезвитесь, как должно, и не грешите» (1 Кор 15:33–34). Трагедия Катулла в том, что, последовав собственному призыву, он нашел в любви не радость, а муку. Весть о воскресении открывает совсем иную перспективу: жизнь не обрывается «вечной ночью», и потому любовь может быть не жадным хватанием мгновения, а верностью и самоотдачей, рассчитанной на вечность.

Сходные размышления вызывает и стихотворение 101 на смерть брата, которым открывается книга. Это одно из самых пронзительных стихотворений античности, но в нем звучит языческое отчаяние: «Брат мой, навеки прощай!» Для Катулла смерть — окончательная разлука, за которой нет надежды на встречу. Христианский читатель вспомнит слова апостола Павла: «Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды» (1 Фес 4:13). Сопоставление скорби Катулла с христианской надеждой на воскресение помогает понять, какой переворот совершила в древнем мире весть о воскресшем Христе. Через сто лет после смерти поэта в том же Риме христиане станут хоронить своих умерших с надписями «в мире» и «до встречи». Автор этого сопоставления не делает, но читатель вправе сделать его сам.

Нужно сказать и о том, как в книге показано римское общество эпохи Катулла. Бондаренко рисует картину мира, в котором богатство и наслаждение стали главными ценностями. Наместники грабят провинции, политика превратилась в борьбу кланов, брак стал сделкой, а супружеская верность — исключением. «Золотая молодежь» проводит дни в пирах и любовных интригах. Этот мир удивительно напоминает описание языческого общества в первой главе Послания к Римлянам, написанного примерно через сто лет. Апостол говорит о людях, которые, «познав Бога, не прославили Его как Бога», и о том, как Бог «предал их в похотях сердец их нечистоте» (Рим 1:21, 24). Книга Бондаренко, сама того не желая, становится прекрасной иллюстрацией к этим словам. Христианский читатель увидит в ней тот мир, который нуждался в Евангелии и в который вскоре придут апостолы.

Можно сделать и несколько частных замечаний. Беллетризованные предисловие и послесловие, при всей их живописности, содержат домыслы — например, подробности последней ночи поэта, — которые не подтверждаются источниками и плохо сочетаются с научным стилем основной части. Некоторые разделы, например о проституции, кажутся вставленными не столько ради понимания творчества Катулла, сколько ради занимательности. Наконец, стихотворения Катулла приводятся в переводах разных эпох, и читатель не всегда может понять, какой перевод ближе к оригиналу. Впрочем, автор нередко сам указывает на неточности переводчиков.

Отдельно стоит сказать о главе о неотериках, которая, пожалуй, наиболее оригинальна в книге. Автор показывает, что «новые поэты» стремились к изяществу формы, учености, краткости и личной искренности, противопоставляя себя громоздкому эпосу и официальной поэзии. Катулл и его друзья воспевали частную жизнь, дружбу, любовь, мимолетные впечатления, и в этом смысле они стали предтечами всей европейской лирики. Христианский читатель может оценить эту сторону их творчества: внимание к внутреннему миру человека, к его чувствам и переживаниям, искренность и честность. Все это — ценности, которые христианство приняло и освятило, наполнив новым содержанием. Псалмы Давида, на столетия старше Катулла, — пример лирики, в которой личное чувство обращено к Богу. Сравнение этих двух традиций могло бы стать интересным предметом размышления.

Нельзя не отметить и трагизм самой судьбы Катулла, которую автор передает с большим сочувствием. Талантливый, богатый, знатный молодой человек, окруженный друзьями, прожил короткую, бурную и несчастную жизнь. Мучительная любовь, предательство друзей, смерть брата, бесплодная поездка в провинцию, болезнь и ранняя смерть — все это делает его образ глубоко человечным и вызывает сострадание. Его стихи — исповедь души, ищущей любви и смысла и не находящей их. Для христианского читателя эта судьба — напоминание о словах Екклесиаста о суете сует и о бл. Августине, сказавшем, что сердце человека не знает покоя, пока не успокоится в Боге. Катулл не знал Бога, но его поэзия свидетельствует о той жажде, которую может утолить только Он.

Стоит упомянуть и о том, как в книге показан мир римской религии. В стихотворениях Катулла постоянно присутствуют боги — Венера, Амур, Диоскуры, Кибела. По возвращении из Вифинии поэт пожертвовал изображение своего корабля в храм Диоскуров в благодарность за благополучное плавание. В эпиллии об Аттисе он описывает экстатический культ фригийской Великой Матери, служители которой доводили себя до исступления и самооскопления. Автор подробно рассказывает об этих культах, но не задается вопросом о том, насколько сам Катулл верил в своих богов и что значила для него религия. Христианский читатель найдет в этих страницах свидетельство о духовной пустоте языческого благочестия, которое сводилось либо к формальным обрядам, либо к мрачным оргиастическим культам. Именно в этот мир пришла весть о Боге, Который есть любовь (1 Ин 4:8).

В целом книга Михаила Бондаренко — добросовестное, информативное и полезное введение в жизнь и творчество Катулла, написанное профессиональным историком и снабженное ценными приложениями. Она поможет читателю открыть для себя одного из величайших лириков мира и понять эпоху, в которую он жил. Христианскому читателю стоит прочитать ее критически, будучи готовым к откровенным страницам и дополняя бесстрастный рассказ автора собственными размышлениями о том, как трагедия Катулла — трагедия страсти, отчаяния и смерти без надежды — находит свое разрешение в Евангелии.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!