Книга Михаила Бондаренко о Меценате, вышедшая в Малой серии «Жизни замечательных людей» в 2016 году, открывает целый цикл биографий, посвященных людям эпохи Августа, который автор впоследствии продолжил книгами о Горации, Вергилии, Ромуле и Катулле. Перед историком стояла трудная задача: о человеке, чье имя известно каждому, источники сообщают удивительно мало. Как признает сам Бондаренко в предисловии, биография Мецената и спустя две тысячи лет остается «окутана таинственным покровом неизвестности»: мы очень мало знаем о его предках, семье, личной жизни и политической деятельности, и сведения о нем приходится собирать по крупицам у Веллея Патеркула, Тацита, Светония, Диона Кассия, Сенеки, Плиния Старшего, Макробия и, прежде всего, у Горация и Вергилия. Контекст жизни героя — эпоха гибели Римской республики и рождения империи: гражданские войны после убийства Цезаря, второй триумвират, борьба Октавиана с Секстом Помпеем и Антонием, победа при Акции, установление принципата и культурная политика Августа, стремившегося обосновать новый порядок идеей возрождения древнего благочестия и наступления «золотого века». Главная проблема, которую ставит книга, — двойственность фигуры Мецената. С одной стороны, это один из ближайших соратников Октавиана, искусный дипломат, фактический правитель Рима в отсутствие принцепса, человек, который, по мнению многих историков, вместе с Агриппой создал систему власти Августа. С другой — изнеженный сибарит, которого современники и потомки упрекали в роскоши и распущенности, и в то же время утонченный ценитель искусства, щедрый покровитель поэтов, без которого, по словам автора, «очевидно, не наступила бы эпоха расцвета древнеримской поэзии, ее подлинный золотой век». Метод Бондаренко — сочетание хронологического повествования о политической карьере героя с тематическими главами о его быте, литературной деятельности и дружбе с поэтами, причем все утверждения подкреплены ссылками на античные источники, приведенные в подстрочных примечаниях.
Книга открывается художественной сценой: сентябрь 8 года до н. э., закат над Эсквилином, роскошный дворец, усыпанное розами погребальное ложе, рыдающие рабы и наемные плакальщицы. Умер Меценат. Этой сценой автор сразу вводит читателя в мир, о котором пойдет речь, — мир римской роскоши и римского благочестия, частной жизни и государственной политики. Далее в предисловии формулируется задача книги и объясняется, почему имя героя уже спустя столетие после его смерти стало нарицательным.
Первая глава, «Детство, отрочество, юность», начинается с подробного очерка об этрусском городе Арретии — нынешнем Ареццо, одном из богатейших центров этрусского «Двенадцатиградия», прославленном гончарным и бронзолитейным производством, родине знаменитой бронзовой Химеры. Здесь, вероятно около 70 года до н. э., родился Гай Цильний Меценат, потомок древних этрусских царей, — род, которым он гордился всю жизнь и о котором Гораций будет писать как о «царственных предках». Автор рассказывает об этрусских корнях героя, о его возможном образовании, о юности, совпавшей с гражданской войной Цезаря и Помпея и диктатурой Цезаря. Бондаренко подробно описывает последние годы диктатора: его победу при Мунде, присвоение ему пожизненных полномочий, титула «император» и «отец отечества», шаги к обожествлению собственной особы, претензии на происхождение от Венеры. Затем следует рассказ об убийстве Цезаря, о появлении на политической сцене его юного внучатого племянника и наследника Октавиана, рядом с которым почти с самого начала оказался Меценат, о втором триумвирате и проскрипциях и о битве при Филиппах, где погибла республика. Глава завершается словами о том, что начиналась новая эпоха, «и Гаю Цильнию Меценату предстояло сыграть в ней не последнюю роль».
Вторая глава, «Восхождение на политический олимп», — самая насыщенная событиями. После Филипп Октавиан приближает Мецената к себе и поручает ему важнейшие дипломатические миссии; Меценат становится, по выражению автора, «кем-то вроде современного министра без портфеля». Бондаренко рассказывает о переговорах с Секстом Помпеем, о Брундизийском договоре 40 года до н. э. между Октавианом и Антонием, в подготовке которого Меценат сыграл ключевую роль, о его участии в Тарентском соглашении, о браке Октавиана со Скрибонией, родственницей Секста Помпея, который также устраивал Меценат. Затем следует рассказ о войне с Антонием и Клеопатрой, о битве при Акции и о том, как в отсутствие Октавиана Меценат управлял Римом и Италией, раскрыв и подавив заговор молодого Лепида. Автор приводит рассказ Плутарха о смерти Клеопатры и о судьбе ее детей, подробно описывает установление принципата и роль Мецената в формировании новой системы власти. Важное место занимает и знаменитая речь, которую Дион Кассий вкладывает в уста Мецената на совещании Октавиана с советниками о форме правления: Агриппа будто бы советовал восстановить республику, а Меценат — установить монархию. Глава завершается рассказом о постепенном охлаждении отношений между Августом и его старым другом, о том, что, по-видимому, Меценат выдал своей жене Теренции, сестре заговорщика Мурены, тайну раскрытия заговора, и о его отходе от государственных дел.
Особенно интересно в этой главе сопоставление двух ближайших соратников Октавиана — Мецената и Марка Випсания Агриппы. Автор показывает, что они дополняли друг друга: Агриппа был человеком войны и строительства, выдающимся полководцем и флотоводцем, победителем при Навлохе и Акции, тогда как Меценат действовал словом и тайным влиянием, улаживал конфликты, вел переговоры, следил за настроениями в Риме и создавал общественное мнение через поэтов. Агриппа, по словам Диона Кассия, будто бы советовал Октавиану вернуть республику, а Меценат — сохранить единовластие, и хотя историки сомневаются в подлинности этих речей, само противопоставление отражает реальную разницу темпераментов и политических стилей. Бондаренко подчеркивает, что Меценат, в отличие от Агриппы, никогда не стремился к официальным должностям и почестям: он так и остался всадником, не вступив в сенаторское сословие, и предпочитал реальное влияние внешнему блеску. Эта черта, по мнению автора, многое объясняет и в его отношениях с поэтами, которым он давал свободу и не требовал официального угодничества. Для современного читателя этот рассказ интересен как размышление о разных путях служения: можно служить государству мечом и строительством, а можно — дипломатией, словом и покровительством культуре, и оба пути, при всех их опасностях, оставили свой след в истории.
Третья глава, «Будни сибарита», посвящена частной жизни героя. Автор начинает с упреков, которые высказывали Меценату античные писатели, прежде всего Сенека, полагавший, что изнеженность испортила этого человека: «От природы он был велик и мужествен духом, да только распустился от постоянных удач». Далее следует подробнейший очерк повседневной жизни богатого римлянина: распорядок дня, туалет, одежда, приемы клиентов, бани, обеды и пиры, кулинария, вина, развлечения. Особенно колоритны страницы о римской кухне, где автор приводит рецепты Апиция и знаменитую сатиру Горация, в которой эпикуреец Катий поучает, что продолговатые яйца вкуснее круглых, а курицу, чтобы она была нежнее, надо окунуть живой в молодое фалернское. Отдельные разделы посвящены знаменитым садам Мецената на Эсквилине, разбитым на месте бывшего кладбища для бедняков, его дворцу с башней, откуда, по преданию, Нерон будто бы смотрел на пожар Рима, его отношениям с женой Теренцией, с которой он то расходился, то сходился вновь, его бессоннице, болезням и страху смерти. Автор рассказывает, как мучительная бессонница преследовала Мецената в последние годы, и приводит язвительные отзывы Сенеки о его щегольстве, вычурной речи и неумении «прятать свои пороки», а в приложении — знаменитые строки самого Мецената о том, что он готов терпеть любые увечья и страдания, лишь бы жить, строки, которые Сенека цитирует с откровенным презрением.
Четвертая глава, «Сочинитель и покровитель поэтов», рассказывает о литературной деятельности героя. Меценат был образованным человеком, свободно владевшим латинским и греческим языками, писал пьесы, стихотворения, эпиграммы, научные трактаты и диалоги, однако его сочинения не сохранились, и о них можно судить лишь по немногим фрагментам. Их отличал изысканный, вычурный, «фирменный» стиль, над которым посмеивались и Август, и Сенека. По сообщению Диона Кассия, именно Меценат вместе со своим вольноотпущенником Аквилой изобрел систему знаков для быстрого письма — прообраз стенографии. Главная же часть главы посвящена литературному кружку Мецената, в который входили Вергилий, Гораций, Варий, Проперций, Плотий Тукка, Домиций Марс и другие поэты. Автор подробно рассказывает о творчестве Вергилия, который по просьбе Мецената написал «Георгики», прославляющие труд земледельца, и затем «Энеиду» — национальный эпос, призванный обосновать миссию Рима и власть Августа. Бондаренко приводит знаменитые строки шестой песни «Энеиды», где Анхиз предрекает потомкам Энея: «Римлянин! Ты научись народами править державно — / В этом искусство твое! — налагать условия мира, / Милость покорным являть и смирять войною надменных». Автор отмечает, что вся поэма «пронизана большой религиозностью, патриотизмом, мужественностью, самопожертвованием, милосердием, доблестью и отвагой» и что ее идеалы должны были стать основой обновленного государства. Глава рассказывает и о Проперции, и о других поэтах кружка, а также о сочиненных после смерти героя «Элегиях о Меценате», авторство которых до сих пор вызывает споры.
Пятая глава, названная строкой Горация «О Меценат, мой оплот и гордость!», посвящена самой знаменитой дружбе в истории римской литературы. Автор пересказывает биографию поэта — от рождения в Венузии в семье вольноотпущенника до участия в битве при Филиппах и службы квесторским писцом, — рассказывает о знакомстве Горация с Меценатом, о подаренной им сабинской вилле, о многочисленных одах, сатирах и посланиях, обращенных к другу. Автор подробно показывает, как Меценат с юмором и нежностью относился к другу, как Гораций в своих стихах то благодарил покровителя, то шутливо подтрунивал над его страхами и изнеженностью, то утешал его в болезни, и как эта дружба, начавшаяся с покровительства, переросла в отношения равных. Глава завершается рассказом о смерти Мецената и о том, что Гораций, как он и предсказывал в знаменитой оде, ненадолго пережил своего друга и был похоронен рядом с ним на Эсквилине. Бондаренко приводит эту оду полностью: «Так решено богами и мной самим: / Из нас двоих умру я первым, / О Меценат, мой оплот и гордость!» — и эти строки становятся эмоциональной кульминацией книги.
Послесловие снова написано в форме художественной сцены: июль 14 года н. э., пасмурное утро, старый император Август, за несколько недель до собственной смерти, медленно бредет по кипарисовой аллее заброшенных садов Мецената к двум мраморным гробницам — своего друга и его поэта. Эта сцена, при всей ее вымышленности, удачно подводит итог: эпоха, которую создали Август, Меценат и их поэты, подходит к концу.
Особую ценность книге придают приложения. В первом собраны немногочисленные сохранившиеся фрагменты сочинений Мецената, переведенные и прокомментированные автором. Во втором приведена полностью речь Мецената к Августу из пятьдесят второй книги «Римской истории» Диона Кассия — обширный политический трактат о том, как следует устроить монархическое государство: как управлять сенатом и всадниками, провинциями и армией, финансами и судом, как воспитывать юношество. Особенно примечательно место, где Меценат советует Августу: «везде всячески почитай богов по обычаю предков и других заставляй почитать, вносящих же в культ чужие обычаи ненавидь и наказывай», поскольку люди, вводящие новых божеств, «склоняют многих к чуждым верованиям», откуда происходят заговоры и восстания. Книгу дополняют терминологический словарь, хронология и краткая библиография.
Особое место в книге занимает рассказ о знаменитых садах Мецената на Эсквилине. Автор напоминает, что этот холм прежде пользовался мрачной славой: здесь находились кладбище для бедняков и рабов, места казней, сюда сбрасывали трупы. Меценат превратил это место в великолепный парк с фонтанами, портиками, статуями и бассейном, где впервые в Риме, по преданию, устроили бассейн с подогретой водой. Над садами возвышалась башня Мецената, с которой, как сообщают античные авторы, император Нерон в 64 году н. э. наблюдал за пожаром Рима. Сады, перешедшие после смерти владельца к Августу, а затем к последующим императорам, стали частью императорской собственности, а найденные при раскопках статуи и фрески свидетельствуют о вкусе их создателя. Этот сюжет, рассказанный автором с большим знанием археологических данных, сам по себе символичен: на месте, где хоронили безымянных бедняков, был выстроен рай для наслаждений одного из богатейших людей эпохи. Для христианского читателя здесь невольно вспоминается евангельская притча о богаче и Лазаре (Лк. 16:19–31) — о роскоши, не замечающей нищеты, и о том, что за пределами земной жизни соотношение их меняется.
Кому будет полезна эта книга? Прежде всего широкому кругу читателей, интересующихся историей Древнего Рима, его культурой и бытом: книга написана доступно, богато иллюстрирована цитатами из источников и знакомит с одной из самых ярких эпох мировой истории. Во-вторых, студентам-историкам и филологам, которым пригодятся подробные ссылки на источники, хронология, словарь и особенно приложения с переводами фрагментов Мецената и его речи из Диона Кассия. В-третьих, всем, кто занимается культурной политикой, благотворительностью и поддержкой искусства: история человека, чье имя стало символом покровительства культуре, дает пищу для размышлений о том, как связаны власть, деньги и творчество. Наконец, пастырям и проповедникам, которые найдут в книге яркие иллюстрации для разговора о богатстве и страхе смерти, о дружбе и благодарности, о служении власти и свободе совести; судьба человека, обладавшего всем, что может дать мир, и не обретшего покоя, говорит сама за себя. В-четвертых, студентам богословских учебных заведений и всем, кто изучает мир Нового Завета: эпоха Августа — время Рождества Христова, и книга помогает понять ту идеологию «золотого века», «мира» и «спасения», которую Евангелие встретило в Римской империи и которой оно противопоставило весть о Царстве Божьем и о подлинном Спасителе.
Сильные стороны книги несомненны. Прежде всего это добросовестность: автор собрал практически все известные античные свидетельства о Меценате и снабдил текст подробными ссылками на источники, что для Малой серии ЖЗЛ — редкость. Во-вторых, это честность в оценке героя: Бондаренко не создает идеализированного портрета, а показывает и сильные, и слабые стороны Мецената — его политический талант, дипломатическое искусство, тонкий вкус и щедрость, но также изнеженность, тщеславие, страх смерти, сложные отношения с женой. В-третьих, книга дает широкий исторический фон: читатель получает ясное представление о падении республики, гражданских войнах, становлении принципата и культурной политике Августа. В-четвертых, особенно ценны главы о быте и литературной жизни Рима, превращающие книгу в своего рода введение в римскую культуру эпохи Августа. Наконец, огромное достоинство издания — приложения, впервые делающие доступными для массового русского читателя фрагменты сочинений самого Мецената и полный текст его речи из Диона Кассия.
Вместе с тем книга вызывает ряд возражений. Первое касается композиции. Поскольку прямых сведений о Меценате мало, автор вынужден заполнять пробелы обширными экскурсами в общую историю эпохи и в биографии других людей. Значительная часть первой и второй глав — это история гражданских войн, в которой Меценат появляется лишь эпизодически; глава о быте рассказывает о жизни богатого римлянина вообще, а не только Мецената; пятая глава почти целиком посвящена Горацию, а четвертая — в значительной мере Вергилию. В результате сам герой порой теряется в собственной биографии. Это объяснимо недостатком источников, но читатель вправе ожидать, что автор яснее отделит то, что известно о Меценате, от общего фона. Второе возражение — повторы. Многие страницы о Горации, о битве при Филиппах, о распорядке дня римлянина почти дословно совпадают с соответствующими страницами более поздней книги того же автора о Горации, что заметит читатель, знакомый с обеими книгами. Третье возражение касается стиля: художественные вставки в предисловии и послесловии, написанные в духе исторического романа, контрастируют с суховатым, местами учебным изложением основной части, а обилие длинных цитат из поэтов иногда затрудняет чтение.
Четвертое и главное с богословской точки зрения возражение связано с оценкой идеологии эпохи Августа. Бондаренко, описывая культурную программу принцепса и роль Мецената в ее осуществлении, говорит о ней исключительно в положительных тонах: «Энеида» пронизана религиозностью, патриотизмом, милосердием и доблестью, а «золотой век» римской поэзии предстает как бесспорное благо. Между тем для христианского читателя в этой программе есть и другая сторона. Литературный кружок Мецената был, по сути, инструментом государственной пропаганды, призванной освятить новую власть: Вергилий и Гораций прославляли Августа как спасителя, установившего мир после гражданских войн, как потомка богов, восстановителя благочестия и основателя нового века. Именно эта идеология — с ее титулами «божественный», «спаситель», «сын бога», с ее «благой вестью» о рождении правителя и наступлении мира — стала тем фоном, на котором прозвучала совсем иная «благая весть»: «Ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь» (Лк. 2:11). Апостольская проповедь сознательно использовала язык императорской пропаганды, чтобы провозгласить подлинного Господа и Спасителя, и для понимания Нового Завета важно видеть не только блеск «века Августа», но и его притязания на абсолютную власть над душами подданных.
Здесь особенно поучительна речь Мецената к Августу, приведенная в приложении. Совет почитать богов «по обычаю предков», заставлять других почитать их, а вносящих «чужие обычаи» в культ ненавидеть и наказывать, ибо они склоняют людей «к чуждым верованиям», откуда происходят «заговоры, восстания и партии», — это, по существу, программа религиозной политики Римской империи, которая через несколько десятилетий будет применена к христианам. Историки давно отмечали, что речь, вложенная Дионом Кассием в уста Мецената, отражает скорее взгляды самого Диона, жившего в III веке н. э., когда гонения на Церковь уже стали государственной практикой. Автор книги ограничивается тем, что публикует эту речь, не комментируя ее религиозного смысла, но христианский читатель не может пройти мимо этих строк: перед ним — откровенно сформулированное обоснование того, почему империя не могла терпеть веры, провозглашавшей единого Бога и единого Господа, Иисуса Христа. Вера первых христиан, отказывавшихся почитать богов «по обычаю предков» и приносить жертвы гению императора, в глазах римского государства была именно таким «чужим обычаем», ведущим к «заговорам и восстаниям». Публикация этой речи делает книгу Бондаренко ценным источником для изучения предыстории гонений на Церковь, хотя сам автор, к сожалению, этой связи не прослеживает.
Пятое возражение касается того, как книга представляет нравственный облик героя. Бондаренко, отмечая изнеженность Мецената, все же склонен смягчать оценки, видя в его образе жизни черты эпохи и личный вкус. Между тем античные моралисты, прежде всего Сенека, видели в Меценате пример того, как великий природный дар разрушается роскошью и страхом смерти. Знаменитые строки самого Мецената о том, что он готов стать калекой, хромым, горбатым, лишь бы остаться жить, Сенека приводит как свидетельство духовного малодушия. Для христианского читателя этот сюжет имеет глубокий смысл: человек, обладавший богатством, властью, дружбой величайших поэтов и всеми благами мира, до конца дней страдал бессонницей и боялся смерти. Это живая иллюстрация слов Христа: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Мф. 16:26) — и слов апостола о том, что Христос пришел, чтобы избавить тех, «которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству» (Евр. 2:15). Автор мог бы глубже раскрыть этот духовный аспект судьбы своего героя, но и без того приведенный им материал говорит сам за себя.
Особенно пронзительно звучат в этой связи стихи Мецената, которые Сенека приводит в одном из писем к Луцилию и которые Бондаренко включает в приложение. Называя их «постыдной молитвой», философ цитирует строки, в которых Меценат просит богов сохранить ему жизнь, даже если отнимутся руки и ноги, спину изувечит горб и зашатаются зубы, — «лишь бы жить, и отлично всё», — и даже если его «вздернут на крест». Сенека с негодованием замечает, что этот человек «желает себе худшего, что только может случиться, и молит о продлении пытки, как о жизни». Для христианского читателя эти строки исполнены особого смысла. Крест, который для изнеженного римского вельможи был пределом унижения и ужаса, тем, о чем он готов был молить лишь ради продления жизни, через несколько десятилетий станет орудием спасения мира. Тот, Кто был действительно «вздернут на крест», не цеплялся за жизнь, но добровольно отдал ее: «Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее» (Ин. 10:18). И если для Мецената смерть была последним ужасом, ради избежания которого можно согласиться на любое увечье, то для учеников Христа, по слову апостола, «жизнь — Христос, и смерть — приобретение» (Флп. 1:21). Трудно найти более яркое противопоставление двух миров — мира, который в лице одного из своих самых утонченных представителей боится смерти больше всего на свете, и мира, в котором смерть побеждена Воскресением. Автор книги, публикуя этот фрагмент, вряд ли думал о таком сопоставлении, но для богословски внимательного читателя оно напрашивается само собой.
Заслуживает внимания и первое приложение в целом. Фрагменты сочинений Мецената, собранные автором, дают редкую возможность услышать голос самого героя, а не только мнения о нем других. Отрывки из его прозаических сочинений, такие как «О моем образе жизни», которые Сенека приводит как образец «пьяного, темного, беспутного» красноречия, действительно поражают своей вычурностью, нагромождением образов и нарушением привычного порядка слов. В то же время среди фрагментов есть и строки, исполненные подлинного чувства, — например, эпиграмма к Горацию, в которой Меценат шутливо клянется, что если не любит друга больше собственного брюха, то пусть окажется худощавее, чем Нинний. Эти фрагменты позволяют читателю составить собственное мнение о литературном даровании человека, который, по общему признанию, понимал поэзию лучше, чем умел ее творить.
Наконец, стоит сказать и о самом понятии «меценатство», которое дало книге ее главную тему. Слово, произошедшее от имени героя, стало обозначать бескорыстную помощь людям искусства. Однако книга показывает, что покровительство Мецената было далеко не бескорыстным в современном смысле: оно служило политическим целям Августа и укреплению нового режима, а поэты платили за него прославлением принцепса и его дела. Это не умаляет ни таланта Вергилия и Горация, ни искренности их дружбы с Меценатом, но заставляет задуматься о соотношении искусства и власти. Христианская традиция знает иное понимание дара — дара, который дается без расчета на выгоду и без требования прославления дарителя: «Даром получили, даром давайте» (Мф. 10:8). В этом смысле подлинное «меценатство» в христианском понимании начинается тогда, когда помощь культуре и людям творчества перестает быть инструментом власти и становится выражением любви и служения Богу.
При всех высказанных оговорках книга Михаила Бондаренко — добросовестная, информативная и полезная биография человека, чье имя знают все, но о котором мало кто знает что-либо определенное. Она дает живое представление о Риме эпохи Августа, о его политике, быте и литературе, о людях, создавших «золотой век» римской поэзии, и о цене, которую они за него заплатили. Для христианского читателя она особенно ценна как введение в тот мир, в котором родился Христос и была проповедана апостольская весть, — мир блестящей культуры и всесильной власти, обещавший людям мир и спасение, но не способный исцелить ни страха смерти своих правителей, ни духовной жажды своих поэтов. Читать эту книгу стоит вдумчиво, особенно приложение с речью Мецената, в которой, как в зеркале, отражается то столкновение Евангелия и империи, что определит историю первых веков Церкви.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!